О грозных пиратах, спящих силах, влюбленных кочевниках и прочем

Глядя на то, как, скользя чуть впереди сестры, принц бережно отводит изящными пальцами ветку с лесной тропинки, чтобы она могла пройти, не нагибаясь, принцесса невольно подумала: 'Удивительно, но здесь в лесу, придворный франт Мелиор не смотрится неуместно. Быть может потому, что настоящая его суть скрывается под маской сибаритствующего эстета, как клинок великолепной закалки в бархатных ножнах. Они тоже настоящие, не подделка, но лезвие не рассмотреть хорошенько, если не извлечь из ножен. Сейчас мне кажется, что я вижу проблеск стали. Мелиор выглядит, как зверь, красивый и смертоносный одновременно, да он и является таковым. Белый тигр в своем человеческом обличье. И что с того, что он едва касается ветки? Эти пальцы с легкостью вяжут узлы из железа, без жалости вонзят кинжал в трепещущую плоть врага или, что вероятней, с небрежной элегантностью бросят в бокал щепоть смертельного яда. И мне это нравится!'.

— Кстати, к слову о вчерашней теме, мне вспомнилась одна безделица, — продолжил светскую беседу принц. — Сегодня Рик свежие сплетни принес. Помнишь, около полугода назад, четырнадцатилетняя дочка графини Дерек сбежала с каким-то актеришкой. С собой они прихватили большую часть фамильных драгоценностей графства. Вчера эта юная особа вернулась в любящие родительские объятия, правда уже без драгоценностей и без чести.

— И братья раздумывают над тем, настолько ли свежа девица, чтобы уделить ей толику своего внимания, а если барышня по-прежнему недурна, то кто именно будет первым, — констатировала Элия, подведя эскападу молоденькой графини к логическому концу.

Мелиор невинно улыбнулся и ничего не ответил. Зачем? Ведь сестра и так все сказала сама. Она слишком хорошо знала родичей, чтобы сохранять иллюзии относительно их благородства и чистоты помыслов. Если никто из принцев не успел соблазнить девочку до ее побега, то теперь они не упустят своего. Репутация молодой графини все равно испорчена настолько, что выдать ее замуж мамочка Дерек сможет лишь в далекий провинциальный мирок, за какого-нибудь заводчика ребсов с титулом барона, претензиями на родство с Лоулендской знатью и руками по локоть в навозе. Конечно, барышня Дерек тоже довольно ясно представляет себе перспективы и выгоды брака, но все же они казались ей более радужными, нежели странствия по Дороге Миров без иных средств к существованию, кроме продажи собственной плоти. Если уж продавать себя, то один раз и как можно дороже. Принцесса предвидела, что юная графиня в последние серебряные денечки свободы будет развлекаться на полную катушку, а старая графиня, отнюдь не глупая женщина, вряд ли будет мешать дочери, лишая ее возможности позабавиться. Если будущему мужу вздумается предъявить впоследствии какие-то претензии семье супруги, Дереки начнут дружно ахать и ссылаться на демоническое обаяние и всемогущество принцев Лоуленда, дескать, соблазнили, околдовали и бросили несчастную девушку, развратники, лишили кроткую голубку главного сокровища. Свидетели готовые подтвердить сей процесс, найдутся в изобилии. Так что принцы могли портить репутацию юной графини в свое удовольствие ради истинного сохранения этой самой потрепанной части имиджа легкомысленной девицы. Нечасто им удавалось беспрепятственно развлекаться с молоденькими дворянками Лоуленда, которых родители во всей красе демонстрировали на балах, но берегли от соблазнителей-принцев пуще стражей королевской сокровищницы. Впрочем, боги любили трудности и с удовольствием их преодолевали.

Пока Мелиор занимал сестру пересказом других сплетен, на тропинку выбежал бледный, трясущийся как осиновый лист на ветру молодой слуга принца. У паренька не попадал зуб на зуб. Увидев хозяина, он судорожно вздохнул от облегчения, прохрипел:

— Там… Там… — и, сочтя долг исполненным, грохнулся в обморок прямо на тропку. Длинные светлые волосы юноши утонули в пыли.

Досадливо поморщившись при виде такой вопиющей неаккуратности, принц накинул на слугу сонные чары и телепортировал его в замок, а сам привел в полную готовность свой немалый арсенал боевых заклятий. Мелиор, как и все члены королевской семьи, блестяще владел мечом, шпагой, кинжалом и многими другими видами оружия. На тренировки бог-сибарит не жалел времени, в первую очередь предусмотрительно страхуя самого себя от разноса Нрэна, во вторую — самолюбиво не желая уступать в мастерстве никому из братьев. Узнай Бог Войны при очередной проверке, что кузен пренебрегает поддержанием воинских навыков на надлежащей высоте, Мелиору пришлось бы забыть о лени на несколько лун, если не лет. Сражаться принц умел, но если у него был выбор, предпочитал пользоваться магией. Защитные чары принца считались одними из лучших в Лоуленде, на уровне были и боевые.

Больше всего Мелиору сейчас хотелось, чтобы сестра оказалась как можно дальше от тропинки, на конце которой их ждала какая-то опасность. Тем не менее, принц не стал даже заикаться о том, чтобы Элия дала ему возможность одному разобраться с неизвестной угрозой. Мелиор знал, что в ответ принцесса лишь высмеет его. Кроме того, перепуганному слуге удалось сбежать, значит, угроза не настолько велика, чтобы рисковать благосклонностью сестры. Коротко переглянувшись с богиней, принц понял, что она тоже готова к любым неожиданностям и с молчаливого разрешения богини отправил вперед по тропинке змейку следящего заклятья. Малышка просуществовала достаточно долго, чтобы показать хозяину, что на самой тропинке никакой опасности нет и растворилась без остатка, без каких либо внешних признаков атаки, едва выползла на полянку, так и не успев ничего доложить принцу об обстановке на новом плацдарме. Принц нахмурился, смущенный тем, что его подвели испытанные чары, но, поскольку никаких ответных действий источником неизвестной угрозы предпринято не было, боги продолжили путь.

Элия и Мелиор со смертоносными, парализующими и пленяющими заклинаниями наготове, но совершенно спокойные внешне, делая вид, что целиком поглощены обсуждением творчества Астекуса, одного из великих художников Мира Зольт, вышли на поляну.

