Русские эсэсовцы

Столь разные факты, не подтвержденные надежными источниками, позволяют усомниться в их достоверности. Они входят в явное противоречие с известными документами и мемуарами непосредственных участников событий. Вместе с тем нельзя исключить, что какие-то русские коллаборационисты могли действовать в Невеле и Пскове в апреле — мае 1942 года, но не в составе формирования Гиль-Родионова, а в составе каких-либо других подразделений (в т. ч. диверсионных и подрывных групп СД, подготовленных для переброски в советский тыл).

Примерно в июле 1942 года «Дружина» значительно пополнилась и численно соответствовала уже батальону. Появилось много новых командиров в старших званиях — подполковников и полковников. Поскольку число последних превышало штатные потребности, была сформирована отдельная офицерская рота под командованием полковника Петрова. Существенным отличием «Дружины» от существовавших на тот момент подразделений и частей Восточных войск была не только подчиненность СД, но и высокая степень технической оснащенности. Знаки различия личного состава «Дружины» были аналогичны принятым в войсках СС, однако погоны были собственного образца, на обшлагах мундиров офицерского состава имелась нарукавная лента с надписью «За Русь!».

В самом конце лета «Дружина» была направлена на Восток. 1 сентября русские эсэсовцы прибыли в Смоленск и были размещены в бывшей городской тюрьме, уже использовавшейся немцами под казарменные помещения. «Дружинников» к этому моменту насчитывалось уже свыше четырех сотен (четыре роты). Несколько раз Гиль выводил свое «войско» помаршировать по городским улицам.

Появление «Дружины» в этом городе, который во время войны стал своеобразной «столицей» русского коллаборационизма, не было случайным. 10 сентября 1942 года на территории Смоленской области началась крупномасштабная операция «Желтый слон» (Der gelbe Elefant) против народных мстителей северо-западного партизанского края (Руднянский, Демидовский и Духовщинский районы) — в первую очередь, против объединения «Бати» (командир Н.З. Коляда). Бригады и отряды объединения «Бати» и другие боевые формирования упорно обороняли каждый населенный пункт, но под давлением многократно превосходящего их по численности противника вынуждены были оставлять населенные пункты и отходить в леса. К 29 сентября 1942 года северо-западный партизанский край был ликвидирован[365].

Исходя из вышеизложенного, пребывание «Дружины» в Смоленске было связано с участием русского батальона СД в антипартизанских операциях. Из состава части также отбирались кандидаты для заброски в советский тыл.

В октябре 1942 года «Дружина» была переброшена в Могилевскую область Белоруссии, под Старый Быхов. Именно в этот момент, по свидетельству Л. Самутина, личному составу в приказе была наконец доведена главная цель «Дружины»: борьба с партизанами[366]. Некоторые подразделения (например, рота старшего лейтенанта Точилова) получили также задачу охранять железнодорожное полотно Могилев — Рогачев на участке южнее 15-го разъезда, в глухом лесу между Быховым и Рогачевым.

Спустя некоторое время упомянутый Точилов был назначен начальником Отдела пропаганды штаба «Дружины», одной из основных задач которого было составление и распространение печатной продукции (листовок, брошюр) «Боевого союза русских националистов» среди местного населения. В подготовленном Главным разведывательным управлением РККА для партийно-государственного руководства «Обзоре мероприятий германских властей на временно оккупированной территории» (с июня 1941 по март 1943 года) сообщалось: «Известно о существовании на оккупированной территории отрядов, причисляющих себя к „русской народной армии“. Некоторые из них скрывают свою связь с германским командованием, но открыто говорят о своей враждебности к советскому строю и партизанам. Эти отряды объявляют своей целью „борьбу за новую Россию“. Следует отметить, что в районе Могилева, где появлялись отряды „русской народной армии“, распространялись также антисоветские брошюры от имени организации „русских фашистов“»[367].

Воззваниями и листовками БСРН щедро снабжались и диверсанты, прошедшие подготовку в школах «Цепеллина» и забрасываемые в советский тыл. В спецсообщении Управления НКВД по Саратовской области № 2069 от 12 октября 1942 года сообщалось: «В ночь на 6 октября 1942 года в районе г. Хвалынска Саратовской области с самолета противника была сброшена на парашютах группа германских разведчиков-диверсантов в составе 4 человек. Принятыми мерами розыска группа германских агентов была задержана… Все вооружены двумя пистолетами, тремя гранатами и финскими ножами. Кроме того, группа была снабжена взрывчатыми веществами, термитным порошком, радиостанцией, воззваниями и листовками контрреволюционного характера, 50 000 рублей советских денег (на каждого), шапирографом. Все задержанные окончили школу разведчиков м. Яблонь близ г. Люблин… Все задержанные, прежде чем быть направленными в школу разведчиков, были завербованы в контрреволюционный „Боевой союз русских националистов“»[368].

При «Дружине» постоянно находился немецкий штаб связи с командованием СС. Он состоял примерно из полутора-двух десятков офицеров, унтер-офицеров и солдат. Во внутреннюю жизнь «Дружины» немцы не вмешивались. «Дружина» снабжалась по фронтовому довольствию войск СС (то есть лучше, чем части вермахта). В паек входили остродефицитные вещи: «…шоколад, кофе в зернах, французские коньяки и другие подобные продукты»[369].

Подразделения «Дружины» периодически вступали в боевые столкновения с партизанами. В ходе одной из операций офицерская рота встретилась с целым партизанским соединением, в ходе последовавшего боя оттеснена на деревенское кладбище, окружена, и только ценой больших потерь вырвалась из кольца. Случались и небоевые потери. Та же рота после боя на кладбище была отведена на охрану моста через Друть на дороге Могилев — Бобруйск. За три недели партизаны сумели наладить личные контакты с русскими эсэсовцами, «распропагандировали» их, убедили перебить немцев и перейти всем составом к ним, что и случилось 25 ноября 1942 года[370].

Осенью 1942 года под Люблином (в особом лагере СС «Гайдов» при Сталаге-319) началось формирование «Дружины II», организация которой была поручена соратнику Гиля капитану Блажевичу. К последнему было прикомандировано также несколько человек из первой сотни. Пожалуй, наиболее колоритной фигурой среди них был бывший командир 48-й стрелковой дивизии РККА генерал-майор Павел Васильевич Богданов. Он сдался в плен 17 июля 1941 года и содержался в Офлаге-68, где и познакомился с Гилем. Надо сказать, что Богданов еще в сентябре 1941 года обратился к германскому командованию с просьбой разрешить формировать части для борьбы против Сталина. Руководство РСХА вполне оценило этот шаг, но решило использовать генерала прежде всего в пропагандистских целях. Богданов был ненадолго прикомандирован к школе пропагандистов в Вульгайде. Здесь он официально отказался от советского гражданства и воинского звания, что затем было отражено в листовках БСРН. В «Дружину II» Богданов (очевидно, также из пропагандистских соображений) формально вступил рядовым, но уже в январе был произведен в поручики и назначен заместителем начальника штаба[371].

