Русские эсэсовцы

Однако какими бы дерзкими ни были представления Майера, в его отделе не теряли чувство реальности. В документах очередного плана (за май 1942 года, основным разработчиком данного проекта выступил Институт сельского хозяйства при Берлинском университете, тесно контактировавший с РКФ), отправленных на подпись к Гиммлеру, содержались весьма осторожные мнения по поводу того, как вести колонизацию. Было предложено поэтапное заселение завоеванной территории в течение 25 лет. Вводились квоты по онемечиванию для различных национальностей. Местное автохтонное население планировалось выселить в сельскую местность и использовать в крупномасштабных аграрных мероприятиях. Для контроля областей с не преобладающим поначалу немецким населением предполагалось ввести форму «маркграфств». В документе разговор шел только о трех из них: Ингерманландия (Ленинградская область), Готенгау (Крым, Херсон) и Мемель-Нарев (Литва-Белосток). В Ингерманландии население городов должно было быть снижено с 3 миллионов до 200 тысяч человек. В Польше, Белоруссии, Прибалтике, Украине было намечено создание сети опорных пунктов (около 36), обеспечивавших эффективную связь маркграфств друг с другом и метрополией. Через 25–30 лет маркграфства должны были быть германизированы на 50 %, а опорные пункты на 25–30 %.

В конце плана подчеркивалось, что успех программы заселения будет зависеть от воли и колонизационной силы германцев, и если она выдержит эти испытания, то уже следующему поколению удастся сомкнуть северный и южный фланги колонизации (то есть заселить Украину и центральную часть РСФСР)[136].

Обратим внимание на такую немаловажную деталь. Ни в этом плане, ни в следующем, также составленном Майером, никаких статистических выкладок не делалось, как не было и конкретных цифр, какое количество жителей завоеванных областей подлежит выселению. Некоторые исследователи, прекрасно зная это, тем не менее заявляют о миллионах граждан, которых ожидала самая печальная участь. Цифры они выводят из разницы между фактическим количеством жителей и планируемым (с учетом немецких переселенцев и местного населения, «годного к онемечиванию»).

Данные подсчеты, на наш взгляд, не совсем корректны, поскольку они базируются исключительно на произвольных умозаключениях, в то время как подручные Майера не спешили оперировать цифрами попусту. Расовый волюнтаризм, неизменно сопутствовавший «исследовательской» деятельности РКФ, не был, однако, лишен прагматической линии, всегда отличавшей ведомство Гиммлера.

В контексте обсуждаемой проблемы часто фигурируют «Замечания и предложения по Генеральному плану Ост», составленные в виде служебной записки для министра А. Розенберга 27 апреля 1942 года референтом по расовым вопросам в политическом департаменте Министерства по делам оккупированных восточных территорий д-ром Э. Ветцелем. Чиновник сделал эти записи, ознакомившись с проектом, подготовленным группой планирования III управления РСХА в декабре 1941 года (сам источник утерян и до сих пор не найден). Как отмечает Ч. Мадайчик, «экспертное заключение Ветцеля было весьма критичным в отношении деталей и косвенно констатировало некомпетентность разработчиков из РСХА»[137]. Документ воспринимается многими исследователями неоднозначно, а некоторые вообще склонны считать его фальшивкой. Однако, на наш взгляд, эти «замечания и предложения» способны пролить свет на возможное будущее «народов Востока».

Источник состоит из четырех разделов: 1) «Общие замечания по генеральному плану Ост»; 2) «Общие замечания по вопросу об онемечивании, особенно о будущем отношении к жителям бывших прибалтийских государств»; 3) «К решению польского вопроса»; 4) «К вопросу о будущем обращении с русским населением».

В первом разделе Ветцель касается вопроса о переселении немцев на восточные территории. Переселение планировалось проводить в течение 30 лет после окончания войны. На пространствах бывшего СССР, завоеванных Германией, должны были остаться в немецком районе расселения 14 млн славян. Их предполагалось поставить под контроль 4,5 млн немцев. «Нежелательных в расовом отношении местных жителей» следовало отправить в Западную Сибирь. 5–6 млн евреев, находящиеся в восточных областях, подлежали ликвидации еще до начала основных мероприятий по переселению[138].

У Ветцеля возникают серьезные сомнения относительно осуществления этих пунктов программы. Если «еврейский вопрос» решить еще можно, то со славянами дело обстоит не так просто. Ветцель недоволен тем, почему такая инстанция, как РКФ, игнорирует факт поселения лиц, «пригодных для онемечивания, в пределах собственно германской империи»[139].

Далее чиновник критически относится к подсчетам численности славянского населения, предназначенного к переселению. Статистические данные, подготовленные в недрах РКФ, представляются Ветцелю ошибочными: они мало привязаны к реальности, совсем не учитывают того, какие народы дружественно или враждебно относятся к немцам[140].

Словом, из первого пункта записки Ветцеля не видно, чтобы немцы всерьез и с присущей им педантичностью собирались решать «славянский вопрос» самыми жесткими и бесчеловечными методами. Зато четко прослеживается желание нацистов подходить к реализации будущей программы дифференцированно. Во-первых, часть славян поселить на территории Рейха и «онемечить». Это «процедуру» должны пройти 14 млн человек. И, во-вторых, отправить в Западную Сибирь только «нежелательных в расовом отношении» славяноязычных граждан.

Во втором разделе Ветцель рассматривает мероприятия по так называемому «онемечиванию», т. е. включению в орбиту Рейха тех граждан, которые обладают «ярко выраженными признаками нордической расы, проявляющимися во внешнем облике, в поведении и в способностях»[141]. Уже из самой этой формулировки следует, что речь идет не только о тех людях, которые соответствуют «классическому образцу» («белокурые бестии» с правильным черепом), но и о тех, которые имеют близкие к нордической расе качества, — например, благородную сдержанность, холодную деловитость, умеренность и самообладание и пр. Этот пункт записки Ветцеля, на наш взгляд, согласуется с рекомендациями Ганса Гюнтера, как-то сказавшего: «Люди, сведущие в расологии, знают, что многие темноволосые и темноглазые личности являются более нордическими, чем многие голубоглазые блондины»[142].