Они сразу увидели то, что напугало невезучего слугу до полусмерти. На поляне, поросшей шелковистой, переливавшейся нежно зеленым и золотым травой, прямо перед беседкой упражнялся с мечом лорд Нрэн. Бог Войны наводил ужас на людей одним своим видом, даже не имея в руках оружия. С мечом же он выглядел поистине Легендой о Смерти. Легкий, стремительный, бесшумный и безумно опасный. В одних брюках, закатанных до колен, он сражался с тенью, ибо не нашлось бы противника из плоти способного вести бой на равных. Светлые волосы воина были связаны в хвост, желтые глаза полузакрыты. От Нрэна исходил легкий свежий, чуть пряный запах мужского пота. Женщину неудержимо повлекло прижаться к этому сильному и опасному мужчине, который так страстно влюблен в нее, слизнуть несколько капелек с его гладкой мускулистой груди, почувствовать на миг шелковистую мягкость волос и тепло губ.

Встряхнувшись, принцессе прогнала непрошенные мысли, навеянные обликом брата. Негодник, он ведь, богиня была готова поклясться, нарочно подкарауливал их здесь, чтобы напугать. К счастью, Элия давно обнаружила, что вид Нрэна с мечом, рядом с которым и за обедом-то, если он держал в руке нож, старались не садиться, не пугает, а, напротив, возбуждает ее. И вовсю пользовалась своим иммунитетом. А заклятье слежения? Что ж, понятно, почему оно развеялось, перед Богом Войны большая часть боевых заклинаний оказывалась бессильными, особенно тех, что составлялись с недобрыми намерениями, а зачастую чары и вовсе оборачивалась против их творца. Божественный иммунитет Нрэна на магию стоил жизни многим чародеям вражеских армий, другие же находили смерть если не от собственных чар, то от меча воителя. Он с особенным удовольствием сносил головы самоуверенным магам, решившим выйти с заклятьями против стали и возомнившим, что у них есть шанс на победу. В скором времени авторитет бога так возрос, что нанять хорошего колдуна в армию противостоящую войскам Нрэна Лоулендского стало почти невозможно, во всяком случае, нанять колдуна без суицидальных наклонностей, пребывающего в здравом уме. Репутация лорда была лучшей антирекламой.

'Упрямый грубиян! Нахватался идиотских моральных принципов в каком-нибудь воинском монастыре задвинутого на нравственности мирка! Втемяшил себе в голову, что раз принцесса — его кузина, он не должен желать ее, не смеет любить. Вот только с ревностью ничего поделать не может, а значит, есть шанс, — сердито подумала женщина, — что когда-нибудь мозги дражайшего кузена встанут на место, и крепость его принципов даст брешь, не выдержав моих атак! Если не нынче в Новогодье, то в следующее непременно я возьмусь за него всерьез!'

Богиня, разумеется, могла бы взять бастионы упрямого Нрэна одним решительным штурмом, но все дело в том, что Элия была не менее упряма, чем Нрэн, и ей хотелось, чтобы лорд сам упал к ее ногам с признанием на устах, сознался в своих чувствах и просил об ответе. Принцесса ждала этого и лишь 'ненавязчиво' подталкивала мужчину к закономерному с ее точки зрения финалу, ждала и тихонько злилась, что упорный лорд не желает сдаваться, но одновременно богиня и наслаждалась игрой. Никто из мужчин не противился еще ей так долго.

Нрэн не подал вида, что заметил появление родственников. Игнорируя их присутствие, бог продолжал тренировку в прежнем режиме, вот только клинок его меча, доселе стремительно мелькавший в воздухе, сейчас превратился в едва различимый проблеск.

Завидев вооруженного Нрэна, Мелиор почувствовал, что у него сдают нервы, и едва не запустил в кузена всем арсеналом смертельных заклятий, имеющихся в наличии. Но каким-то чудом мужчина сдержался. То ли подсознательно вспомнил, что Нрэн — родственник, то ли сработал инстинкт самосохранения, истошно заоравший в уши бога, что на этого типа не подействуют ни одни чары, даже сплетенные искусным принцем Лоуленда.

Так или иначе, первое спасительное мгновение было упущено. Потом стало поздно. Мелиор как зачарованный уставился на Нрэна, словно невинный пушистый зверек в пасть удава. Какая-то часть его сознания кричала о том, что нужно со всех ног удирать от того, кто в одну секунду может порубить его в капусту, припомнив вчерашние развлечения с сестрой. Но принц стоял, не в силах оторвать взгляд от причудливой вязи клинка-молнии, более стремительной, чем способен был воспринять глаз простого смертного. Колдовство разорвал надменно-вежливый голос Элии:

— Прекрасный день, Нрэн. Тренируешься? Неудачное место выбрал, мы собирались завтракать на лоне природы, а не любоваться твоими дикими прыжками. Нет, не подходи ближе, от тебя несет как от лошади!

Огорошенный такой реакцией женщины, лорд сбился с четкого ритма. Клинок-молния приостановил свой полет. Воспользовавшись этим, принцесса ненавязчиво потянула за рукав загипнотизированного Мелиора:

— Пойдем, дорогой, пусть он развлекается дальше, пугая слуг до обмороков, шут гороховый!

Еще не до конца пришедший в себя принц послушно побрел за сестрой. Со смешанным чувством разочарования, ревности и замешательства Нрэн посмотрел им вслед. Мелиор не испугался настолько, насколько хотелось воину, а Элия не испугалась вовсе. Нрэн не мог понять, радует это его или огорчает, но душу жгли презрительные слова: 'Несет как от лошади… Шут гороховый'.