Отбор личного состава во вторую «Дружину» производился в течение всего сентября (всего было отобрано 300 человек), а в октябре началось непосредственное формирование нового подразделения. Все эти мероприятия завершились 11 декабря 1942 года[372]. «Дружина II» активно привлекалась в Люблине к уничтожению евреев. По приказу Блажевича было изготовлено знамя части — огромное черное бархатное полотнище с вышитыми золотом черепом и костями[373].

Атаман «Общеказачьего объединения в Германской империи» генерал-лейтенант Е.И. Балабин в одном из своих писем (от 22 марта 1943 года) рассказал о впечатлениях, которые оставил визит в «Дружину II» его представителя М.А. Моисеева: «Мой представитель в Генерал-губернаторстве подъесаул Моисеев прислал мне вчера письмо. Он побывал в Люблине и там провел день под бело-сине-красным флагом в русском батальоне СС. Лейтенант-немец, который является инструктором в отряде, начал с того, что Россию представляют не эмигранты, а вчерашние большевики, теперь националисты. Эмигранты же имеют множество партий и еще больше разных взглядов, и их в армию „официально“ не принимают, а неофициально милости просят. Отрядам СС в Белоруссии и Великороссии будет предоставлена вся власть… Моисеев познакомился с офицерами батальона и порядками там. Подбор солдат сделан идеально — дисциплина, подтянутость и вообще „душа порадовалась“. Офицерский состав носит армейские золотые погоны: прапорщик — без звездочек, поручик — две звездочки, обе вдоль погона, капитан — три звездочки, как раньше было у поручика, но к немецкому мундиру СС золото не особенно подходит. Командир батальона майор Блажевич из Петербурга… В составе батальона бывший генерал — теперь только поручик. Вообще офицерский состав напоминает бывших прапорщиков, но все большие патриоты и умеют подойти к людям. В батальоне применяют мордобойство. Все полны веры в то, что Россия будет и будет дружба между двумя великими державами»[374].

Во второй половине января 1943 года батальон Гиль-Родионова, переброшенный в Слуцк, подключили к операции «Праздник урожая» (Erntefest). Операция проводилась в Пуховичском и Слуцком районах Минской области с 18 по 27 января. Перед началом операции был зачитан приказ. В нем говорилось: «Бандитов нужно атаковать и уничтожать. За врага следует принимать бандита, еврея, цыгана и каждого заподозренного в бандитизме. Учету сельскохозяйственных продуктов нужно придавать большое значение»[375]. В результате было убито 1165 человек, 1308 мужчин и женщин угнано в Рейх, захвачено 2803 головы крупного рогатого скота, 562 свиньи, 1500 овец, 393 лошади, 438 тонн зерна[376].

С 30 января по 15 февраля 1943 года в Дзержинском, Копыльском, Слуцком и Узденском районах Минской области была проведена операция «Праздник урожая II». В акции участвовало три боевых группы: «Бинц», «Грип» и «Ворм». «Дружина» находилась в составе группы «Бинц» (Kampfgruppe Binz). В эту же группу входили: особый батальон СС Дирлевангера и 1 батальон 23-го полицейского полка СС. К каждой группе были прикомандированы команды СД, подчинявшиеся начальнику айнзатцгруппы штурмбаннфюреру СС Рейнхольду Бредеру[377].

Операция свелась к проведению карательных мероприятий: к сожжению деревень и уничтожению населения, связанного с партизанами, захвату рабочей силы и сельскохозяйственных продуктов. В итоге было расстреляно 2325 человек, около 300 человек было принудительно вывезено на работу в Рейх[378].

Параллельно с зачисткой районов, «зараженных бандитизмом», проводилась «акция по переселению» евреев из Слуцкого гетто. В течение 8–9 февраля 1943 года специальная команда СД (110 человек) под руководством оберштурмфюрера СС Мюллера безжалостно уничтожила 3 тысячи евреев[379].

Личный состав одного из подразделений «Дружины», в котором служил Самутин, был свидетелем, как происходила ликвидация Слуцкого гетто: «В Слуцке было большое гетто. Однажды утром мы узнали, что гетто горит, а его обитателей немцы вывозят за город и там расстреливают… Мы… с расстояния трех километров видели, как догорали дома гетто, как выезжали за город большие черные крытые брезентом машины и скрывались вдали. Из города доносились до нас звуки редких одиночных выстрелов»…

С 16 по 26 февраля 1943 года «Дружина» приняла участие в широкомасштабной антипартизанской операции «Февраль» (или «Лютый», нем. — Hornung), общее руководство которой осуществлял бригадефюрер СС и генерал-майор полиции К. фон Готтберг. Под его началом находилось оперативное соединение, включавшее в себя 5 групп. Часть Гиль-Родионова вошла в состав боевой группы «Восток»[380]. Этой группой руководил командир 2-го полицейского полка штандартенфюрер СС Ангальт. Группа преследовала партизан, «зачищала» деревни и села, помогавшие народным мстителям, уничтожала евреев, изымала сельхозпродукты, захватывала работоспособное население. По данным белорусских исследователей, каратели расстреляли и замучили около 13 тысяч человек, 1900 домов сожгли дотла, захватили около 17 тысяч голов рогатого скота[381].

Участвуя в этих операциях, «Дружина» получила со стороны немецкого командования довольно высокую оценку. Так, фон Готтберг отправил в Берлин рапорт, в котором подчеркнул, что «эта состоящая из 1200 русских часть очень скоро будет ударной силой, и в борьбе с бандами представляется надежной…»[382]

В марте 1943 года обе «Дружины» объединились в белорусском населенном пункте Лужки. Кроме того, в Глубоком (недалеко от Лужков) появился отряд добровольцев из разведывательной школы в Волау (около 100 человек), а также Особый русский отряд (батальон) СС. Это подразделение было сформировано в начале 1943 года бывшим капитаном РККА Разумовским и князем Голицыным в Бреслау с целью участия в «бессоновском» проекте по заброске диверсантов в глубокий советский тыл. До 22 апреля отрядом командовал бывший полковник РККА Васильев, а затем — бывший подполковник РККА Дружинин (в последующем Дружинин перешел к партизанам, а Васильев был арестован немцами)[383].

На основе указанных подразделений был создан 1-й Русский национальный полк СС (1. Russisches Nationale SS-Regiment). Личный состав полка насчитывал 1200 человек, включая 150 офицеров. На вооружении находилось 60 орудий, 95 пулеметов и свыше 200 автоматов[384]. Часть возглавил Гиль (впрочем, тогда он уже пользовался исключительно псевдонимом Родионов), а Блажевич стал вновь начальником штаба. Оба получили звания полковников (штандартенфюреров). В мае 1943 года, по данным разведки партизан, в части было уже 1500 человек[385].

