Ньето кивнул.

— И что является частицей этой квантовой пены, Кевин?

— У нее нет частиц, — сказал мальчик. — Это в точности то же самое, что и вселенная, только на субатомном уровне.

— Но с какой стати этот старик рассуждал о таких вещах?

— Потому что он известный физик, — объявил вошедший в палату Уонека. Он заглянул в листок бумаги, который держал в руке. — Только что пришло сообщение по спецсвязи: Джозеф А. Трауб, семидесяти одного года, физик-материаловед. Специалист по сверхпроводимости металлов. Сообщение об исчезновении передано с его места работы, из Исследовательского центра МТК в Блэк-Рок, сегодня сразу после полудня.

— Блэк-Рок? Это же около Сандии. Этот город находится в нескольких часах пути, в центре Нью-Мексико, совсем рядом с Альбукерке. Какого черта этот старик делал в Корасон-каньоне на границе с Аризоной?

— Я не знаю, — сказала Беверли. — Но он…

Загудел сигнал тревоги кардиомонитора.

* * *

Все произошло настолько стремительно, что Джимми Уонека не успел ничего толком сообразить. Старик поднял голову с подушки, посмотрел на них диким взглядом, а потом его вырвало кровью. Кислородная маска сразу стала ярко-красной; кровь хлынула из-под маски, струйками побежала по его щекам и подбородку, обрызгивая подушку, стену. Больной издал булькающий звук: он буквально тонул в своей собственной крови.

Беверли уже опрометью неслась через палату. Уонека бежал следом.

— Поверните голову! — приказал Ньето, подбегая к кровати. — Поверните!

Беверли отбросила кислородную маску и попыталась повернуть голову старика, но тот отбивался; глаза у него были невероятно широко раскрыты в испуге, а в горле все так же булькало. Уонека протиснулся мимо врача, схватил старика за голову обеими руками и с силой нажал, заставив его всем телом повернуться на бок. Человека снова вырвало; кровь обильно обрызгала все приборы и самого Уонеку.

— Отсос! — крикнула Беверли, указывая на трубку, висящую на стене.

Уонека попытался удержать старика и дотянуться до трубки, но пол был скользким от крови. Он поскользнулся и ухватился за кровать, чтобы удержаться на ногах.

— Ну, давайте! — крикнула Цоси. — Я без вас не справлюсь! Отсос! — Она стояла на коленях и, засунув пальцы в рот больному, оттягивала его язык. Уонека вскочил на ноги и увидел, как Ньето протягивает ему трубку отсоса. Он схватил ее, скользкими от крови пальцами, а Ньето принялся крутить вентиль на стене. Беверли начала отсасывать неопреновым зондом кровь изо рта и носа больного. Трубка сразу покраснела. Человек задыхался, кашлял и слабел прямо на глазах.

— Мне это не нравится, — сказала Беверли, — лучше мы…

Сигнал тревоги кардиомонитора изменился; он сделался высоким и непрерывным. Остановка сердца.

— Проклятье! — воскликнула она. Ее одежда с головы до ног была залита кровью. — Весла! Живо, давайте весла!

Ньето, стоявший с другой стороны кровати, уже держал в вытянутых руках наготове контакты разрядника.

Нэнси Худ, прорываясь к кровати умирающего, оттолкнула Уонеку; вокруг уже столпились люди. Уонека вдруг почувствовал резкий неприятный запах и понял, что кишки человека больше не удерживают своего содержимого. Внезапно он ощутил, что старик умирает.

— Даю, — сказал Ньето, прикладывая контакты к груди больного. Тело содрогнулось. В бутылках на стене клокотала красная жижа. Сигнал тревоги монитора продолжал звенеть.

— Задерните занавеску, Джимми, — сказала Беверли.

Он оглянулся и увидел, что на происходящее, раскрыв рот, взирает с другой стороны палаты мальчик в очках. Уонека резким движением задернул штору.

* * *

Час спустя измученная Беверли Цоси тяжело опустилась на стул возле стола в углу, чтобы написать историю болезни. Бумага должна была оказаться особенно подробной, так как пациент умер. Пока она листала результаты анализов, Джимми Уонека принес ей чашку кофе.