Среди тех, кто подходил для «онемечивания», или расового «обновления» («Umvolkung»), в соответствии с критериями «нордического типа», были, к примеру, литовцы, эстонцы и латыши[143]. Представители этих народов, по Ветцелю, нужны для того, чтобы с их помощью осуществлять управление обширными территориями на Востоке. Прибалтийцы подходили на эту роль, так как они воспитывались в европейском духе и «усвоили по меньшей мере основные понятия европейской культуры»[144]. С учетом этих пояснений никак нельзя понимать под «онемечиванием» физическое уничтожение, на чем почему-то настаивают публицисты Д. Мельников и Л. Черная[145].

В третьем разделе Ветцель описывает предполагаемую линию поведения немцев по «польскому вопросу». Опираясь на историю взаимоотношений между нациями, он делает вывод, что поляки «являются наиболее враждебно настроенным» и «самым опасным народом»[146]. Вместе с тем он отмечает, что «польский вопрос нельзя решать путем ликвидации поляков». «Такое решение, — считает он, — обременило бы на вечные времена совесть немецкого народа и лишило бы нас симпатии всех, тем более что и другие соседние с нами народы начали бы опасаться, что в одно прекрасное время их постигнет та же участь»[147].

В том же разделе чиновник останавливается на будущей судьбе украинцев и белорусов. Ветцель говорит, что около 65 % украинцев будут переселены в Сибирь. То же самое планируется сделать и с белорусами, но переселены будут 75 %, а 25 % «подлежат онемечиванию»[148].

Последний раздел заметок посвящен «русскому вопросу». Ветцель считает его весьма важным в контексте «всей восточной проблемы». Здесь он приводит точку зрения доктора антропологических наук Вольфганга Абеля, предлагавшего или полностью уничтожить русских, или онемечить определенную их часть, имеющую «явные нордические признаки». Предложение Абеля Ветцель считает частной «инициативой», требующей еще дальнейших дискуссий, а потому и неопределенной. Конструкция «уничтожить или онемечить» — далека от конкретности. Чуть ниже Ветцель замечает: «Предложенный Абелем путь ликвидации русских как народа, не говоря уже о том, что его осуществление едва ли было бы возможно, не подходит для нас также по политическим и экономическим соображениям»[149].

Корпус документа пестрит явными фактическими ошибками. Так, в последнем разделе Ветцель пишет о горьковском и тульском генеральных комиссариатах, хотя чиновник не мог не знать, что эти территориальные единицы именовались в официальных бумагах округами (даже не генеральными округами, как Литва, Латвия, Эстония и Белоруссия)[150]. Сложно допустить, чтобы этот чиновник не был знаком со структурой собственного министерства.

Много в «замечаниях» и совершенно нелепых предложений. Скажем, Ветцель предлагает переселить часть поляков «в Южную Америку, особенно в Бразилию»[151].

Словом, напрашивается вывод, что заметки Ветцеля — «сырой» материал, далекий от какой-либо конкретики. Эти записи нельзя считать надежным документом, поэтому многие западные исследователи предпочитают на них не опираться.

Встречаются ссылки и на письмо Гиммлера бригадефюреру СС Грейфельту по поводу «Генерального плана Ост». Но из письма не видно, чтобы существовала какая-либо четкая программа по решению «славянского вопроса» в целом. Разговор идет только о поляках и прибалтийских народах. Рейхсфюрер СС говорит о том, чтобы в течение 20 лет после войны онемечить «население Эстонии и Латвии, а также всего генерал-губернаторства»[152]. Никаких указаний об истреблении в письме нет.

Словом, проекты К. Майера, записка Э. Ветцеля и письмо Гиммлера не дают, на наш взгляд, оснований утверждать, что немцы хотели решить «славянский вопрос» радикальным путем. Конечно, во время войны пропаганда разжигала ненависть к противнику, что выливалось в страшные факты, подобно зверскому (иначе и не скажешь) отношению к местному населению со стороны всякого рода карательных отрядов и зондеркоманд. Однако деятельность карателей регулировалась другими документами.

Внутри организации СС вопрос со славянами и колонизацией восточных территорий поднимался не раз. Гиммлер неоднократно говорил об этом в кругу приближенных лиц. Несмотря на ряд действительно жестких и однозначных заявлений («низшей расе всего нужно меньше, но больше всего нужно, чтобы самой этой расы было как можно меньше»[153]), его позицию все-таки нельзя назвать до конца твердой и окончательной.

Представления Гиммлера о славянах претерпевали изменения. Так, в январе 1941 года во время заседания в Вевельсбурге шеф СС доверительно сказал группенфюреру СС фон Бах-Зелевскому, что для осуществления его планов на Востоке нужно устранить 30 миллионов славян[154]. Это серьезное заявление впервые прозвучало на процессе в Нюрнберге из уст самого Бах-Зелевского (в ходе допроса 7 января 1946 года), пытавшегося сохранить себе жизнь: «Я считаю, что здесь имеется очень тесная связь с речью Генриха Гиммлера в начале 1941 года в Вевельсбурге, еще до начала похода на Россию. Гиммлер говорил тогда, что целью похода на Россию является сокращение числа славян на 30 миллионов человек»[155]. Заметим, что ряд исследователей утверждают, что Бах-Зелевский исказил подлинные слава своего шефа. Кроме того, как отмечает немецкий историк Карл Хюзер, указанная в показаниях дата гиммлеровской речи является «ошибочной, поскольку единственное совещание Гиммлера с группенфюрерами СС в замке Вевельбург имело место с 11 по 15 июня 1941 года»[156].