Лужки стали центром района, предоставленного немецкими властями Гилю для самостоятельного управления (очевидно, по аналогии и исходя из удачного опыта Б.В. Каминского в Локте и, позднее, в Лепеле).

При этом реорганизационные мероприятия не закончились. В мае 1943 года (по другим сведениям, в конце июня) на базе полка Гиля началось формирование 1-й Русской национальной бригады СС. 80 % соединения составили полицейские и местное население, 20 % — бывшие советские военнопленные. По партизанским данным, полицейские составляли 16–17 %, 11 % — русские эмигранты, 9 % — так называемые «кулацкие элементы и буржуазные националисты», остальные — более 60 % — бывшие советские военнопленные. Русских в бригаде было 80 %, украинцев и представителей других национальностей — 20 %. На вооружении бригады находилось: полковых орудий — 5, противотанковых орудий — 10, минометов — 20, из них батальонных — 5 и ротных — 12, пулеметов — 280. Партизаны отмечали, что «винтовками русского, немецкого и чешского образцов личный состав бригады был вооружен полностью». Помимо винтовок личный состав соединения был вооружен немецкими пистолетами-пулеметами МР-40[386].

В конце июня 1943 года мероприятия по развертыванию «Дружины» подошли к завершающей стадии. Бригада состояла из трех строевых и одного учебного батальонов, автороты, артиллерийско-минометной батареи, пулеметной роты, учебной роты (унтер- офицерской школы), роты боевого питания, двух взводов кавалерии, комендантского взвода, санчасти, хозчасти, штурмовой роты, саперного взвода, роты связи и взвода полевой жандармерии, организованного Блажевичем[387].

Немалую проблему представляет вопрос о численности соединения. По мнению А.В. Окорокова, к июню 1943 года бригада насчитывала около 8 тысяч человек. В последующем, отмечает историк, произошло еще одно увеличение состава (по некоторым сведениям, до 12 тысяч человек), что привело к переформированию бригады: «Взводы были расширены до рот, роты — до батальонов, а батальоны — до полков. Были сформированы также танковый и артиллерийский дивизионы»[388]. Западногерманский исследователь И. Гофман также отмечает, что в «Дружине» было 8000 человек[389]. К.А. Залесский, редактировавший монографию И. Гофмана, утверждает, опираясь на документы ЦШПД, что «максимальная численность „Дружины“ при развертывании ее в бригаду (июль 1943 года) составляла 3 тысячи человек в составе 4 батальонов, артиллерийского дивизиона и подразделений поддержки»[390].

Не совсем понятно, каким образом «Дружина» могла за короткий срок вырасти до 8 тысяч человек. Следует учесть, что подчиненные Гиля за это время привлекались к операциям против партизан, несли потери, переходили на сторону народных мстителей. По-нашему мнению, численность самой бригады никогда не превышала 4–5 тысяч человек.

Для участия в крупных акциях командование «Дружины» старалось использовать весь личный состав соединения, хотя, видимо, не все части бригады бросались в бой, а только боеспособные. Возможно, в сведениях партизанской разведки, где фигурирует цифра 1500 человек (май 1943 года), вкралась неточность, и советские патриоты учитывали только боевой состав соединения, непосредственно привлекавшийся для выполнения задач по предназначению.

Вызывает доверие позиция, предложенная А. Муньосом и поддержанная К.М. Александровым[391]. По их мнению, численность бригады, переброшенной в Докшицкий район Вилейской области, была доведена до 3 тысяч человек с дислокацией штаба в деревне Докшицы.

Командные должности в бригаде заняли как бывшие советские офицеры, так и русские эмигранты. Среди бывших офицеров РККА можно назвать полковников Орлова и Волкова, майоров Юхнова, Андрусенко, Шепетовского, Шепелева и Точилова, капитанов Алферова и Клименко, старшего лейтенанта Самутина[392].

Среди эмигрантов на командных должностях находились капитан Дамэ (начальник штаба 1 — го полка), полковник (в СС имел звание гауптштурмфюрера) князь Л.C. Святополк-Мирский (командир артиллерийской батареи), бывший офицер армии Деникина, штабс-капитан Шмелев (офицер контрразведки бригады), граф Вырубов и другие[393].

Мероприятия по развертыванию «Дружины» в полк, а затем в бригаду проходили на фоне непрекращающихся боев с партизанами. В частности, с 15 мая по 22 июня 1943 года соединение приняло участие в крупномасштабной антипартизанской операции «Коттбус».

Собственно «Дружина» была задействована против партизан Борисовско-Бегомльской зоны. Подразделения Гиль-Родионова находились в составе группы Клупма и при поддержке двух полицейских батальонов СС наступали со стороны Докшиц в общем направлении на Бегомль и вдоль дороги Докшицы — Лепель. «Дружина» наносила встречный удар в направлении оперативной группы «Север» до населенного пункта Березино. Основная задача полка Гиля состояла в том, чтобы совместно с группой «Север» восстановить дорогу Докшицы — Лепель и в дальнейшем прикрыть ее от возможных ударов народных мстителей[394].

Партизаны упорно оборонялись, не ввязывались во фронтальные бои с противником, действовали небольшими группами и маневрировали, но ситуация складывалась не в их пользу. К концу мая Борисовско-Бегомльская партизанская зона была зажата со всех сторон, а к концу июня — ликвидирована[395].

Согласно донесению фон Готтберга от 28 июня 1943 года, в итоге операции «Коттбус» советская сторона понесла следующие потери: «Убито в боях 6087 человек, расстреляно — 3709, захвачено в плен — 599. Захвачено рабочей силы — 4997 человек, женщин — 1056»[396]. По мнению Г.К. Клименко, в этот момент «Дружина» «ничем не отличалась от соседних первоклассных эсэсовских немецких, латышских, литовских и других частей, и во многих случаях превосходя их своею доблестью и стойкостью. Приток добровольцев и перебежчиков усиливался»[397].

Ниже мы коснемся попытки руководителей «Цеппелина» переподчинить формирование Гиль-Родионова, в результате чего был образован так называемый «Гвардейский батальон РОА».

В конце апреля 1943 года — то есть в период боевого слаживания 1-го Русского национального полка СС — руководители реферата Z VI управления РСХА поручили группе своих «проверенных» русских коллег принять командование формировавшейся в Лужках частью. В группу вошли русские эмигранты братья Сергей и Николай Ивановы, К.Г. Кромиади, И.К. Сахаров, граф Г.П. Ламсдорф, В. А. Реслер. Кроме того, к ним присоединились представитель РПЦЗ архимандрит Гермоген (Кивачук) и бывший бригадный комиссар РККА Г.Н. Жиленков, формально «представлявший» Русскую освободительную армию, которая, впрочем, на тот момент существовала только гипотетически — в пропагандистских материалах вермахта, адресованных советским военнослужащим.