— Благодарю вас, — сказала она. — Между прочим, нет ли у вас телефона этой компании МТК? Я должна позвонить им.

— Я сделаю это за вас, — предложил Уонека, как бы ненароком положив ей руку на плечо. — У вас был трудный день.

Прежде чем она успела что-либо ответить, Уонека перешел к соседнему столу, со щелчком раскрыл свой блокнот и принялся набирать номер. В ожидании ответа он улыбнулся Беверли.

— Исследовательский центр МТК.

Полицейский представился, а потом сообщил:

— Я звоню по поводу вашего пропавшего сотрудника, Джозефа Трауба.

— Подождите минутку, пожалуйста, я соединю вас с нашим директором по кадрам.

Но ему пришлось ждать не одну, а несколько минут. В трубке зудела надоедливая музыкальная фраза. Обхватив микрофон рукой, он самым небрежным тоном, на который был способен, обратился к Беверли:

— Вы будете сегодня вечером сидеть с вашей бабушкой или же сможете пойти куда-нибудь поужинать?

Она продолжала писать, не поднимая глаз.

— Я буду сидеть с бабушкой.

Он чуть заметно пожал плечами.

— Именно так я и думал.

— Но она ложится спать очень рано. Часов в восемь.

— На самом деле?

Она улыбнулась, все так же не отрывая взгляда от своих бумаг:

— Да.

Уонека усмехнулся.

— Что ж, прекрасно.

— Прекрасно.

В телефонной трубке снова щелкнуло, и он услышал женский голос:

— Пожалуйста, не кладите трубку. Я соединяю вас с нашим старшим вице-президентом, доктором Гордоном.

— Благодарю вас. — «Н-да, старший вице-президент», — подумал он.

Еще один щелчок, потом скрипучий голос:

— Джон Гордон. Слушаю вас.

— Доктор Гордон, с вами говорит Джеймс Уонека из полицейского управления Галлапа, — сказал он. — Я звоню из больницы МакКинли в Галлапе. Боюсь, что у меня для вас плохие новости.

И он вкратце изложил события последних часов.

— Да-да, офицер Уонека, большое спасибо, — сказал Гордон в трубку. — Мы примем все меры. Да-да. Мы немедленно займемся этим. Еще раз большое спасибо.

Гордон выключил телефон и обратился к Дониджеру:

— Трауб мертв, и они идентифицировали его тело.

— Где?

— В Галлапе. Мне позвонил коп из отделения «Скорой помощи».

— Что они думают о причине смерти?

— Они точно не знают, хотя предполагают острую сердечную недостаточность. Но у них проблема с его пальцами. Нарушение кровообращения. Они собираются произвести вскрытие трупа. Это требование закона.

Дониджер раздраженно отмахнулся:

— Нашли гребаную проблему. Вскрытие трупа ничего им не даст. У Трауба произошла ошибка в транскрипции. Они никогда не смогут этого вычислить. И какого черта вы тратите впустую мое время из-за такого дерьма?

— Один из ваших служащих только что умер, Боб, — возразил Гордон.

— Ах да, конечно, — холодно ответил Дониджер. — И знаете что? Все, что я могу сказать по этому поводу, — мне на это насрать. Я сожалею. О, конечно, конечно. Пошлите цветы. Только займитесь этим сами, хорошо?

* * *

В подобные моменты Гордон обычно глубоко вздыхал и напоминал себе, что Дониджер ничем не отличается от большинства других агрессивных молодых предпринимателей. Он напоминал себе, что, если отбросить сарказм, Дониджер почти всегда оказывался прав. И еще он напоминал себе, что именно так Дониджер вел себя всю жизнь.

Роберт Дониджер рано обнаружил признаки гениальности; технические учебники он начал читать, еще когда учился в начальной школе. К девяти годам он уже мог собрать любой электронный прибор — радиоприемник или телевизор, — копаясь в вакуумных трубках, транзисторах и проводах до тех пор, пока устройство не начинало работать. Когда его мать как-то раз в тревоге сказала ему, что боится, как бы он не устроил сам себе казнь на электрическом стуле, он ответил ей: «Не будь идиоткой». А когда умерла его любимая бабушка, Дониджер с сухими глазами сообщил матери, что старая леди была должна ему двадцать семь долларов и он ожидает от матери возмещения этого долга.