Известно также мнение рейхсфюрера СС о русском народе и будущем России, высказанное им в беседе с Феликсом Керстеном в Харцвальде (15 января 1943 года). Гиммлер тогда сказал своему врачу: «Когда в России будет искоренен большевизм, восточные территории перейдут под немецкое управление по образцу „марок“, которые Карл Великий учредил на востоке своей империи; методы управления будут аналогичны тем, с помощью которых Англия превратила свои колонии в доминионы. После полного восстановления мира и экономического процветания эти территории будут возвращены русскому народу, чтобы тот жил в полной свободе, и с новым правительством будет заключен мир и торговый договор на двадцать пять лет»[157]. Как замечает немецкий исследователь Бернд Вегнер, в сентябре 1942 года Гиммлер отвел будущей России «роль „форпоста“ в „решающей борьбе против Азии, которая рано или поздно непременно начнется“… На смену Великогерманскому рейху придет… Германо-Готский рейх, территория которого будет простираться до Урала». Двумя месяцами позже рейхсфюрер грезил, что «восточные земли… сегодня станут колонией, завтра районами переселения, а послезавтра будут присоединены к Рейху»[158].

Таким образом, Гиммлер высказывал по «русской проблеме» разные мысли, которые не всегда состыковываются с устоявшимися представлениями.

Приложение 1

Протокол совещания у доктора Б. Клейста по вопросам онемечивания, в частности, по Прибалтийским странам (4 февраля 1942 года)

На заседании вместе с другими присутствовала группа представителей заинтересованных учреждений.

Вел совещание доктор Клейст. Кроме него, от министерства по делам оккупированных восточных территорий присутствовали: доктор Кинкелин, профессор фон Менде, руководитель рабочей группы Вейтнауер, оберрегирунгсрат Лабе, асессор Шютте.

Ведомство рейхсфюрера СС было представлено следующими сотрудниками:

Главное управление имперской безопасности — оберштурмбаннфюрер Гуммич, представлявший штандартенфюрера Элиха (при этом интересно, что, хотя Гуммич представлял наиболее заинтересованное и наиболее влиятельное учреждение службы рейхсфюрера СС, — мне хотелось бы напомнить, что генеральный план «Ост» был разработан именно там, — он вообще не произнес ни слова), а также партайгеноссе Гиргензон.

Главное управление по вопросам расовой и переселенческой политики — штандартенфюрер профессор Б.К. Шульц.

От рейхскомиссара по укреплению немецкой расы — начальник отдела Бубер.

От института по изучению приграничной и зарубежной обстановки — доктор Тейх.

Кроме того, в совещании участвовал профессор Ойген Фишер — от института антропологии имени кайзера Вильгельма.

После вступительного слова доктора Клейста, обрисовавшего те проблемы, которые вытекают из предполагаемого онемечивания Остланда, а также выступлений по этому вопросу профессора Фишера и доктора Кинкелина, слово взял Б.К. Шульц, подчеркнувший необходимость проводить различие между теми частями населения Остланда, которые с расовой точки зрения пригодны для онемечивания, и теми, кого нужно отвергнуть. Из его высказываний следовало, что он явно склоняется к мнению, что большая часть населения не годится для онемечивания. Он выступил за то, чтобы нежелательные в расовом отношении части населения были эвакуированы на Восток, тогда как расово приемлемые прошли бы онемечивание в коренной части Рейха или же, возможно, в Остланде. Выступивший затем Шуберт в еще более резкой форме высказал эту же мысль, заявив, что нежелательные лица должны быть выселены в Западную Сибирь. В начале выступления он еще раз подчеркнул единоличную компетентность в этих делах рейхскомиссара по укреплению немецкой расы. Он исходил из того, что проверка поляков выявила всего 3 процента ценных в расовом отношении и поэтому пригодных для онемечивания людей. Как мне позднее заявил Б.К. Шульц, эти данные Шуберта были неправильными. Полученные до сих пор результаты обследования, которое охватывало только сельское население, дали 5 процентов. В отношении городского населения, в котором доля расово полноценных должна быть значительно выше, до сих пор расового обследования вообще не проводилось. Шуберт не может не знать этих данных. У прибалтийских народов, продолжал Шуберт, число расово полноценных также невелико. Заселение территории немцами не выглядит невозможным. В ответ на эти высказывания с нашей стороны были выдвинуты следующие возражения: если те или иные народы в результате отторжения расово нежелательных частей будут разделены путем принудительной высылки последних в восточные районы, и в частности в Сибирь, то следствием этого может стать лишь то, что также и расово полноценные части народа с учетом существующих связей с другими частями народа не захотят и думать о своем онемечивании. Если им к тому же придется переселяться на территорию коренного рейха, то положение может еще более усугубиться в результате того, что для этих людей может не найтись подходящих мест работы и их социальное положение ухудшится, из-за чего их готовность подвергнуться онемечиванию может сойти на нет. Нужно взвесить, нельзя ли в результате индустриализации прибалтийского пространства растворить расово нежелательные части населения. Если им дать достаточно высокую оплату труда, поднять их культурный уровень, то в этом случае можно будет, вероятно, ожидать снижения у них рождаемости.