Практически все названные выше лица уже «отличились» на службе в подразделениях абвера или СД. Главное же, что их связывало — совместная служба в созданном под эгидой абвера отряде «Граукопф» (Abwehr Abteilung 203, Unternehmen «Graukopf»; известен также под пропагандистским наименованием «Русская национальная народная армия», РННА). Это соединение было сформировано весной — летом 1942 года в поселке Осинторф Витебской области. Политическое руководство и связь с немецким командованием осуществлял С.Н. Иванов (в 1930-е годы возглавлял германский отдел Всероссийской фашистской партии), а К.Г. Кромиади стал комендантом центрального штаба и начальником строевой и хозяйственной части. В мае он подготовил из советских военнопленных сводную разведывательно-диверсионную группу (300 человек) для участия в операции по уничтожению управления 1-го гвардейского корпуса генерал-лейтенанта П.А. Белова, находившегося в окружении, а в последующем обеспечивал участие отдельных батальонов РННА в антипартизанских операциях. В сентябре 1942 года командование «Граукопфом» принял бывший полковник РККА В.И. Боярский, а политическое руководство — Г.Н. Жиленков. Однако после ряда неудачных попыток использовать РННА на фронте и участившихся случаев перехода ее военнослужащих к партизанам Жиленков и Боярский были отозваны с командных постов и присоединились к «Русскому комитету» генерала Власова. Во главе РННА встал бывший майор РККА и начальник штаба РННА Р.Ф. Риль, а соединение — ориентировано исключительно на борьбу с партизанами. В начале 1943 года РННА была расформирована, а ее личный состав — распределен по различным частям вермахта. На бывших же командиров-осинторфовцев пристальное внимание обратили сотрудники «Цеппелина»[398]…

Согласно мемуарам Кромиади, Жиленков, узнав о намерении сотрудников РСХА переподчинить 1-й русский национальный полк СС группе белоэмигрантов, «сделал предложение СД, как представитель генерала Власова, перенять Бригаду Гиля с условием переформировать ее в Бригаду Русской освободительной армии. Когда СД приняло предложение Жиленкова, тогда вся осинторфская группа согласилась войти в подчинение Власову и ехать на фронт под командой генерала Жиленкова». Эту точку зрения, явно обусловленную нежеланием афишировать свою работу на СД, некритически приняли и многие исследователи, часть из которых вообще предпочитает умалчивать о какой-либо связи «бригады РОА» с «Цеппелином»[399].

Разумеется, ни о каком «подчинении» будущего соединения Власову и речи не шло (хотя из пропагандистских соображений и заявлялось о некой связи с «Русским комитетом»). Даже Самутин в своих воспоминаниях предельно откровенно отмечает, что «эта „Гвардейская бригада РОА“, так же как и бригада Гиля, является детищем и иждивенцем таинственного „Цеппелина“», и что «никакого действительного формирования бригады из имеющегося в наличии батальона не произойдет»[400]. Жиленков к весне 1943 года уже прошел все необходимые проверки по линии СД, участвовал в разработке ряда операций «Цеппелина»[401], а посему уместно говорить о том, что он играл в окружении Власова роль агента эсэсовской разведки (а не наоборот).

Возглавлять группу поручили начальнику главной команды «Цеппелин „Россия-Центр“» штурмбаннфюреру СС Хансу Шиндовски. Подразделение Шиндовски было переброшено в Белоруссию вместе с «дружинниками» и дислоцировалось в непосредственной близости от них — в Лужках, а затем в местечке Глубокое. 29 апреля 1943 года Шиндовски передал вышестоящему начальству в Берлин рапорт постоянного представителя СС при «Дружине» оберштурмбаннфюрера СС Аппеля: «Положение в „Дружине“ требует вмешательства со стороны высших инстанций… „Дружина“ развилась в таком направлении, которое свойственно русским при их мании к величию. В то же время замечено возрастающее недовольство, направленное против Германии… Активисты „Дружины“ находятся под влиянием праздношатающихся по лагерю русских, они ведут свободную жизнь бандитов, пьют и едят вдоволь и совсем не думают о предстоящей деятельности „Дружины“. Такое положение создает опасность для политики империи»[402].

Вальтер Шелленберг в своих мемуарах отмечает, что он «неоднократно просил Гиммлера отстранить Родионова от ведения борьбы с партизанами». Шеф эсэсовской разведки начал сомневаться в лояльности командира «Дружины» после нескольких личных бесед с Родионовым: «У меня начало складываться впечатление, что если первоначально он и был противником сталинской системы, то теперь его позиция претерпела изменения»[403].

В итоге руководство СД сделало вывод о необходимости переподчинения полка Гиля политически проверенным русским коллаборационистам. Иванов и Жиленков предоставили кураторам из ведомства В. Шелленберга новое штатное расписание соединения (к примеру, на должности командиров полков планировалось назначить двух бывших майоров РККА — A.M. Бочарова и И.М. Грачева).

В начале мая группа Шиндовски прибыла в Глубокое. Появление комиссии вызвало переполох у руководителей «Дружины». Самутин описывает эти события в комических тонах: «Последовал непрерывный ряд совещаний… Было решено всеми средствами бороться против передачи этим офицерам наших частей. В крайнем случае, уступить батальон, даже полк, но не отдавать всю бригаду. Серьезным возражением было то, что силы неравны… Там два генерал-лейтенанта, а у нас… Тут-то и вспомнили, что ведь и у нас есть генерал-майор, теперь, правда, майор, Богданов. Надо немедленно восстановить его в звании!.. Блажевич привез из Люблина бригаду портных, сапожников и других мастеровых людей, из евреев, конечно, которым была сохранена жизнь до поры до времени по причине их профессиональной нужности. Теперь этим евреям под страхом немедленного расстрела было дано задание — за несколько часов, оставшихся до приезда власовских генералов, сшить генерал-майорскую форму майору Богданову. Работа закипела. Последние стежки дометывались, когда машины с посланцами Власова, в сопровождении сильного немецкого конвоя для охраны в пути, уже въезжали в Лужки… Богданова обрядили в новенькую генеральскую форму и уже готовы были выпустить навстречу приезжим, как обнаружилось, что на брюках господина генерала нет лампасов, этих широких полос красного сукна, по которым за полверсты можно отличить генерала от простого смертного! Откуда было знать этим несчастным евреям про генеральские лампасы, когда они никогда живого генерала и в глаза не видели, а заправлявший всем этим делом Блажевич забыл проследить, запарившись. Вот-то началась беготня, чертыхания и обещания сейчас же, как только уедут эти проклятые генералы, перестрелять всех евреев, и не только портных. Откуда- то вытащили кусок красной материи, отхватили от куска длинные полосы, которые пришивать уже не было никакого времени. Пришпилили их булавками к генеральским штанам, и чуть не тычком в спину вытолкнули свеженького генерал-майора навстречу вышедшим из своих машин приезжим генералам… Когда Богданов, взяв под козырек, подтянувшись и изобразив некоторый переход даже и к строевому шагу, направился к приехавшим генералам, правая лампасина, наспех пришпиленная булавкой, отцепилась и повисла на правой штанине… Гиль сделал было движение подскочить к Богданову и подцепить лампасину, но было уже поздно, генералы сблизились, ничего сделать уже было нельзя… Богданов представился. Он начал было представлять Гиля… но один из двух приехавших генералов… нарочито громко и четко сказал, чтобы всем было слышно:

— У вас непорядок в туалете, господин генерал, прикажите исправить…»[404]

Начались продолжительные переговоры. Кромиади вспоминает: «Мои личные встречи с Гилем в Лужках участились… Гиль приставал ко мне, предлагая поступить к нему в Бригаду на должность начальника его штаба, а я с благодарностью отклонял это предложение, объясняя свой отказ договоренностью, связывающей меня с нашей группой». Сам Кромиади высоко оценил строевую выучку подчиненных Гиля, хотя и «выразил свое недоумение по поводу характера и размаха его хозяйственной части. Гиль на это… заявил, что он, мол, позволил своим офицерам и унтер-офицерам обзавестись походными женами, чтобы этим путем удержать их от побега… Не может быть, чтобы такой прекрасный организатор и строевик не знал, что наличие баб в войсковой части неминуемо приведет к падению дисциплины, деморализации солдат и офицеров, а также и к мародерству»[405].

Благодаря поддержке и ходатайству местных органов СД перед вышестоящим командованием в Берлине Гилю удалось (хотя, очевидно, не без труда) остаться на прежней должности. При этом эсэсовцы обязали его выделить из состава вверенного ему полка несколько подразделений для передачи под командование прибывшим из Берлина коллаборационистам (Особого русского отряда СС из Бреслау, учебного батальона и пропагандистского отдела; около 300 человек, по другим данным — 500)[406].

В середине мая сформированный на основе этих подразделений батальон перебросили в деревню Крыжево, а затем — в поселок Стремутка (15 км от Пскова), где с 1942 года располагался разведывательно-диверсионный пункт «Цеппелина». Часть, куда влилось еще несколько пополнений добровольцев, подчинили местным органам СД. Сводная рота батальона участвовала в параде псковского гарнизона вермахта 22 июня 1943 года. Подразделение маршировало со знаками и эмблемами РОА. Из-за этого бывших бойцов «Дружины» почему-то часто относят к формированиям генерала Власова, хотя шевроны, кокарды, петлицы и погоны РОА к тому моменту носили многие восточные части, не имеющие никакого отношения к несуществующей на тот момент власовской армии[407].

Тогда же по псковскому радио прозвучала известная песня русских добровольцев «Мы идем широкими полями»[408], сочиненная бывшими пропагандистами «Дружины». Характерно, что в ее тексте «РОА» не упоминается.

Член НТС Р.В. Полчанинов, который в тот момент находился в Пскове, в своих мемуарах пишет, что после парада 22 июня «советские агенты во главе с одним из автоматчиков, который на параде был ассистентом у знаменосца, устроили бунт… Были убитые с обеих сторон, но восстание не удалось, так как большинство власовцев оказалось идейными врагами большевизма»[409].

Следует добавить, что в мае 1943 года главная команда «Цеппелина» «Россия-Центр» переехала из Глубокого под Псков — в уже упомянутые поселок Стремутка и в деревню Крыжево. В августе 1943 года команду переименовали в главную команду СС «Россия- Север» (SS-Hauptkommando Russland — Nord Unternehmen Zeppelin), во главе ее был поставлен новый начальник — штурмбаннфюрер СС Отто Краус[410].

Самутин пишет: «Я стал замечать, что все большую и большую роль в делах бригады начинают играть немцы, говорящие по-русски, из немецкой шпионской школы, размещавшейся в барачном городке на южной окраине Пскова на берегу р. Великой. Вскоре… один из этих немцев утонул в Великой, катаясь пьяным на лодке. Оставшиеся двое, майор Краус и капитан Хорват, с удвоенной энергией начали вмешиваться во внутреннюю жизнь бригады, чуть ли не ежедневно приезжая в часть. Они в придирчивом тоне вели разговоры с Ламсдорфом, презрительно третировали нас, бывших советских офицеров…»[411]

Дальнейшая судьба так называемого 1-го Гвардейского батальона (бригады) РОА (по немецким документам, 1-я ударная бригада — 1. Sturmbrigade) показательна. Его личный состав использовался в составе особых команд СД по борьбе с партизанами (например, в 113-й охотничьей команде — Jagdkommando 113), забрасывались в тыл Красной армии. Когда «Дружина» перешла к белорусскими партизанам, СД сочло нецелесообразным создание диверсионной бригады. В ноябре 1943 года 150 человек перебежали на сторону ленинградских партизан. В итоге батальон (в тот момент им командовал еще один бывший «осинторфовец» — майор Рудольф Риль, псевдоним — Владимир Кабанов) разоружили и расформировали. Остатки части передали в состав русской авиационной группы в Восточной Пруссии, потом они влились в ряды Военно-воздушных сил КОНР[412].

Дальнейшие события в самой «Дружине» развивались стремительно. Бригада начала стремительно разлагаться. Г.В. Клименко свидетельствует: «Моральное состояние бригады ухудшилось. Началось с того, что Родионов и его ближайшее окружение, в частности, майор Блажевич, набросились на обильно поставляемую немцами водку. Началось пьянство, кутежи, в которых принимали участие женщины, выписываемые даже из Польши. Руководили этим „делом“ тот же Родионов и Блажевич. Конечно, это заставило кое-кого задуматься над этим, тем более что в последние месяцы, еще во время пребывания в Лужках, Родионов стал вести себя в полном несоответствии с должностью руководителя национальной боевой группы. Такое положение не нравилось и немцам, которые вначале просили прекратить безобразие, а потом, когда уже начались случаи грабежа и насилия, исходящие из ближайшего окружения Родионова и Блажевича, приказали прекратить и пригрозили, что они сами займутся наведением порядка и что виновные, несмотря на их положение, будут посажены в лагерь военнопленных»[413].

Л.А. Самутин вспоминает: «Гилю было наплевать на все. Он завел себе молодую „бабу“ и все больше и больше пил. Вокруг него создавался все более и теснее узкий круг прихлебателей и собутыльников. Я не был вхож в этот круг, но Точилов какое-то время принадлежал к нему и приносил мне все более и более пугавшие меня рассказы о полной безыдейности, царящей в этом кругу, о бесперспективности всего дела, о воцарившемся настроении, которое точнее всего описывается, как „пир во время чумы“»[414].