Вид белой беседки, увитой темной зеленью ибарского плюща немного успокоил Мелиора. Богиня провела его внутрь и подтолкнула его к мягкому круговому диванчику у стола с белой скатертью, уставленный изысканными яствами. Понимая, в каком состоянии находится брат после встречи с воинственным Нрэном, Элия постаралась как можно быстрее развеять его страхи. Делая вид, что все в порядке, принцесса заговорила о пустяках, ненавязчиво окутывая бога тонкой вуалью своей силы, не настолько плотной, чтобы пробудить в нем огонь страсти, но достаточной, чтобы привлечь к себе внимание и возбудить интерес, способный бороться с нагнанным Нрэном ужасом. Кровь быстрее побежала по жилам, прогоняя стылый страх и чувство собственной беспомощности и абсолютной беззащитности перед острым мечом. Постепенно Мелиор оттаял и окончательно расслабился. Хорошая пища, вино и общество Богини Любви весьма способствовали этому. Несмотря на трагикомичное начало, завтрак прошел недурно, пережитое нервное потрясение способствовало усилению аппетита. К тому же богиня была на редкость мила и нежна с Мелиором, она не отпустила ни одной шпильки по поводу его страха, ни словом не упомянула неприятную встречу с воителем, проявляя совершенно не свойственный ей ранее такт. За что принц был ей чрезвычайно благодарен. Ему, как никому другому, хотелось поскорее выбросить из памяти минуты собственной постыдной слабости, проявленной в обществе женщины, чьей благосклонности он добивался перед лицом потенциального соперника.

Зверюшки, опасавшиеся временами друг друга, но никак не двуногих посетителей Садов и дежурившие неподалеку в ожидании непременной подачки, почуяли окончание трапезы. Доброе расположение духа сотрапезников лишь подогрело их гастрономический интерес.

В садах Лоуленда на зверей не охотились и не обижали. Даже принц Энтиор смирял свой садистский нрав под угрозой тяжелого кулака отца и немилости сестры, которая, когда он однажды вознамерился пнуть ежика, не в добрый час перешедшего ему дорогу, закатила такой скандал, что с тех пор принц не рисковал истязать животных в садах. Он делал это в Гранде.

Поэтому зверюшек из окрестностей лесной ротонды, собравшихся на аппетитные ароматы трапезы богов, не заставило кинуться прочь даже появление Нрэна. Конечно, Бог Войны ощущался ими как нечто весьма и весьма опасное, но опасное не для них: разве стоит канарейке пугаться смерти, пришедшей за душой человека. Животные потихоньку затаились у кромки поляны в траве, среди кустов, на ветках деревьев и предпочли спокойно обождать, пока опасный мужчина завершит тренировку и его сменят куда более желанные визитеры.

И обитатели Лоулендского замка и четвероногие жители Садов Всех Миров считали непременным условием трапезы в садах дележку 'хлебом насущным'. И последние весьма возмутились бы, не удели им боги вкусных кусочков со своего стола. Сообразив, что Элия и Мелиор больше не обращают внимания на деликатесы, мелкие обитатели леса окончательно обнаглели и подобрались поближе, а самые храбрые и жадные лакомки отважились просочиться в беседку.

Одна бесстрашная или особенно голодная сине-голубая белка, требовательно цокая, вскочила на плечо Мелиора и, яростно вереща ему на ухо, заскребла черными коготками шелковую рубашку принца. Зверюшка требовала свою долю пищи до тех пор, пока принц, улыбнувшись, не угостил ее ореховым печеньем. Бог даже не посетовал на безвозвратно испорченную зацепками от лапок энергичного зверька ткань одеяния.

— Оставь белочку себе на воротник, она идет к твоим глазам и так живописно вертится, — засмеялась принцесса, скармливая кусочки пирожка со сладкими ягодами стайке птичек ярких расцветок, кружившимся над головой, двум зеленым ежикам, сосредоточенно сопящим у ног, и пятнистой лани с розовыми ушками, просунувшей мордочку сквозь плети плюща. Лань доверчиво брала еду из руки богини мягкими бархатными губами и, перебирая копытцами, пыталась посильнее вытянуть шею.

Глава 3. То ли прогулка, то ли побег

Оправившись от шокирующего столкновения с Богом Войны, Мелиор зашевелил хитроумными мозгами завзятого интригана, ища выход из положения. Принц быстро сообразил, что от ревнивых глаз Нрэна нужно скрыться как можно скорее и дальше, пока они не встретились один на один. Сибариту даже представлять не хотелось, до какого состояния его 'затренирует' разгневанный воитель. Почему-то Мелиору казалось, что слово 'вусмерть' слишком слабо отражает прогнозируемый результат, а уж к 'насмерть' принц и вовсе был не готов. Воспользовавшись благосклонным расположением Элии, принц решился ненавязчиво предложить:

— Дорогая, пару дней назад была спущена на воду моя новая прогулочная яхта. Я дал ей имя 'Принцесса', в твою честь. Прости за невольный каламбур, но не соблаговолит прекрасная принцесса освятить своим присутствием мое скромное судно. Мы могли бы спастись на нем от… утомительной жары Лоуленда в безбрежных водах Океана Миров. При такой погоде каждый лишний день, да что там день, час, проведенный в городе, кажется настоящей пыткой. Конечно, в твоем дивном обществе я готов страдать вечность, и это станет для меня наслаждением, но еще большей радостью для меня будет плавание в твоей компании. Только представь, милая, легкая яхта, несущаяся по безграничным просторам Океана Миров, тайны и красоты его бездонных глубин и островов, открывающиеся нашему любопытному взору, ветер, ласкающий уставшие от зноя тела…

Вдохновенное предложение красноречивого брата (он готов был петь пышные дифирамбы прогулке до тех пор, пока не получит положительного ответа сестры) как нельзя более соответствовало планам женщины исчезнуть из Лоуленда, пока маленькая любовная шалость с эндорским послом не стала достоянием гласности. Кочевники пустыни были весьма целеустремленным и упрямым, как эльфийские лошадки, народом. Принцесса не знала, собирается ли эндорец что-то предпринимать, но совсем не стремилась остаться и выяснить на собственной прелестной шкурке. Элия, считавшая себя взрослой, умудренной опытом особой, давно не получала серьезных выговоров от отца и не намерена была нарушать эту милую традицию. Сделав вид, что решает, Элия помолчала пару минут и дала свое согласие, прервав череду изящных доводов принца о пользе морской прогулки.

Вот так и получилось, что после завтрака в Садах Всех Миров принцесса отправилась паковать вещи для путешествия на новой яхте принца.