На это профессор Фишер возразил, что идея растворения представляется ему сомнительной, поскольку более высокий жизненный уровень может легко привести к повышению рождаемости (это высказывание Фишера представляется правильным только в том случае, если речь идет о явно асоциальных элементах расово неполноценных частей населения Остланда). Возражения против идей растворения были выдвинуты и со стороны представителей СС. Шуберт утверждал, что фюрер уже отдал приказ об их эвакуации. Партайгеноссе Гиргензон от Главного управления имперской безопасности после этого долго распространялся о том, что хотя принудительная эвакуация из Прибалтики расово неполноценных частей населения представляется крайне сомнительной и должна быть отвергнута, однако уже при царском режиме эстонцев, латышей и других народов наметилась тенденция к добровольному переселению в глубинные русские районы, если им там будут предоставляться надежные рабочие места. Он убежден в том, что и сегодня можно многого добиться путем такого рода добровольного переселения. Практика теперь показала, что с помощью русских кадров невозможно создать территориальную администрацию. Поэтому с учетом недостаточности в любом отношении немецких сил придется действовать с привлечением представителей других народов. Ему поэтому представляется весьма целесообразным внедрить туда расово нежелательных представителей прибалтийских народов в качестве среднего сословия. Этим людям нужно будет установить хорошую для их положения зарплату. Русификации вряд ли можно ожидать. Б.К. Шульц заявил на это, что у него тоже появились большие сомнения относительно принудительной эвакуации людей из этих стран в Сибирь. Нужно попытаться побудить их к добровольному переселению. К этой точке зрения присоединился и Шуберт. Он заявил, что немцы должны играть роль спартанцев, средняя прослойка из латышей, эстонцев и других — роль периэков, а русские занимать положение илотов. Мнение Гиргензона о том, что расово неполноценные части народов следует перемещать в глубины русского пространства по возможности добровольно, явно встретило одобрение у участников совещания. При этом был поднят также вопрос о чехах и поляках. Было высказано мнение, что чехов, если они окажутся нежелательными, можно было бы, вероятно, включить в состав средней прослойки, с условием, что дело не будет касаться подозрительных в политическом отношении лиц. Для поляков же, как отмечалось, можно рассматривать лишь возможность переселения в Западную Сибирь. К концу совещания для всех стало как бы то ни было ясным, что поселение немцев может происходить лишь таким способом, что сначала должны быть заселены близлежащие территории Вартсткого округа и т. п., а что касается Остланда, то необходимо сперва провести точную проверку расового состава населения, которая должна быть проведена не как расовый отбор, а замаскирована как гигиеническое обследование или нечто в этом роде, чтобы не вызвать беспокойства среди населения. Участникам совещания было также ясно, что все вопросы переселения на территории Остланда представляют собой задачи, к решению которых нельзя приступить немедленно.

Доктор Ветцель

См.: Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Том 3. Кн. 1. Крушение «Блицкрига». 1 января — 30 июня 1942 года. М., 2003. С. 588–590.

Приложение 2

Письмо Г. Гиммлера У. Грайфельду об осуществлении в Прибалтике генерального плана «Ост» (12 июня 1942 года)

По вопросу: Генеральный план «Ост» — правовые, экономические и территориальные основы преобразования восточного пространства.

Дорогой Грейфельд!

Я ознакомился с генеральным планом «Ост», который мне в целом нравится. В подходящий момент я хотел бы представить этот план фюреру. Для этого необходимо, однако, чтобы мы подготовили сводный план колонизации, который обобщал бы ранее составленные планы для Западного Данцига, Пруссии, Вартского округа и Верхней Силезии, Юго-Восточной Пруссии, а в общих чертах для Богемии и Моравии, равно как для Эльзас-Лотарингии, Верхней Краины и Южной Штирии. Все это нужно объединить в общем плане, в частности также в целях изготовления карт и производства общих расчетов.

Мне кажется, что в одном пункте меня неправильно поняли. Этот двадцатилетний план должен включать в себя тотальное онемечивание Эстонии и Латвии, а также всего генерал-губернаторства.

Мы должны осуществить это по возможности за 20 лет. Я лично убежден, что сделать это возможно.

Теперешнее положение покрыть территорию генерал-губернаторства и всего Остланда только опорными пунктами не соответствует моим мыслям и желаниям. Сложнее обстоит дело с Литвой. Здесь мы меньше сможем рассчитывать на онемечивание имеющегося населения. Правильнее разработать общий план колонизации и заселения этих территорий. И это должно быть сделано.

До того как мне будет представлен сводный план в той же форме, что и генеральный план «Ост», я прошу переслать мне для ознакомления проект, из которого была бы ясно видна наша потребность в людях, рабочей силе, денежных средствах и т. д. и, кроме того, указывалось, сколько и чего нам понадобится в каждом из годов четырехлетнего плана. Лишь после этого мы сможем решить, от чего можно отказаться, если что-либо окажется неосуществимым.

Хайль Гитлер!

Ваш Генрих Гиммлер

См.: Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Том 3. Кн. 1. Крушение «Блицкрига». 1 января — 30 июня 1942 года. М., 2003. С. 625–626.

Шестая глава

Образ славян в нацистской расовой теории и пропаганде

Памфлет «Унтерменш»

Согласно нацистской науке о человеческих расах, необходимо различать расовые и филологические признаки, которые зачастую могут не совпадать. Ведущий немецкий расовый теоретик Ганс Гюнтер писал: «Есть германские, романские и славянские языки, но нет германской, романской или славянской расы… Языковые границы никогда не являются расовыми… Раса и народ не совпадают… В расы следует объединять лишь такие группы людей, которые всегда воспроизводят себе подобных»[159].

Гюнтер и другие ученые, занимавшиеся расовыми проблемами в нацистской Германии, не раз подчеркивали, что, во-первых, в Европе нет «чистых», с расовой точки зрения, народов. Во-вторых, все народы, включая и немцев, представляют собой расовые смеси; и, в-третьих, ценность расы определяется не по тому, насколько она «полноценна» или нет, а по тому, насколько она «ценна» для определенной цивилизации[160]. Например, нордическая раса, по классификации Гюнтера, представляет ценность для европейской цивилизации. Она явилась духовно-творческим стержнем, повлиявшим на развитие Европы. Евреи, как представители переднеазиатской и ориентальной рас, не стояли у истоков европейской культуры, напротив, их появление в Европе было связано с ее упадком. Для немецкого народа, чья кровь и без того несет в себе компоненты других европейских рас (западной, динарской, восточной), — смешение с евреями нежелательно. Кровь евреев неевропейского происхождения, и поэтому она может так изменить облик немецкого народа, что получится «европейско-азиатско-африканское расовое болото, как в гниющей Римской империи»[161].