Итак, летом 1943 года в СД вновь засомневались в способности Гиля эффективно командовать соединением. В Берлин пошли сообщения о политической неблагонадежности солдат и офицеров, а в одном из рапортов прямо констатировалось: «Родионов не внушает доверия своим поведением» и предрекалось, что «в ближайшее время „Дружину“ постигнет катастрофа»[415].

Изменение в настроении Гиля заметил и шеф VI управления РСХА Вальтер Шелленберг. Он вспоминал: «После нескольких бесед с ним у меня начало складываться впечатление, что… его позиция претерпела изменения. Он считал, что обращение немцев с русским гражданским населением и военнопленными — а против такого обращения я и сам восставал, хотя и тщетно [В. Шелленберг активно участвовал в создании оперативных групп полиции безопасности и СД, которые занимались уничтожением евреев и коммунистов. Как известно, к выполнению этих „задач“ активно привлекались и подчиненные Гиль-Родионова. — Примеч. авт.], — должно привести к катастрофическим последствиям. С другой стороны, я вынужден был отстаивать точку зрения Гиммлера. Я просил Гиля не забывать, что обе стороны прибегали ко все более жестоким и беспощадным методам ведения войны. Если посмотреть на партизанскую войну непредвзято, то вряд ли можно утверждать, что русские не повинны в таких же зверствах, что и немцы; возможно, они даже превзошли немцев в жестокости. Родионов напомнил мне, в свою очередь, об утверждениях нашей пропаганды, что русские люди „недочеловеки“. Я ответил, что он не зря употребил слово „пропаганда“ — ведь на войне так трудно провести четкую грань между моральным и аморальным. Я был убежден, что белорусы, украинцы, грузины, азербайджанцы, туркмены и представители других национальных меньшинств воспримут эти лозунги должным образом, именно как пропаганду военного времени.

Когда мы начали терпеть неудачи в России, наша секретная служба в своей работе тоже, естественно, начала сталкиваться с трудностями. Возникли определенные трудности и с руководством „Дружиной“. Несмотря на мои неоднократные предупреждения, случилось то, чего я боялся…».

Параллельно с внутренними непорядками, личный состав «Дружины» постоянно подвергался пропагандистским атакам со стороны партизан, требовавших от русских эсэсовцев перехода на советскую сторону. С мая 1943 года разложением «Дружины» занялось несколько бригад народных мстителей: им. К.Е. Ворошилова (командир — Д.В. Тябут), «Дубова» (командир — Ф.Ф. Дубровский), им. И. Чапаева (командир — В.В. Мельников), им. ЦК КП(б) Б (командир — А.Д. Медведев)[416].

Пристальное внимание к «Дружине» было вызвано, скорее всего, тем, что русское формирование СД помимо удачных действий против партизан могло послужить базой, как предполагали в ЦШПД, для развертывания сил РОА. Этого советские патриоты не могли допустить ни в коем случае (особенно в Белоруссии, где население отнюдь не было поголовно лояльным по отношению к советской власти). Поэтому народные мстители делали все, чтобы развалить «Дружину», и их труды, надо сказать, давали определенные результаты. В отчете командира бригады им. ЦК КП(б)Б А.Д. Медведева отмечалось: «Особенно широко пропаганда среди войск противника была развернута с мая 1943 года, имевшая своей целью разложение войск противника. В результате этой работы перешло в бригаду из 1-го русского национального белогвардейского полка 35 человек»[417].

В самый разгар противостояния Гилю стало известно, что немцы, недовольные действиями бригады, решили арестовать его, а командование передать (по одной из распространенных версий) Богданову. Теперь у него не было другого выбора: либо в лес, либо обратно в лагерь. Гиль, вступив в личную переписку с представителями партизанской бригады «Железняк», выдвинул условие, что организует переход своих подчиненных на сторону партизан, если ему будет возвращено советское воинское звание и он останется в должности командира бригады. Получив положительный ответ, он согласился организовать переход бригады, выдачу генерала Богданова и гауптштурмфюрера СС князя Святополк-Мирского. 13 августа «Дружина» была поднята по тревоге. Были уничтожены все немцы, все командиры полков, почти все командиры батальонов, все сотрудники «Службы предупреждения»[418], за исключением Богданова и нескольких офицеров-эмигрантов, которые были арестованы, переданы партизанам и доставлены самолетом в Москву (Богданов был расстрелян 24 апреля 1950 года по приговору военной коллегии Верховного Суда СССР).

16 августа Гиль-Родионов объявил по своей бригаде приказ об официальном переходе соединения на советскую сторону:

«С апреля 1943 года немецкое командование, боясь русских национальных сил, на дальнейшее их увеличение не идет, силясь превратить существующие русские подразделения и части в послушное орудие для порабощения русского же народа.

Все попытки со стороны нашей бригады воспрепятствовать немецким захватчикам в сжигании сел и истреблении русского населения успеха не имели. Давая обещания и заверения, фашистские гады в то же время производили свои кровавые расправы над невинным и безоружным мирным населением.

Гитлеровские бандиты, неся смерть и уничтожение всем народам, производят дикие расправы над русским населением, лицемерно пытаясь обмануть русский народ, заявляя о доброжелательном якобы их отношении к русскому народу.

Действительность показала, что ни о какой „новой России“ они не думают и что у них лишь одна цель — порабощение русского народа.

Во имя спасения Родины от порабощения ее фашистскими захватчиками приказываю:

1. С сего числа бригаду именовать „1-я Антифашистская партизанская бригада“.

2. Вменяю каждому бойцу бригады беспощадно истреблять фрицев до последнего их изгнания с русской земли.

3. С сего числа приветствие „хальб-литр“ отменить, приветствовать прикладыванием руки к головному убору согласно Строевому уставу РККА.

4. Все фашистские знаки — свастики, черепа, вороны и другие знаки — снять.

5. Поздравляю офицеров и бойцов с присоединением к священной борьбе за нашу великую Родину.

Слава нашему великому народу!»[419]

В дальнейшем соединение Гиля именовалось Первой антифашистской партизанской бригадой. Клименко пишет: «Не все было уничтожено. Несмотря на запугивание, что немцы расстреливают всех „дружинников“, эти последние стали от Родионова бежать. Уже с первых же дней в Глубоком при СД был устроен сборный пункт для возвращающихся. Тут же собрались и уцелевшие офицеры, во главе с майором Алелековым, Юхновым и Андрусенко. Было всего только около 30 офицеров, в том числе и прибывший из командировки капитан Дамэ, старый эмигрант, начальник штаба первого полка. Немцы предложили оставшимся направиться в другие части или отправиться на частные работы. Никто за проволоку отправлен не был»[420].