На сей раз Элия собралась быстро. В жизни богов Лоуленда, тем более членов семьи Хранителя Мира Узла, каковым по совместительству с должностью короля являлся Лимбер, случается всякое. Не раз и не два принцессе требовалось срочно покинуть замок и пуститься в путешествие по поручению Источника или воле отца. Походный мешок, походящий скорее на элегантную, но не бросающуюся в глаза заплечную сумку был всегда под рукой, хранясь в потайном отделении гардероба. Богиня любила путешествовать с комфортом, поэтому в мешке находились две деревянные шкатулки-уменьшители с одеждой и украшениями на все случае жизни от пышного бала до невзрачного платья бродячей сказительницы. Заклинание незаметности гарантировало, что ничье 'заинтересованное' внимание, кроме хозяйского, эти вещи не привлекут, и желания слямзить их не возникнет. Кроме шкатулок, принцесса никогда не вынимала из сумки волшебные миску и флягу, способные накормить и напоить владельца лучше, а главное быстрее, чем повара дорого ресторана. Да и не в каждом мире, куда случалось отправиться богине, встречались пункты питания для путешественников. Расческа, нож и десяток-другой менее существенных мелочей довершали содержимое мешка.

Принцесса переоделась в свободные светло-серые брюки, чуть зауженные к щиколоткам, и голубую с серебряным проблеском длинную рубашку навыпуск, похожую на короткое верхнее платье. Его квадратный ворот, манжеты и длинные разрезы по бокам, облегчающие движение, были расшиты жемчугом, перехватывал талию широкий наборный пояс — серебро и крупный жемчуг белого и голубого отлива с массивной пряжкой сбоку от правого бедра. Богиня сочла такой декор весьма символичным для водной прогулки. Элия собрала волосы в толстую косу. Звездочки из набора послушно создали сеточку, чтобы прическа не давила хозяйке на спину. Повесив походную сумку на плечо, принцесса перешла к стойке с оружием, скрытой фальшивой стеной гардероба. У богини было не столь много клинков, чтобы размещать личную оружейную в покоях, подобно принцу Нрэну. Обыкновенно хватало любимой шпаги, кинжала и пары ножей-скоморохов, а если нет к услугам богини, как члена королевской семьи, была замковая Оружейная — настоящий кладезь смертоубийственного металла, способный вооружить до зубов весь город, и Хранилище Магического Вооружения с отнюдь не простыми и весьма опасными предметами. Но туда богиня заглядывала еще реже, чем в Оружейную, и большей частью лишь для того, чтобы полюбоваться удивительными артефактами, или помочь Нрэну и Рику определить назначение очередной вещи из воинской добычи кузена.

Принцесса внимательно оглядела стойку с оружием, решая, что стоит брать на развлекательную прогулку.

— Эй, госпожа, не вздумай нас оставить! — завопили, учуяв мысли хозяйки о скорой отлучке, ножи-скоморохи.

Более скромные и немногословные шпага, хранящая дух великого фехтовальщика, и кинжал, обретший разум после омовения в магических Источниках Миров, промолчали, но промолчали согласно со своими собратьями.

— Это лишь мирная прогулка в Океане Миров, ничего опасного, никакого кровопролития, никаких развлечений для вас, ребятки, — мысленно ответила Элия, не удержавшись от быстрой улыбки. В минуты горячности и веселого энтузиазма ножи-скоморохи иногда напоминали ей брата Джея.

— Так возьми нас прогуляться, сколько можно в шкафу торчать! Совсем заржавеем с тоски! Заржавеем и сломаемся! — заканючили ножи, чувствуя, что принцесса начинает сдаваться. — Не поприкалываемся, так хоть на корабль да воду поглядим, тыщу лет поди уж не видали!

— Уговорили! — сдалась принцесса и, не слушая ликующих воплей скоморохов, сунула ножи в сапожки, кинжал в сумку, а шпагу прицепила к поясу.

Завершив сборы, богиня была готова пуститься в путь. Но как не быстра была Элия, вопреки сложившемуся мнению о неторопливости женщин по части выбора туалета и процедуры облачения, сибарит Мелиор оказался проворнее. Обычно все делавший не торопясь (издеваясь, братья часто называли его за глаза Богом Лени), так и не переодевшийся принц уже ждал сестру у конюшен с двумя оседланными лошадьми. Страх перед Нрэном послужил отличным катализатором деятельности принца. Никогда еще его высочество не передвигались с такой умопомрачительной скоростью. Мелиором двигало стремление поскорее оставить между собой и Нрэном как можно большее расстояние. Принц и лошадей-то в качестве средства передвижения выбрал вместо телепортации на яхту, только чтобы дать время команде приготовить корабль к отплытию, а толкаться в порту, среди вони, гама и простолюдинов было выше сил элегантного бога. Прекрасно подобранный экипаж начал работу сразу, как только получил приказ, отданный через заклинание связи. Удобства ради принц наложил постоянное заклятье связи на кристалл, вставленный в серьгу, украшавшую левое ухо капитана.

Мелиор велел приготовить пару резвых лошадей, самоотверженно пожертвовав даже удобством и уютом персональной кареты, сделанной на заказ у лучших кудесников. Рессоры давали волшебно мягкий ход, стекла опускались, поднимались, темнели, отталкивали шум улицы, диваны, легко трансформирующиеся в просторное ложе, манили к отдыху усталое тело, встроенный музыкальный бар и магическая плитка стола позволяли устроить настоящий пир в пути, магический кондиционер обогревал, проветривал, освежал воздух и устранял грязь. Чудо карета была всем хороша, но размеры… Экипаж, добираясь до участка порта, где швартовались корабли, состоящие в личном владении королевской семьи, не смог бы двигаться достаточно быстро. Значит, к прискорбию сибарита, оставалось одно — конная прогулка. Благо, что весь багаж бога давно ожидал его на яхте, и отпадала надобность в караване вьючных животных.