Касались немецкие ученые и «славянского вопроса». В частности, в 1938 году в Штутгарте вышла книга доктора философии, ассистента Антропологического института при Университете Бреслау Ильзе Швидецки «Расология древних славян». Это исследование, опиравшееся на богатый научный материал, в том числе и советских антропологов, давало беспристрастную оценку тому, кто такие славяне, и было полностью лишено какой-либо славянофобии. Швидецки писала: «…общий вид расовой картины славянских народов современности ясно обозначен уже в древнеславянское время. Хотя большая временная близость к индогерманско-праславянскому происхождению еще отчетлива, и именно — благодаря высокой доле присутствия нордического компонента, тем не менее в процессе распространения восточноевропеоидов во всех племенах особенный характер славян среди семьи индогерманских народов уже ярко выражен»[162]. Таким образом, Швидецки пришла к заключению о принадлежности славян (а стало быть, и русских) к белой европейской цивилизации. «Низшей» расой она их не считала.

Объективно говоря, в отношении практических выводов большинство ученых германской расологической школы того периода были более чем сдержаны в своих оценках. Например, глава расового ведомства НСДАП, профессор Вальтер Гросс в открытой партийной прессе настаивал на том, что никаких «высших» и «низших» рас не существует, кроме того, указывал, что, упирая на нордическую тему, нужно быть максимально сдержанным и корректным[163].

Возникает вполне закономерный вопрос: насколько руководители Третьего рейха и, в частности, Гитлер, прислушивались к мнению исследователей расовых проблем? Как видно из документов, расовые наработки германских ученых оказались востребованными при составлении, например, «Закона о гражданстве Рейха и Закона о защите германской крови и германской чести» (от 15 сентября 1935 года). Позволим себе процитировать один из отрывков: «Германская кровь не образует своей расы. Германский народ состоит из представителей разных рас. Но всем этим расам свойственно то, что их кровь взаимно совместима и смесь этих кровей в отличие от крови, которая им не родственна, не создает препятствий и напряжений. К германской крови можно, без сомнения, приравнять кровь тех народов, расовый состав которых родствен германскому народу. Это относится ко всем народам, населяющим закрытые пространства Европы. Кровь, родственная немецкой, одинаково рассматривается по всем направлениям. Поэтому гражданами Рейха могут стать представители живущих в Германии меньшинств, например, поляки, датчане и т. д.»[164].

Этот документ показывает, что нацисты не только прислушивались к мнению специалистов по расовым проблемам, но и применяли их наработки на практике. Причем ни о каком «окончательном решении славянского вопроса» не могло быть и речи. Проблема заключалась в том, чтобы собрать всю «здоровую европейскую кровь» под началом Рейха. Эта кровь, в первую очередь нордическая, по мнению нацистов, могла быть не только у поляков, но и у русских. Здесь можно привести слова рейхсфюрера СС Гиммлера из его выступления в Познани 4 октября 1943 года: «Все, что нации могут предложить в виде хорошей крови нашего типа, мы возьмем»[165]. А еще через десять дней, на очередном совещании, шеф СС отметил: «Я считаю, что в вопросе, касающемся населения иностранных государств, в особенности славян, мы должны исходить из немецкой точки зрения… Конечно, при таком смешении людей могут найтись хорошие расовые типы. Поэтому я полагаю, что нашим долгом будет взять себе их детей для того, чтобы убрать их из нежелательного окружения»[166].

Чем руководствовался Гиммлер, делая такие заявления?

Прекрасно знакомый с современными ему исследованиями по расологии, шеф СС исходил из того, что с древнейших времен нордические расовые ядра, как «носители света» и единственные представители «культуротворящей первичной силы», вторгались в массы других народов и подчиняли их себе. Пользуясь плодами труда покоренных этносов, люди нордической расы получили возможность развивать свои творческие задатки и двигать вперед всю человеческую цивилизацию[167]. Разумеется, в ходе этого сложного и продолжительного по времени процесса происходило определенное слияние между носителями нордической крови и теми, кто им повиновался. Расовое смешение не представляло опасности до тех пор, пока существовали жесткие ограничительные законы, а на вершине общественной иерархии, как, например, в древней Индии, находились люди нордического типа и благородного происхождения. Упадок же цивилизации происходил после того, как кровь благородного сословия, индоевропейцев, повсеместно смешивалась с кровью некогда покоренных народов. В результате наступал расовый хаос, духовное и нравственное вырождение, деградация, приводившая людей к грандиозной трагедии — к историческому концу их общества, созданного когда-то арийцами.

Конечно, опираясь на эту концепцию, Гиммлер учитывал реалии своего времени. Он понимал, насколько далеко ушло человечество по пути «первородного греха расового смешения». Европа, как «священный ареал белой цивилизации», уже давно подверглась массированной расовой атаке со стороны этносов, чья кровь губит нордическую расу и ведет ее к неминуемой гибели. Избежать трагического финала можно только в том случае, если будут приняты кардинальные и своевременные меры по защите людей с нордической и близкой к ней кровью, для чего нужно найти и вывести этих людей за рамки прежней «среды обитания», где они смешивались с кем попало, и объединить под эгидой СС.

Рассуждая подобным образом, Гиммлер не мог не смотреть на Восток Европы, где, как и на Западе, проживали расовые типы, кровь которых в той или иной степени соответствовала нацистским стандартам. Такие типы могли быть в Польше и в Советском Союзе, поэтому организация СС не ставила себе основной целью поголовно уничтожить славян. Задача была другая — везде, где только есть такая возможность и необходимость, отбирать «ценные» в расовом отношении «экземпляры», одновременно не забывая проводить мероприятия по пресечению вредоносного и паразитического влияния на германскую нацию со стороны «расово неполноценных» и политически враждебных элементов из разных народов.

Вышеуказанные представления неизбежно отразились и на пропагандистском обеспечении подчиненных Гиммлеру структур, в частности Войск СС.

Небезынтересным представляется вопрос о формировании и генезисе образа врага в эсэсовских пропагандистских материалах. Как уже отмечалось, главным своим врагом нацисты считали «еврейский большевизм», который нередко увязывался с «азиатчиной» и находил конкретное воплощение в образе «недочеловека» (Der Untermensch).