Окончив с отличием физический колледж в Стэнфорде в возрасте восемнадцати лет, Дониджер поступил в лабораторию «Ферми» близ Чикаго. Там он проработал шесть месяцев и ушел, заявив директору лаборатории, что физика элементарных частиц годится только для онанистов. Он возвратился в Стэнфорд, где работал в области, которую счел более многообещающей: магнетизм в условиях сверхпроводимости.

В это время ученые всех отраслей знания уходили из университетов и учреждали компании для эксплуатации своих открытий. Дониджер поступил так спустя год. Он основал «Тех-Гэйт», компанию, изготавливавшую компоненты для прецизионных микросхем методом травления, который Дониджер изобрел буквально между делом. Когда Стэнфордский университет выразил протест: дескать, Дониджер сделал это открытие, работая в университетской лаборатории, тот отмахнулся: «Если вы считаете, что здесь есть проблема, то подавайте на меня в суд. Или же заткнитесь».

Именно в эпоху «ТехГэйта» резкий стиль управления Дониджера стал знаменитым. Во время встреч с работавшими у него учеными он обыкновенно сидел в углу, раскачиваясь на стуле, и забрасывал говоривших вопросами: «А что вы думаете об этом?», «Почему вы не делаете этого?», «А почему это происходит?» Если ответ удовлетворял его, он говорил: «Возможно…», и это было наивысшей похвалой, которой кто-либо когда-нибудь удостаивался от Дониджера. Но если ответ его не устраивал — а обычно бывало именно так, — то он рычал: «У вас что, мозги совсем высохли? Не прикидывайтесь идиотом! Вы хотите так и умереть дураком? У вас в башке нет и половины извилины!» А раздражаясь по-настоящему, он швырялся блокнотами и карандашами и кричал: «Жопы! Все вы затраханные жопы!»

Сотрудники «ТехГэйта» выносили истерики «Бешеного Дониджера» потому, что он был блестящим физиком, намного лучшим, чем любой из них; потому, что он досконально знал проблемы, стоявшие перед его командами, и еще потому, что его критика неизменно оказывалась безошибочной. Этот грубо язвительный стиль, хотя и чрезвычайно неприятный, был столь же замечательно действенным. За два года «ТехГэйт» добилась большого прогресса.

В 1984 году он продал свою компанию за сто миллионов долларов. В том же году журнал «Тайм» включил его в список пятидесяти человек моложе двадцати пяти лет, «которым предстоит оказать решающее влияние на ход завершающей части столетия». В этот список входили также Билл Гейтс и Стив Джобс.

* * *

— Будь оно все проклято! — буркнул Дониджер, оборачиваясь к Гордону. — Неужели я должен сам заниматься каждой мелочью? Господи Иисусе! Где они нашли Трауба?

— В пустыне. В резервации навахо.

— Где точно?

— Я знаю только, что это произошло в десяти милях к северу от Корасона. Судя по всему, это необитаемые места.

— Ладно, — сказал Дониджер. — Тогда пусть Баретто из службы безопасности отгонит автомобиль Трауба в Корасон и бросит его в пустыне. Проткнет шину и уберется оттуда.

Диана Крамер негромко откашлялась. Это была темноволосая женщина тридцати с небольшим лет, одетая в черный костюм.

— Я не уверена, что это нужно делать, Боб, — заявила она тоном истинного законника. — Ведь вы же собираетесь подтасовать вещественные доказательства…

— Именно это я и хочу сделать! В этом все и дело — подтасовать доказательства. Кто-нибудь захочет узнать, каким образом Трауб там очутился. Вот и пусть там окажется его автомобиль, чтобы они смогли его найти.

— Но мы же не знаем точно, где…

— Совершенно неважно, где точно. Просто сделайте это и все.

— Но это будет означать, что Баретто плюс кто-то еще узнают об этом…

— Ну и плевать! Просто сделайте это, Диана.

Наступила непродолжительная напряженная пауза. Крамер с нескрываемо несчастным видом смотрела в пол.

— Посудите сами, — сказал Дониджер, вновь повернувшись к Гордону. — Помните, как Гармен хотел перехватить контракт у моей старой компании? Помните утечку информации в прессу?