Для сестры Мелиор велел оседлать Стрелку. Эта изящная, но сильная кобыла попала к богине пару лет назад. Элия проходила через один из миров, в котором бушевала гражданская война. Среди обычного мусора, свежих курганов могил, грязи и помоев, остающихся после любой, даже самой дисциплинированной армии, богиня, следовавшая по обочине раздолбанной дороги, увидела лошадь, издыхающую от ран, с отравленной стрелой, пронзившей горло насквозь. Хозяин ее то ли сам почил недалече, то ли смалодушничал и сбежал, не сумев перерезать горло страдалице. Принцесса великодушно собралась сделать это за него, но бьющаяся в агонии каурая лошадь открыла глаза. Этот взгляд умирающего животного, безнадежно, но доверчиво просящий помощи, изменил решение богини. Она излечила кобылу и забрала ее с собой, назвав в честь оружия ранившего ее. Стрелка оказалась настоящей боевой лошадью: упрямой, норовистой, но хозяйку слушалась беспрекословно, понимала с полуслова, никогда не капризничала, видно, помня, кому обязана жизнью. Свою полезность кобыла доказала в первый же день спасения. Когда шайка мародеров кинулась на принцессу, Элия успела только обнажить кинжал и изготовить заклятье, а Стрелка яростно всхрапнув, уже ринулась в бой. Она огрела задними копытами одного мужика с такой силой, что заткнутые за пояс ржавые латные рукавицы вылетели у него из спины, передними копытами размозжила головы двум другим и порвала зубами руки и плечи последнему мародеру, пытавшемуся не в добрый час обойти ее сбоку. Отважная лошадь одержала чистую победу над тремя врагами, отплатив принцессе добром. Теперь новым домом Стрелки стали конюшни при замке Лоуленда.

В них содержалось по несколько элитных лошадей, принадлежавших персонально членам королевской семьи. Этих животных каждый подбирал себе самостоятельно, покупая, меняя, получая в дар, ловя в диких или нахально сводя в обжитых мирах. В соседних конюшнях стояли великолепные кони, которыми могли пользоваться те, кто гостил в замке, или выполнял королевское поручение. Стрелка получила 'титул' личной лошади принцессы. Отъевшаяся, после 'щедрых' армейских харчей и попривыкшая к жизни в замке, кобыла стала полностью соответствовать своему высокому званию. На каурую лошадь с удивительно-умными желто-зелеными глазами заглядывался не один конь, да что конь, братья не один раз подкатывали к богине с предложением перекупить кобылу, но получали категоричный отказ.

Завидев хозяйку, кобыла радостно заржала, затанцевала, перебирая копытами, и запрядала изящными ушами. Потрепав лошадь по холке и сунув ей мимоходом наколдованный кусок круто посоленного хлеба грубого помола, принцесса приторочила сумку и легко взлетела в седло. Улыбнувшись брату, спросила:

— Едем?

Тот согласно кивнул и вскочил на коня. Морок — горячий гнедой жеребец из грандских конюшен Энтиора, выторгованный за скатерть-самобранку, сотворенную лично Мелиором, заплясал под принцем, задорно кося бирюзовым глазом на Стрелку. Та фыркнула и отвернулась, высокомерно проигнорировав его откровенные заигрывания. Мелиор пришпорил коня. Готовые поразмяться лошади, чувствуя нетерпение седоков, взяли с места в карьер. Боги столь стремительным вихрем вырвались за замковые ворота, что принц даже не успел отвесить страже высокомерного прощального кивка. Всадники поскакали по плавно спускающейся дороге вниз, в город. Желающих в такую жару наведаться в королевский замок или прогуляться от замка до города было немного, торговцы и слуги старались либо провернуть все дела утром, либо откладывали их до вечера, поэтому путь был относительно свободен.

Вскоре брат и сестра уже въезжали в столицу, сбавив скорость лишь на самую малость. Простолюдины почтительно кланялись и расступались, давая дорогу членам королевской семьи, дворяне склоняли головы. Женское население кокетливо улыбалось принцу (а вдруг заметит?) и старалось запомнить до мельчайших подробностей во что одета принцесса, ибо именно Элия задавала в Лоуленде женскую моду. В этот момент в столице рождалось новое течение в одежде для верховых прогулок. Пройдет совсем немного времени и амазонки подвергнуться остракизму, как жалкий пережиток прошлого. Зауженные книзу свободные штаны и длинные рубахи с квадратными вырезами — вот что станут носить дамы, следящие за веяниями моды!

Мужская одежда менялась в куда менее узких рамках, ведь записным щеголям приходилось ориентироваться сразу на несколько эталонов. Любившие броские наряды изучали Рика и Джея, консерваторы следили за Ментором, Элтоном, Кэлером, утонченные франты боготворили Мелиора, Энтиора и Ноута. Поэтому мужчины улыбались принцессе, стараясь поймать хоть взгляд прекрасной богини, любовались ее изящной посадкой в седле, формой рук, поигрывающих поводьями, но не оставляли без внимания и внешность Мелиора, брали на заметку покрой его белоснежных одежд, чтобы очень скоро озадачить собственных портных.

В Первом Круге — официальном центре культурной, духовной и общественной жизни города по широким проспектам и улицам, среди красивых высоких зданий — резиденций знати, музеев, театров, храмов, собраний — двигаться было легко, не смотря на пристальное внимание горожан. Но во Втором Круге, где преобладали административные здания поскромнее и торговые представительства гильдий, жилые дома среднего класса, первые этажи которых занимали магазины, лавки, кафе, темпы продвижения богов несколько замедлились. Даже не смотря на то, что они двигались по центральным улицам, не сворачивая в ремесленные ряды и не пересекая торговые площади, лошади были вынуждены перейти на шаг.

Стоя под ледяным душем, Нрэн с ожесточением тер себя мочалкой. Столько яростного отчаяния и целеустремленности было в этих движениях, словно он всерьез вознамерился содрать с себя кожу и простирнуть ее отдельно от тела. Лихорадочно принюхиваясь, лорд пытался определить, по-прежнему ли от него 'несет как от лошади'. Но в ноздри бил только запах травяного мыла. Решив, что у него отбило обоняние, мужчина принялся судорожно вытираться жестким полотенцем. Быстро одевшись и махнув по влажным волосам ясеневой расческой с частыми зубьями, лорд стрелой вылетел в коридор, едва не опрокинув при этом собственного слугу, поливающего вьющиеся растения, оплетающие двери в прихожей живописными арками с тонким свежим ароматом. Только мгновенная реакция человека уберегла его самого, лейку и растения от повреждений. Перед Нрэном стояла цель как можно скорее разыскать Элию и убедиться, что ему удалось избавиться от ужасного запаха пота, что кузина больше не будет брезгливо морщиться в его присутствии.