Ошибочными следует признать утверждения некоторых российских историков (например, Б.Н. Ковалева и О.Ю. Пленкова), что впервые в Германии термин «унтерменш» употребил 6 августа 1941 года постоянный автор нацистского официоза «Volkischer Beobachter» Густав Херберт[168]. Если бы отечественные исследователи были знакомы с брошюрой «Недочеловек», они бы по крайней мере обратили внимание на слова шефа СС Гиммлера, сказанные им в 1935 году: «До тех пор, пока существуют люди, борьба между человеком и недочеловеком будет являться историческим правилом»[169].

Еще с 1920-х годов этот же самый термин охотно употреблял в своих произведениях Альфред Розенберг, говоря о «гибели» русского народа, переставшего существовать после победы большевизма в России. Как отмечалось, Розенберг видел в большевизме «молодую, варварскую, разрушительную силу», власть «вырождения». В СССР появился «советский человек», а по сути своей — «недочеловек», который является «живым укором» по отношению к нордическому человеку. Известный американский исследователь нацистской пропаганды Э.Р. Герцштейн пишет, что в 1931 году штурмовики называли своих противников «коммунистическими недочеловеками»[170].

Собственно говоря, можно привести еще несколько десятков фактов, которые будут уводить нас в XIX век, когда в среде немецких националистов стало произноситься слово «унтерменш». Сегодня нельзя со стопроцентной уверенностью сказать, кто именно ввел его в оборот (Розенберг в «Мифе XX века» пишет, что впервые этот термин употребил Лотар Штоддард). Любопытно, что слово «недочеловек» использовалось и либеральной германской прессой, бичевавшей националистов-антисемитов, чьи заявления бросали тень на немцев, как нацию образованных людей. Нацисты увидели в слове «унтерменш» прекрасный образец для создания своего «образа врага». В конечном итоге они получили неограниченное право на его эксплуатацию, в зависимости от политической обстановки, и право на рецепцию тех его содержательных компонентов, которые были созвучны с пропагандой НСДАП.

Многие авторы связывают использование нацистами понятия «недочеловек» с философией Ницше. Так, Сергей Воропаев заявляет, что «в „недочеловеке“ нацистско-расистская пропаганда в течение 20 лет видела антипод ницшеанскому сверхчеловеку». Аналогичные сентенции можно обнаружить у немецких исследователей Кристиана Центнера и Гюнтера Дешнера[171].

Однако известно, что термин «унтерменш» появился раньше, чем учение Ницше о сверхчеловеке[172]. Более того, по замечанию Иринга Фетшера, «философия Ницше никогда не составляла центра нацистской идеологии; ни Гитлер, ни Розенберг, ни Геббельс не пользовались аргументами или формулировками Ницше»[173]. Конечно, некоторые нацистские пропагандисты зачастую применяли такие понятия ницшеанской философии, как «воля к власти», «сверхчеловек» и т. д. Но эти категории никогда не были основой нацистской пропаганды.

Нацистские органы пропаганды придали образу «унтерменша» зловещую универсальность. «Недочеловеком» мог быть кто угодно, в том числе и немец, предавший фюрера, нацию и Рейх. Однако в первую очередь использование термина был направлено на разжигание ненависти к большевикам и, прежде всего, к евреям (ядром идеологии военного времени, по словам Й. Геббельса, был антисемитизм[174]).

Брошюра «Недочеловек» была одним из проявлений военной пропаганды, где во главу угла был поставлен «образ врага», олицетворявший собой «абсолютное зло», которое связывалось с «еврейско-азиатским», «иудео-большевистским» и коммунистическим типом людей.

Герцштейн полагает, что эсэсовский памфлет — гимн расовой ненависти, оскорблявший «все народы Востока»[175]. Это, однако, не совсем так. Горизонт расовой неприязни здесь несколько шире (Герцштейн почему-то «забыл» про негров, чьи изображения в памфлете также присутствуют). Но основная порция грязи была предназначена евреям и большевикам («Сегодня олицетворение этой разрушительной воли носит имя „большевизм“»[176]).

Тот же исследователь заявляет, что «народы Востока» (а под ними он подразумевает русских) назывались в памфлете «грязными, монголоидными, скотскими ублюдками»[177] (ту же сентенцию слово в слово повторяет историк А. Гогун[178]). Однако в тексте подобных оскорблений не встречается (зачем Герцштейн обманывает читателя — не понятно). Еще дальше идет исследователь Б. Ковалев. На страницах его монографии появляются непонятно откуда позаимствованные слова о «славянско-татарской гидре с еврейскими головами» (то же самое пишет О. Пленков) [179]. И вновь ничего подобного мы в тексте документа не обнаруживаем.

Известный немецкий историк Вольфрам Ветте считает, что в СС «с помощью фотографической техники» исказили «лица славянам»[180]. Между тем достаточно заглянуть в брошюру, чтобы убедиться в нелепости подобных допущений. Не было никакой надобности ретушировать «славянские» лица, — пропагандисты вполне могли найти подходящие для их целей изображения советских военнослужащих — представителей еврейского народа. Под фотоснимками помещен следующий текст: «На этот раз еврей хотел действовать совершенно определенно и уверенно. Теперь он, сам произведя себя в офицеры, являясь комиссаром и командиром, принимает решения…»[181]

Цитируя один из отрывков, Ветте заявляет, что этот текст сопровождают фотографии представителей восточноевропейских народов[182]. Однако на соответствующих снимках, объединенных в два коллажа, видны лица негров, арабов, евреев, монголов[183], которые представлены в качестве маргиналов и представителей преступного мира. Если негры, арабы и монголы — восточноевропейцы, тогда профессор Ветте, надо полагать, плохо учил географию.

Среди западных ученых только Клаудия Кунц заняла более-менее обоснованную позицию. Она ограничилась замечанием, что в памфлете идет чередование расовых типов с описаниями опустошений, произведенных представителями «варварских рас — от Аттилы и Чингисхана до евреев, подчинивших себе Советский Союз»[184].