— Помню, — ответил Гордон.

— Вы тогда так переживали из-за этого, — ухмыляясь, проговорил Дониджер. — Гармен был жирной свиньей, — пояснил он Крамер. — Тогда он сильно похудел из-за того, что жена посадила его на диету. Мы распустили слухи, что у Гармена неизлечимый рак и компания из-за этого должна закрыться. Он, конечно, отрицал это, но ему никто не верил из-за перемены во внешнем виде. Мы получили контракт. А я послал большую корзину фруктов его жене. — Дониджер рассмеялся. — И никто не смог проследить, что сплетню распустили мы. Все это входит в правила игры, Диана. Бизнес есть бизнес. Закиньте этот чертов автомобиль в пустыню.

Она кивнула, но не подняла глаз.

— И далее, — продолжал Дониджер, — я прежде всего хочу узнать, какого дьявола Трауба занесло в камеру перехода. Ведь он уже совершил слишком много перемещений и накопил слишком много дефектов транскрипции. Он перебрал свой лимит. Предполагалось, что он больше не будет совершать перемещений. Он не прошел санитарной обработки для перемещения. Вокруг этой камеры у нас полно охраны. Так каким же образом он вошел туда?

— Мы считаем, что он заявил, будто собирается настраивать машину, — ответила Крамер. — Он дождался вечера, смены охранников и забрался в машину. Но сейчас мы все это выясняем, — Я не хочу, чтобы вы это выясняли, — саркастически проронил Дониджер, — я хочу, чтобы вы это выяснили, Диана.

— Мы выясним это, Боб.

— Это будет куда лучше, черт бы его побрал, — мрачно проворчал Дониджер. — Потому что компания стоит сейчас перед тремя существенными проблемами. И Трауб — наименьшая из них. Другие две куда серьезнее. Намного, намного серьезнее.

* * *

Дониджер всегда отличался способностью заглядывать далеко в будущее. Тогда, в 1984 году, он продал «ТехГэйт», потому что предвидел, что развитие компьютерных микросхем скоро «уткнется в стенку». В то время такие мысли казались бредовыми. Мощность компьютерных чипов удваивалась каждые восемнадцать месяцев, тогда как их себестоимость вдвое снижалась. Но Дониджер догадался, что этот прогресс достигается лишь за счет все более и более тесного расположения компонентов на чипе. А это не могло продолжаться вечно. В конечном счете элементы окажутся так плотно упакованными, что чипы будут плавиться от перегрева. И именно это устанавливало верхний предел мощности компьютера. Дониджер знал, что обществу потребуется еще много грубой компьютерной силы, но не видел, как ее можно получить.

В растерянности он возвратился к своим прежним интересам: магнетизму в условиях сверхпроводимости. Он основал вторую компанию — «Эдвенсд магнетикс», которой принадлежало несколько патентов, необходимых для создания новых приборов магниторезонансной диагностики, начавших в то время переворот в медицине. «Эдвенсд магнетикс» получала четверть миллиона долларов лицензионных платежей с каждой изготовленной установки магниторезонансной томографии. «Это была настоящая дойная корова», — сказал однажды Дониджер. И работа это была не более интересной, чем дойка коров. Заскучав от этой спокойной жизни, в поисках новых тревог, он в 1988 году продал компанию. Тогда ему было двадцать восемь лет и он стоил миллиард долларов. Но, по его мнению, ему еще предстояло оставить свою отметку в истории цивилизации.

В следующем, 1989 году он основал МТК.

* * *

Одним из героев Дониджера был физик Ричард Фейнман. В начале восьмидесятых годов Фейнман размышлял о возможности создания компьютера, в котором использовались бы квантовые элементы атомов. Теоретически такой «квантовый компьютер» должен был оказаться в миллиарды и миллиарды раз мощнее, чем любая когда-либо существовавшая вычислительная машина. Но идея Фейнмана требовала для своего воплощения совершенно новой технологии — технологии, которой предстояло возникнуть на пустом месте, технологии, которая должна была изменить все правила. Поскольку никто не видел практического способа построить квантовый компьютер, идея Фейнмана оказалась вскоре позабыта.