Но Элия как сквозь землю провалилась! Лорд не ощущал ее присутствия в замке. Какое-то шестое, а может и пятнадцатое чувство (один Творец знает, сколько их всего у богов) твердило Нрэну, что принцесса ушла, оставив безнадежную пустоту и холод. Бог чувствовал это так, словно с неба украли солнце. Не имея инстинктивной возможности определить, где кузина, не используя магию, Нрэн устроил засаду в коридорной нише, недалеко от покоев принцессы и приготовился ждать, невольно морщась от перебивающих нюх обрывков старых ароматов родственников. Не он один использовал это укромное местечко для наблюдения за комнатами Элии, в стратегии подкарауливания любимой сестры знали толк и другие братья. Через полчаса беспредельное терпение лорда было вознаграждено появлением юркой служанки.

— Где хозяйка? — рявкнул мужчина, машинально ловя кувшин, выскользнувший из рук девушки, повергнутой в трепет его неожиданным появлением.

— С… с пр-принцем Мелиором… На корабль… уехали… — пролепетала служанка и тут же испуганно зажала ладошкой болтливый ротик.

Нрэн сунул ей в руки кувшин и понесся на конюшню: 'Уехала! С Мелиором!!! Вдвоем!!! На корабле… Вероятно, на его новой яхте, о которой давеча трепался Рик. Проклятье'.

Лорд мгновенно решил догнать их. Над тем, что он будет делать потом, когда настигнет брата и сестру, Нрэн пока не подумал.

Покачиваясь в седле и поддерживая на губах небрежную улыбку, Мелиор напряженно считал метры пути, отделявшие его от порта, где ждала гостей спасительная яхта. Его красавица 'Принцесса'. Принца грызло беспокойство. Перед мысленным взором то и дело вставали написанные кровавыми красками картины того, как мстительный Нрэн обрабатывал братьев, посмевших явно заигрывать с сестрой.

'Вот ведь пес у ведра с овсом! И сам не ухаживает, и другим не дает! Все знают, что он по ней с ума сходит', - раздраженно думал Мелиор, перехватывая поводья поудобнее и подавляя естественное желание подстегнуть Морока.

Свернув на следующую улочку, дугой сбегавшую к порту и носившую избитое название 'Речная', принц и принцесса были вынуждены поехать еще медленнее. Здесь находились многочисленные мелкие лавки и крупные магазины, продававшие все, что только свозилось в Лоуленд из далеких и близких миров, с которыми велась торговля. Людской поток, даже в такую жару, казался неиссякаемым. Продвигаться в толпе было тяжело, но этот путь до сих пор считался наиболее коротким. Считался! Каким же, позвольте спросить, идиотом? Мелиор с десяток раз уже успел проклясть лживое общественное мнение. Какая к демонам Речная? Эту улицу следовало именовать Трясинной, ибо бедолага, попавший в ее вязкие объятия, терял надежду когда-нибудь выбраться из удушающих объятий толпы.

Внезапно Мелиора пробрала холодная дрожь, а сердце словно сжали ледяные пальцы Посланца Смерти. Принц спиной ощутил чей-то (и он тут же проницательно догадался чей) тяжелый, как бетонная плита взгляд. Чувствуя неминуемо нарастающий ужас внутри, принц осторожно, как бы невзначай, повернул голову. Самые худшие, самые черные из его опасений оправдались. Из-за самого дальнего поворота, который путники миновали минут семь назад, выехал лорд Нрэн. Суровый, пылающий гневом взгляд Бога Войны сулил мучительную и неотвратимую смерть всем, посмевшим оказаться рядом с Элией. Лорд, восседающий на гигантском черногривом жеребце бурого окраса, именуемом коротко — Гард, неотвратимо приближался. По совершенно понятным причинам улица вокруг Бога Войны, находящегося в столь грозном расположении духа, мгновенно пустела. Народ стремился инстинктивно убраться с пути Нрэна. Даже в шуме торговой улицы, состоящем из тысячи тысяч звуков, принц услышал истерические женские вскрики и разразившихся испуганным ревом детей.

Мелиор приоткрыл было рот, собираясь прозрачно намекнуть Элии на то, что им следует поторопиться, но не успел сказать ни слова. Вместо него прозвучал задорный мужской голос, который несчастный бог предпочел бы не слышать никогда в жизни, тем более сейчас.

— О, ваше высочество, какая нечаянная встреча! Прекрасный день! Вы изволили почтить своим присутствием сию скромную улицу Лоуленда. Да еще и со столь эффектным эскортом! Сразу видно, что мстительная и подлая, но эффектная тварь, этот жеребец! — восторженно воскликнул герцог Лиенский, краем глаза косясь при двусмысленном комплименте то ли Мороку то ли принцу на Мелиора. Его высочество молодой нахал удостоил коротким формальным кивком.

Ухватив за повод и придерживая лошадь принцессы, юноша расплылся в озорной улыбке. Стрелка привычно попыталась укусить знакомого нахала, но тот проворно увернулся и погладил ее по морде. Элия слегка шлепнула лошадь по шее, приказывая остановить игру. Не будь проделки кобылы забавой, она давно бы пустила в ход мощные копыта.

Первым побуждением принца было хорошенько угостить дерзкого наглеца плеткой и мчаться дальше. Но, памятуя о том, что сестра всегда питала к мальчишке некоторую противоестественную симпатию, простиравшуюся так далеко, что жизнь Элегора бывала неоднократно выкупаема у братьев, с трудом сдержался. Мужчина с мрачным отвращением посмотрел на юнца, прикидывая, что он все-таки сделает с негодяем, если останется в живых, после того, как их настигнет Нрэн. Надежда уцелеть все еще теплилась в сознании принца, цепляясь изо всех сил за два факта: во-первых, лорд не имел привычки вершить кровавые дуэли на глазах у сестры, и, во-вторых, он пока не убил ни одного родственника. У Мелиора появился реальный шанс открыть смертельный счет. Для этого Нрэну только следовало их догнать.