Кроме того, нацисты организовали серию пропагандистских атак на личный состав Антифашистской бригады. В одной из листовок к своим бывшим сослуживцам обращался майор Юхнов. Он писал: «Глава о Гиле закончилась. Точку над главой о Родионове поставит рано или поздно НКВДист пулей в затылок у свежевырытой ямы. Жаль мне все жалкие остатки бывшей „Дружины“, которые, больные сыпняком, цингой и чесоткой, лежат в лесах и ожидают своего конца. Они заслужили бы лучшей доли»[421].

Факт перехода «Дружины» на советскую сторону не остался без внимания и коллаборационистской прессы — как гражданской, так и военной. Оккупационные газеты писали, что «провокатор Гиль-Родионов» еще в лагере для военнопленных «начал свою карьеру клеветническими данными на своих же товарищей». Заняв командную должность, он «пытался подстрекать, что с партизанщиной можно покончить путем зверской жестокости и поголовного истребления», а также «саботировал приказ о хорошем обращении с населением». В последующем в оккупационной печати появлялись и не лишенные известной доли злорадства заметки о «подвигах» родионовцев- антифашистов. Так, в одной корреспонденции констатировалось, что «банды Родионова долгое время занимались насилиями и грабежами честного мирного населения, жгли хутора жителей». В статье, озаглавленной «Я только теперь узнал правду», бывший «дружинник», подписавшийся инициалами «А.С.», писал: «Особенно показали себя во всей красе командиры бандитских отрядов бригады Родионова. Шепелев и Петров, бросив свои отряды, бежали в неизвестном направлении, оставив своим подчиненным право решать свою участь». В итоге «многие бандиты», по данным корреспондента, вновь перешли на сторону немцев[422].

Рассказ о боевом пути Антифашистской бригады выходит за рамки нашего исследования[423]. Следует сказать лишь то, что 16 сентября 1943 года Родионов был награжден орденом Красной Звезды, и тогда же ему было присвоено звание полковника. Сама бригада участвовала в обороне Полоцко-Лепельской партизанской зоны, однако весной 1944 года была фактически полностью разгромлена в ходе операции «Весенний праздник» — самой крупной антипартизанской акции за всю войну. Бригада потеряла 1026 человек (больше половины личного состава) и перестала существовать. Сам Гиль погиб в бою 14 мая.

Клименко приводит такую версию гибели Гиля: «Сам Родионов был тяжело ранен, и тогда один из офицеров, бывших его подчиненных, подошел к нему и, произнеся „Собаке собачья смерть“, тут же, на месте, застрелил его»[424].

На наш взгляд, достаточно объективную оценку действиям Антифашистской бригады и ее командира высказал после войны бывший начальник Белорусского штаба партизанского движения П.З. Калинин: «1-я антифашистская бригада воевала. Ее личный состав мужественно сражался с оккупантами вплоть до полного освобождения Белоруссии. Опытным командиром показал себя в боях и Гиль-Родионов. Он погиб в борьбе с фашистскими захватчиками. Тем не менее и сейчас, когда пишутся эти строки, я не могу назвать его патриотом. Разве можно умолчать о карательных экспедициях против партизан, в которых участвовали „роавцы“ под его командованием. Разве можно забыть о зверствах, которые чинили они над мирным населением в Кличевском, Лепельском и некоторых других районах… Можно простить многое, очень многое… Но нельзя, невозможно простить сознательную измену родной стране, своему народу, массовые расстрелы своих братьев по крови. Вот почему я и поныне не считаю возможным сказать доброе слово о В.В. Гиль-Родионове»[425].

Последняя точка в истории «Дружины» была символически поставлена следопытами витебского поискового отряда «Пошук» в сентябре 1992 года. В районе хутора Накол Глубокского района были найдены останки полковника Гиля. Спустя несколько дней истлевшие кости бывшего русского эсэсовца и советского партизана были перезахоронены в городе Ушачи в центре братской партизанской могилы.

Приложение 1

Из статьи Михаила Боброва о бригаде Гиль-Родионова

Полковник Родионов попал в немецкий плен, защищая в 1941 году Минск. Он был взят раненым, в бесчувственном состоянии. Дивизия советской армии, которой он командовал, рассыпалась по лесам и в значительной части сдалась в плен. Солдаты не хотели воевать за советскую власть, и Родионов ничего не мог изменить. В числе других высших офицеров Красной армии Родионов был объявлен в приказе Сталина врагом народа, так как он не выполнил приказа, предписывающего беречь «последний патрон для себя». Может быть это, а может быть общий дух антибольшевизма, разгоревшийся в лагерях для военнопленных, но что-то заставило Родионова задуматься о своем долге перед родиной.

Родионов, в лагере военнопленных, перед лицом голодной смерти, стал антибольшевиком. Вокруг него сплотилась небольшая группа солдат и офицеров, и это содружество смертников было названо «Дружина». Всего их было 25 человек. «Дружина» вскоре стала пропагандным антикоммунистическим центром в огромном лагере, где она была. В неприглядной темноте неосвещаемых помещений члены «Дружины» делали доклады, устраивали диспуты, разжигали споры и решали идеологические проблемы. Все тогда искали для себя правильный путь в событиях, и поэтому вскоре «Дружина» стала своеобразным политическим центром военнопленных. Вскоре ей удалось завязать связи с антибольшевистскими организациями на воле, и те предприняли хлопоты об освобождении «Дружины» из лагеря. Надо сказать, что в 1941 году военнопленным солдатам и даже офицерам часто удавалось уходить из лагерей. Немецкое командование, до передачи лагерей в руки гражданских и полицейских органов, охотно выпускало военнопленных, если за ними приезжали их родственники. Часто отпускали пленных также по просьбе различных русских организаций, сельских общин и т. д. Естественно, каждая русская организация старалась освободить из плена как можно больше людей. На заводах и на фабриках, в учреждениях и в сельских общинах, везде можно было повстречать бывших военнопленных. Инженеры, врачи, педагоги — все это в основном были пленные, отпущенные командованием немецкой армии. (Позже, когда разгорелась партизанская война, эти люди снова были взяты в лагеря военнопленных.) Удалось освободить и Дружину Родионова, 25 солдат и офицеров, ставших антикоммунистами. Формальной причиной для освобождения была необходимость поддержания порядка в одном лесном районе, куда Дружина и направилась после своего освобождения из лагеря.

Вскоре Дружина стала серьезной боевой силой. Из многих городов и районов в Дружину стекались бежавшие из советской армии солдаты и офицеры. Молодежь из городов и сел оккупированных территорий тоже рвались к организации и оружию, она вступала в Дружину или переселялась в район, где была расположена Дружина, чтобы скрыться от принудительного труда, который начинал вводиться немцами.

Выполняя пожелание политического антибольшевистского комитета, в который вошел и Родионов, принявший имя «Гиль», Дружина собирала по лесам и по укромным местам оружие, брошенное при отступлении советской армией. Немцы, я думаю, были немало удивлены, когда вскоре им стало известно, что Дружина уже насчитывает 3500 солдат и офицеров и вооружена не только легким оружием, но имеет артиллерию и даже танки, найденные по лесам и отремонтированные собственными силами.