Брошюра «Унтерменш» была подготовлена к изданию Учебным управлением Главного управления охранных отрядов совместно с Комитетом полиграфии Юппа Даэлера и отпечатана в берлинском издательстве «Nordland GmbH» весной 1942 года. Памфлет был подготовлен коллективом пропагандистов во главе с гауптштурмфюрером СС Кенигом[185].

52-страничная (включая обложку) брошюра форматом А4 была снабжена богатым фотоиллюстративным материалом. Среди авторов и владельцев иллюстраций на последней странице обложки приведены агентства «Atlantic», «Associated-Press», «DAF-Gau-Bilderdienst», издательства «Nibelungen», «Orbis», «Presse-Bild-Centrale», «Landsbildschtelle Wien», фотографы Хельга Гласснер, Макс Гелльнер, Анна Винтерер, Ханс Ретцлафф, Эрна Лендвей-Дирксен, Шарлота Рорбах и другие. Указаны также Государственная лаборатория наглядных пособий, рота пропаганды СС и само Главное управление СС. Таким образом, снимки были сделаны не только немецкими военными корреспондентами в начальный период войны (лето — осень 1941 года), но и журналистами (в том числе американскими), побывавшими в СССР в 1920-е и 1930-е годы. Некоторые снимки СС экспонировались на выставке «Советский рай» (1942), пользовавшейся большим успехом, и не только в Рейхе, но и в оккупированных Германией странах (например, в Протекторате Богемия и Моравия).

К сожалению, нет точных сведений, каким тиражом выпустили брошюру. По-видимому, тираж был внушительным (не менее ста тысяч экземпляров). Изначально памфлет предназначался для военнослужащих войск СС, воюющих в Советском Союзе, то есть для ограниченной аудитории. Только в середине 1942 года тираж «Унтерменша» допечатали, а его читателями стали не только члены «Черного ордена», но граждане Рейха.

Основным композиционным приемом брошюры является противопоставление (лица настоящих европейцев — лица индивидов «низших рас»; молодежь Европы — забитые советские юноши и девушки; старики Европы — нищие люди преклонного возраста; крестьянские дворы — унылые колхозы; красивые дома Европы — жалкие лачуги; высокая культура — «дегенеративное искусство»; христианство — богоборчество).

Из 50 страниц памфлета только 10 не содержат «текстового и визуального дуализма». Но это было сделано с тем, чтобы усилить образный ряд, связанный, прежде всего, с преступлениями НКВД (в тексте — ГПУ), голодомором и другими злодеяниями сталинизма.

Перед глазами читателя встают портреты «еврейских комиссаров», евреев из гетто (в Генерал-губернаторстве), государственных деятелей (Черчилля, Рузвельта, Ла Гуардия, Сталина), поддерживавших, по мнению нацистов, политику еврейской мировой экспансии. Между ними, как убеждает памфлет, нет никакой разницы: «Все они — подельники и члены одной преступной шайки»[186]. Всем этим «унтерменшам» противостоят европейцы, начиная от простых людей (молодого итальянца, испанского рыбака, голландского моряка) и заканчивая военными (офицерами вермахта, СС, люфтваффе и кригсмарине). Они — защитники всего «доброго и хорошего, что есть на этом свете»[187].

К слову сказать, авторы брошюры положительно отзываются о славянах, в частности — о болгарских крестьянах. Далее, где идет сравнение бытовых условий, в которых живут европейцы и граждане СССР, с похвалой говорится о словацкой молодежи[188]. Наряду с этим памфлет пробуждает в читателях чувство жалости, особенно когда приводятся снимки, где запечатлены голодные, умирающие русские дети. Для усиления чувственного эффекта используются словосочетания «несчастное существо», «бедное маленькое создание», «малыши посреди ужаса» и т. д. Таким образом, пропагандисты вызывают ощущение сопереживания («даже столетия не в силах осушить это море выплаканных детских слез»[189]).

Материалистический подход к жизни, установленный в СССР, давал немало поводов для немецкой пропаганды. Например, под «увеличительное стекло» нацистов попала проблема борьбы с религией. В брошюре ей отводится целых четыре страницы. Эсэсовцы поместили снимки с разрушенными и оскверненными церквями, с храмами, чьи помещения оборудованы под склады. В отличие от «арийской Европы», где верят в Бога и каждому оставляют право на религиозную свободу, в СССР евреи и прочие «недочеловеки» разграбили церкви, а там, где «храмы вызывали раздражение больше всего» — их взорвали[190].

Тема преступлений большевизма — финальный аккорд брошюры. Здесь пропагандисты не жалеют черной краски. Ключевыми словами тут выступают «террор», «ужас», «пытки», «садизм» и «палачи».

Необходимо отметить, что тема военных преступлений и преступлений против человечности во время войны всегда была и будет козырной картой пропагандистских структур любой воюющей страны. Это — одно из эффективных средств манипулирования сознанием. С его помощью можно вносить раскол среди людей, которые по стечению различных обстоятельств попали на оккупированную территорию, и теперь их нужно настроить против государства, где они родились и жили. Можно вызывать ненависть у солдат своей армии, воюющей в чужой стране (что и делается в эсэсовской брошюре). А можно приписывать все преступления противнику, мобилизуя население на борьбу против оккупантов (именно этим занимались советские пропагандисты, отрицая какую-либо причастность СССР к убийствам в Львове, Самборе, Добромиле, Луцке, Кременчуге, Злочеве и в других местах).

Приводя фотографии изуродованных детей, изнасилованных и убитых женщин, эсэсовцы искусственно вызывали два чувства — сострадания и ненависти. Но на первое место они ставили ненависть. Она задает фон («террор и ужас — последние элементы устрашения, используемые недочеловеком»[191]), она заставляет присмотреться к деталям преступлений («сотни тел, разорванных в тесных тюремных камерах на куски… изрезанных в припадке кровожадности…»[192]), она же предупреждает («так же, как этих русских женщин, заставят плакать и вас, женщины Европы!»[193]) и она же призывает ко мщению («Европа! Защити себя!»[194]). Только на одной странице, где вновь появляются снимки скорбящих и утирающих слезы людей, мотив ненависти сменяется состраданием («ужасно неописуемо горе отцов, матерей, жен, невест, детей и сестер с братьями, у которых безо всякой вины жестоко отобрали самое дорогое и любимое на свете»[195]).