— Элегор, любовь моя, какая нечаянная радость! Прекрасный день, мой сладкий! — нежнейшим из голосков прощебетала принцесса, с интересом наблюдая за реакцией герцога (ах, как эффектно юноша позеленел при слове 'любимый', какой восхитительный нежно-розовый оттенок посетил его физиономию при употреблении прилагательного 'сладкий'). Параллельно с пристальным изучением физиогномики Элия следила за своими ощущениями, которые говорили ей о приближении Нрэна, от силы которого прямо-таки несло гневным холодом и, что в первую очередь ощутила принцесса, неистовой ревностью. Богине стала понятна все нарастающая, приближающаяся к отметке 'паника', нервозность брата.

В ответ на проникновенную речь Элегор ошалело заморгал, потом хмыкнул, признавая, что леди Ведьме удалось его переиграть, и спросил, чтобы потянуть время и придумать достойную отповедь ехидной собеседнице:

— А куда собственно ваше высочество собралось в такую рань, неужто за покупками? Захотелось посмотреть на заокеанские диковинки и нанести достойный урон Лоулендской казне?

— Не угадал, дружок, — снисходительно ответила Элия, украдкой показав Элегору острый кончик розового язычка, и потрепала Стрелку по холке, — на морскую прогулку.

'С ним что ли?' — мысленно спросил себя герцог, метнув взгляд на мрачного Мелиора.

Но вот досада! Принц, обычно столь высокомерно-раздражительный и язвительный в присутствии Элегора, почти не обращал на юношу внимания, то и дело опасливо косясь назад. Возмущенный столь вопиющим презрением к своим стараниям позлить Мелиора, герцог глянул в ту же сторону. В тот же миг ему стала ясна причина крайней нервозности принца. К компании неуклонно приближался лорд Нрэн, и, судя по его угрюмо-гневному виду, отнюдь не затем, чтобы от всего сердца пожелать родственникам счастливого пути и дать пирожков на дорожку. Мужчина кипел таким гневом и жаждой мести, словно у него выкрали любимый меч и доспехи в придачу. Мысли вихрем пронеслись у герцога в голове. Авантюрист до мозга и костей, юноша просто не мог упустить подкинутого Силами счастливого шанса поучаствовать в классном приключении, которое, он нутром чуял, начиналось здесь и сейчас. В шальной голове бога возник план, который он тут же начал воплощать в жизнь.

— Здорово придумано, ваше высочество! А знаешь, у меня есть гениальное предложение: продли свою неземную радость от лицезрения моей особы — возьми меня с собой! — скороговоркой выпалил Элегор и мысленно добавил умоляюще 'Пожалуйста, ну что тебе стоит, леди Ведьма?'. Вслух юноша никогда не произнес бы такого при принце Мелиоре. Вынеся столь 'рациональную' идею на суд принцессы, герцог напружинился, изготовившись метнуться в сторону в случае отказа, дабы не попасть под горячую руку лорда Нрэна. То, что Бог Войны ярился на родственников, вовсе не исключало возможности распространения наказания за неведомую провинность на всех, оказавшихся в радиусе действия его смертоносного гнева. Герцогу и без того частенько доставалось за изобретательные проделки, чтобы ему вдруг захотелось мазохизма ради пострадать за компанию с принцессой и высокомерным принцем.

Элия подняла на брата вопросительный взгляд. Тот неприязненно качнул головой. Поняв, что Мелиор легко не сдастся, Элия решила действовать иначе. Настырный, но не страшный, хотя и страшно надоедливый герцог Лиенский не представлял собой непосредственной опасности, зато легко мог ее спровоцировать, ибо разговор затягивался, а Нрэн неумолимо приближался. На это и собралась нажимать принцесса, чтобы уговорить брата прихватить в путешествие и Элегора. И двигала Элией вовсе не альтруистическое стремление к благотворительности. Принцесса посчитала, что герцог не только развлечет ее, но и одним своим присутствием ликвидирует прямую угрозу постоянных притязаний на интимное общение со стороны Мелиора. Богиня готова была биться об заклад, что принц за время путешествия постарается перевести свои отношения с прекрасной сестрой в более глубокое русло.

— Милый, — мысленно обратилась принцесса к брату, — не проще ли нам будет взять герцога с собой, нежели отвязаться от него здесь и сейчас, не устраивая магической дуэли или банальной потасовки?

— Что ж, пусть едет, но ему придется бежать за нами до причала: Морок не обучен носить двоих седоков, — надменно бросил принц и демонстративно пришпорил коня, надеясь, что наглец теперь отвяжется.

Элегор, в душе которого возгорелась было надежда на блестящее приключение, глянул на принцессу полными мольбы глазами, на дне которых, правда, затаилась злоба на Мелиора, обещающая при первой же возможности вылиться в какую-нибудь эксклюзивную пакость для принца.

— Давай, герцог, забирайся, моя Стрелка не столь капризна, — сжалилась Богиня Любви и протянула Элегору руку. Юноша, слегка коснувшись ладошки всадницы, легко взлетел в седло позади Элии, после чего, крепко обхватив ее за талию — назло красавчику Мелиору — весело заявил:

— Поехали!

'До первого порта, щенок!' — зло подумал Мелиор, нервно тряхнув головой, и дал священный обет, приложить все усилия, дабы воплотить это решение в жизнь. Бог жаждал избавиться от юного нахала как можно быстрее, ибо ему хотелось путешествовать наедине с сестрой. Именно эту волшебную мечту лелеял принц, приглашая Элию на романтическую прогулку. Дерзкий, настырный мальчишка в интимную компанию совсем не вписывался. Все-таки давно следовало отравить его втихую, пока сестра путешествовала в мирах.

'Ты по-прежнему думаешь, что прогулка будет мирной? — весело уточнили у хозяйки ножи-скоморохи.

'Уже нет', - честно созналась принцесса. Баламута и смутьяна герцога Лиенского проблемы и приключения находили сами где угодно и когда угодно.

Быстро лавируя в поредевшем благодаря Нрэну потоке торговцев, покупателей, зевак, лошадей, экипажей и повозок процессия поспешно тронулась в путь, благо членам королевской семьи полагалось уступать дорогу. Но, к сожалению, перед Нрэном улица пустела гораздо стремительнее, ибо не уступить дорогу Богу Войны, когда он мчится, не видя ничего, кроме цели, невозможно. На стороне беглецов была лишь удача и фора во времени. К счастью, новая красавица-яхта была почти готова к отплытию. К тому времени, когда компания выбралась с Речной улицы в порт и добралась до причалов, отведенных для судов королевской семьи, команда яхты заканчивала последние приготовления.