Дружина храбро сражалась за свой район, когда в нем был выброшен крупный военный десант советских войск, и закончила бой тем, что около 250 солдат десанта перешли к ней. С тех пор она спокойно стояла в своем районе, поддерживая порядок и спокойствие и помогая населению перестроить жизнь на новых началах.

Когда начался разгром «крамолы» в немецком тылу, он коснулся и Дружины. В район, охраняемый Дружиной, явился отряд войск СС, уполномоченный министерства Розенберга и целый штаб нацистских чиновников. На первый раз Дружина просто изгнала отряд немцев и всех чиновников из своей зоны. Гиль-Родионов по предложению антибольшевистского комитета обратился к немецкому командованию со следующим заявлением:

«Дружина, которой я командую по поручению антибольшевистского комитета, является добровольным формированием, созданным для защиты населения и поддержания порядка в порученном ей районе. Она сама добыла для себя оружие и одежду, питание же получает от населения своего района. Она является дружественной германской армии. Районы, занятые ею, добросовестно поставляли продовольствие для германской армии по нормам, установленным германской армией по соглашению с русскими гражданскими учреждениями. Это будет делаться также и впредь.

Однако я считаю своим долгом заявить, что попытка подчинить Дружину германским тыловым учреждениям, отнять в районах власть от выбранных населением и утвержденных германской армией старшин, как и попытка разрушить налаженный порядок жизни, встретит противодействие как со стороны Дружины, так и населения».

Дальше в заявлении Гиль-Родионов просил командование германских войск наказать виновных в посылке карательного отряда войск СС и в безобразиях и бесчинствах, которые учинил этот отряд и прибывшие с ним чиновники.

Ответом на эту жалобу Гиль-Родионова был приказ Дружине разоружиться. Приказ исходил не от армии, куда было подано заявление Гиль-Родионова, а от генерального комиссара Белоруссии Вильгельма Кубе, присланного Гитлером для управления завоеванной вотчиной. Кубе дал трехдневный срок для выполнения своего приказа. В это же время до Дружины дошли вести о том, что антибольшевистские организации в городах подверглись разгрому, известные Дружине антибольшевики арестованы или расстреляны. Надо было решить вопрос, подчиниться ли немцам или отстаивать свое право на свободу. И решение было принято. Во все районы, которых можно было достигнуть, были посланы оперативные группы из солдат и офицеров. Они арестовали всех немцев, найденных ими в этих районах: гестаповцев, жандармов, сборщиков налогов, Дандвиртшафт-комендантов. Всего к утру в штаб Дружины было доставлено около 400 немцев. Половина из них были простые солдаты и их отпустили. Несколько десятков чиновников и офицеров, доброжелательно относившихся к населению, были также отпущены. Остальные расстреляны.

Жребий был брошен. К месту стоянки Дружины двинулись карательные отряды. На поддержку им была послана дивизия германских войск. Гиль-Родионов знал, на что он шел. Сжегши танки, уничтоживши тяжелое вооружение, Дружина ушла в непроходимые леса и болота. С боем Дружина прошла мимо Минска, уничтожая на своем пути немецкие гарнизоны, и скрылась в болотах у Пинска, куда немцы не рисковали посылать свои войска.

Вскоре Дружина Гиль-Родионова превратилась в бригаду партизан, добывшую громкую славу в боях. Она теперь называлась «За Родину». В бригаду Гиль-Родионова из Москвы были присланы специальные эмиссары. Они обещали Гиль-Родионову прощение Сталина, если только он согласится и поможет «очистить» Дружину от идейных врагов советской власти, которых в Дружине было немало. Сломленный трудностями, Гиль-Родионов согласился на это. В партизанской бригаде начались аресты и расстрелы. Прилетевшие из Москвы люди, прикрываясь авторитетом командира бригады Гиль-Родионова, арестовывали и уничтожили по одиночке тех, кто проявлял себя наиболее непримиримым к Сталину. За эту измену делу антикоммунизма Гиль-Родионов поплатился своей головой. Уже тогда, когда Сталин простил его и наградил высоким орденом «за выполнение особых заданий правительства», было принято решение убрать Гиль-Родионова. В глубоком германском тылу его убили уцелевшие антибольшевики из Дружины, вчерашние его друзья… С тех пор следы партизанской бригады Гиль-Родионова затерялись, и о ней ничего больше не было известно.

См.: Бобров М. Страшное безмолвие России /«Возрождение» (Париж). 1949. М 6. С. 128–130.

Приложение 2

Статья Г.В. Клименко «Правда о „Дружине“»

В издающемся в Париже под редакцией С.П. Мельгунова сборнике-тетради «Возрождение» (ном. 6 за ноябрь — декабрь 1949 г.) я прочел статью М. Боброва «Страшное безмолвие России». В этой статье, именно в части ее, касающейся Гиль-Родионова и его «Дружины», говорится о Родионове, как о чуть ли не о русском национальном герое. Это обстоятельство заставляет меня во имя исторической правды сделать некоторое разъяснение и указать на ложность такого освещения деятельности г. Родионова.

Историю «Дружины» знаю я хорошо, т. к. был в ней почти с момента зарождения и до ее конца, в качестве командира 1-й роты, особого мотомех. батальона.

Зимой 1941–1942 года у находившихся в лагере военнопленных Сувалки группы советских офицеров явилась мысль организовать русскую боевую группу для борьбы с большевиками. Прежде всего была создана политическая организация под названием «Русский Национальный Союз». Во главе этой организации стал б. советский полковник Родионов, принявший фамилию Гиль. Немцы заинтересовались этой организацией и начавшиеся переговоры привели к формированию сначала одной, а потом второй «Дружины». Первой стал командовать полк. Родионов, его начальником штаба был подполк. Орлов. Из военнопленных же составилось и общее руководство «Дружины», в которое вошли: б. командир 47-й стрелковой, им. Калинина дивизии ген.-м. Богданов, б.н. полигона в Виннице майор Юхнов, майор Андрусенко и др. Все б. советские офицеры и солдаты, отказавшиеся бороться за советскую власть, с радостью взялись за оружие для борьбы с большевизмом, за национальную Россию. Девизом было «За Русь», и борьба шла под трехцветным национальным флагом. Группа эта, численностью около батальона, была направлена в гор. Старый Быхов. Вооружение и снабжение было дано немцами, из трофейного чешского и советского вооружения. Был дан также и автотранспорт, в виде грузовиков, боевых машин, мотоциклетов и т. п., так что почти вся группа была полностью моторизована. Так как «Дружину» взяли под свое «покровительство» «войска СС», то и для связи был придан «немецкий штаб» во главе с СС-оберштурмфюрером Попом (псевдоним).