Элия всегда достаточно ровно, без буйного восторга, относилась к Океану Миров, судам и прочим сопутствующим предметами морской тематики, исключая, конечно, русалочьи ювелирные изделия и омовение в теплых водах. Морские путешествия не числилось среди излюбленных способов времяпрепровождения богини, но на сей раз даже принцесса невольно залюбовалась легкой, летучей красотой чудо-яхты. Судно, принадлежащее Мелиору — эстету, как и всякая вещь, созданная для него и по его указаниям, оказалось безупречным совершенством. Светлое дерево корпуса, белоснежные паруса, изящные очертания делали корабль ирреально призрачным и невесомым на вид. По правому борту судна бежала причудливая вязь высокого Лоулендского шрифта: 'Принцесса'.

Пусть яхту делали не на полумифических легендарных островах корабелов Шшисуц, а в доках мастеров-корабелов союзного Лоуленду Вязийса, но корабль был поистине великолепен. В Вязийсе, единственном измерении на многие тысячи миров, работали с драгоценным, необычайно твердым, не подверженном гнили и порче, легким деревом синдарра. И работали не ремесленники, а настоящие поэты своего дела. Страшно было даже представить, во сколько обошлась Мелиору яхта из синдарра, но любой морской волк, взглянув лишь раз на прекрасное судно, сказал бы: оно того стоило. Немало народу толпилось неподалеку от причала, завистливо вздыхая и думая над тем, что ради обладания таким судном можно самому Повелителю Межуровнья душу запродать и явственно понимая, что одной души за такую яхту будет недостаточно.

Спешившись, Мелиор, вежливо подождал, пока спрыгнет со Стрелки Элия и слетит Элегор. Принцесса благодарно погладила кобылу и спросила ее:

— Хочешь еще погулять?

Стрелка скосила желто-зеленый глаз на любимую хозяйку и согласно заржала, энергично кивая головой так, что длинная грива замоталась из стороны в сторону.

— Тогда отправляйся в конюшню сама, — предложила Элия, заправляя поводья за луку седла. — Да проследи, дорогуша, чтобы твой приятель Морок не набедокурил.

Стрелка снова ответила принцессе ржанием, в котором Элегору явственно послышались нотки веселого смеха. Впрочем, почему только послышались? Животные, проведшие длительное время с богами, зачастую становились куда разумнее людей. Морок оскорблено фыркнул, топнув копытом по камню мостовой. Стрелка снова 'засмеялась' и пряданула ушами, поддав кавалера крупом. Зубы жеребца намеренно клацнули в нескольких сантиметрах от крупа кобылы, он затанцевал на поводу у Мелиора, изящно выгибая шею. Принц усмехнулся, скользящим узлом закрепил поводья у седла и небрежно шлепнул коня по холке, разрешая прогулку:

— Ступай.

Довольные лошади развернулись и, бесцеремонно расталкивая народ, потрусили в конюшню. В том, что они доберутся туда, никто из богов не сомневался. Дорогу домой лошади знали прекрасно, и не нашлось бы в городе сумасшедшего, пытавшегося им помешать. Если, глядя на Стрелку, кое у кого и могла возникнуть иллюзия ее безобидной доброжелательности, то Морок выглядел именно так, как ему полагалось: подлой, умной, жестокой бестией, которой палец в рот не клади, коли не хочешь лишиться руки по плечо. Впрочем, любому заблуждающемуся на их счет, жеребец и кобылка готовы были охотно продемонстрировать свои таланты.

Позаботившись о лошадях, Мелиор элегантным жестом, чтобы не нарушать прекрасной хрупкости мига любования яхтой, пригласил сестру подняться на борт.

Элегор заворожено разглядывал судно. Ни вычурности, ни тяжеловесности, изящные и элегантные обводы корпуса, стройные мачты. Яхта была похожа на воплощенную грезу корабелов. 'Нет, я никогда не назвал бы ее 'Принцессой', - категорично решил для себя юноша. — Ни надменности, ни роскошества, лишь стремление ввысь и легкость. Я бы дал ей имя 'Птица'!' Но ниже герцогского достоинства было открыто признать перед принцем свое восхищение.

— Нехилое корыто! — безжалостно сокрушил романтичность момента мстительный Элегор, пару секунд понаслаждался видом вытянувшейся физиономии принца и стрелой взлетел по трапу на корабль.

'Один — один,' — тайком ухмыльнулся герцог и решил за время прогулки довести счет со своей стороны как минимум до двух десятков.

Яростно сверкнув в сторону наглеца глазами, Мелиор решил не унижаться до препирательств со скудоумным болваном, именующим ЕГО ЯХТУ корытом, и, насколько это возможно, игнорировать досадное недоразумение, носящее имя герцог Лиенский, раз уж нельзя от него избавиться раз и навсегда.

Элия взошла на корабль под руку с братом. Принц подал знак капитану, дежурный матрос дунул в раковину-рожок и высокий, чистый звук разнесся над портом, пролетел над волнами, давая понять всем, что яхта отправляется в плавание. Народ на берегу, наблюдавший за красавицей, разразился приветственными криками и добрыми напутствиями. Судно, послушно повинуясь ловким рукам матросов, вышло из гавани. Попутный ветер, привлеченный зачарованной тканью, надул белые паруса.

Как раз тогда, когда герцог в поисках новых впечатлений лазил по палубе, Элия весело щебетала с Мелиором, одновременно по профессиональной привычке строя глазки симпатичному капитану, а принц следил за тем, как исчезает за горизонтом порт Лоуленда, случилось ЭТО. На пирс, разогнав толпу грузчиков, моряков, купцов и кучу прочих разномастных личностей, наводняющих порт, прискакал лорд Нрэн. Круто осадив коня, он впился вдаль безумным взглядом пронзительных желтых глаз. Кокон тишины окружил лорда, ему не было дела до людских толков и мириады запахов — соли, водорослей, йода, воды, рыбы, редких пряностей, человеческого пота — витавших в воздухе, лишь одна боль заполнила сознание мужчины.

Бог был готов рвать и метать: рвать всех, кто попадется под руку и метать их вдогонку уходящему кораблю. Элия уплывала с Мелиором! Вдвоем на одном судне…