Пропагандисты СС не связывали понятие «унтерменш» со славянами и русскими. «Недочеловеком» мог быть «большевик», «комиссар» и т. д. Разъяснения на это счет были, кстати, даны в одном из эсэсовских циркуляров об употреблении слов «русский» и «красноармеец» (Rotarmist). Согласно этому документу, германской прессе и радио «принципиально вменялось в обязанность говорить не о России и русских», а называть военнослужащих РККА «советскими солдатами и красноармейцами»[196]. Эта же тенденция проглядывается и в брошюре.

Концепция «еврейского большевизма», нашедшая свое отражение в брошюре «Недочеловек», по мнению целого ряда исследователей, была призвана подтолкнуть эсэсовцев к уничтожению «славянских народов» СССР. Однако, в представлении немцев, уничтожения в первую очередь заслуживали евреи. Русские, утверждали нацисты, были порабощены евреями.

Итак, памфлет «Недочеловек» не являлся руководством по истреблению славян. В принципе подтвердил это сам глава СС во время встречи с генерал-лейтенантом А. Власовым (16 сентября 1944 года). Гиммлер подчеркнул следующее: «Брошюра, о которой вы мне напомнили, относилась исключительно к „большевистскому человеку“, продукту системы, к тому, что угрожает тем же Германии, что он сделал на вашей родине. В каждом народе есть „унтерменши“. Разница лежит в том, что в России „унтерменши“ держат власть в своих руках, в то время, как в Германии я посадил их под замок и засовы. Вашей первой задачей является провести ту же самую акцию и у вас в отечестве»[197]. Власова, насколько известно, данный ответ удовлетворил[198].

Надо, однако, сказать, что беседа между Гиммлером и Власовым состоялась в последний период войны, когда поражение Германии было предрешено. В этот момент нацисты обращались к любой возможности, чтобы отсрочить катастрофу. И обращение к Власову, который давно добивался, чтобы РОА приняла участие в борьбе против сталинизма, было весьма симптоматичным. Власов, прямо задавший вопросы об отношении немцев к русским, конечно, был опечален тем, что некоторые в Рейхе считали русских людьми «второго сорта», чему, как думал он, способствовала и эсэсовская брошюра. Тем не менее, на наш взгляд, Власов и его окружение переоценивали влияние памфлета. Уже в начале 1943 года брошюра была изъята практически из всех газетных киосков (хотя спрос на издание оставался[199]).

Тому, что «Недочеловек» исчез из продажи, историки, как правило, дают одно объяснение — памфлет был настолько «вызывающим и оскорбительным», что против него запротестовал даже Й. Геббельс, увидевший в нем едва ли не причину сокращения притока рабочий силы в Рейх из занятых областей СССР[200]. Подтверждение этой точки зрения мы можем найти в обзорном докладе по поводу антибольшевистской деятельности Министерства пропаганды от 31 декабря 1944 года. Здесь отмечается: «В отношении же „остарбайтеров“ Восточный отдел стремился, помимо само собой разумеющегося обслуживания пропагандным материалом, улучшить их судьбу и общее положение. К сожалению, почти во всех слоях среди чиновников и прочего населения все еще господствовало представление, почерпнутое из брошюры „Унтерменш“. Только против одной этой брошюры шла борьба в течение почти целого года, пока удалось добиться ее изъятия»[201].

На самом деле брошюра «Недочеловек», как одно-единственное издание, не могла формировать взгляды всего немецкого общества. На этом «поприще» трудились сотни немецких пропагандистов (из ведомства Й. Геббельса, из вермахта, из Управления прессы при Министерстве иностранных дел и т. д.). На оккупированной территории памфлет открыто не распространялся, а если все-таки туда попадал (по словам А. Казанцева, выпускники Дабендорфской школы пропагандистов РОА увозили с собой на Восточный фронт по нескольку экземпляров[202]), то в ограниченном количестве. В общих чертах брошюра не противоречила знаменитым указаниям Й. Геббельса «О пропагандистском обеспечении европейских народов» (от 15 февраля 1943 года), где говорилось, что «нельзя называть восточные народы… скотами, варварами», а следует подвергать критике Сталина и «чудовищность большевистской системы»[203].

Более того, «Унтерменш» не идет ни в какое сравнение с некоторыми известными образчиками советской военной пропаганды, наиболее одиозным представителем которой является Илья Эренбург. Тексты, опубликованные им в советских и иностранных газетах в период 1941–1945 годов, совершенно недвусмысленно и откровенно призывали к физическому уничтожению немцев и Германии[204].

Продолжая сопоставление, приходится констатировать и то, что нацисты никогда (даже и в ходе войны) не ущемляли права русских эмигрантов в том объеме, как это делалось в СССР в отношении немцев, предки которых издавна жили в России. Историк Виктор Кригер замечает, что «массовое поражение в правах и клевета на советских немцев обнажили тот факт, что пропаганда национальной ненависти, шовинистические высказывания и любой способ ущемления немцев не будет наказываться. „Много у нас к этой фашистской сволочи гуманизма“, — такой взгляд на ссыльных немцев был типичен не только для секретаря райкома одной из областей Северного Казахстана»[205].

Будущий литературовед Александр Дементьев в начале 1943 года издал книгу «Реакционная роль немцев и истории России». Год спустя тот же автор опубликовал тщательно подобранные фрагменты произведений классической русской литературы, в которых русские немцы представали в самом неприглядном виде. Эти две книги, как и бесчисленное множество других аналогичных публикаций, «были напичканы предубеждениями, подозрениями и измышлениями различного рода»[206].

Что касается нацистской и эсэсовской пропаганды (в частности, брошюры «Унтерменш») то она, как правило, не была специально направлена против славян. Борьбу с СССР эсэсовцы понимали как устранение «еврейско-большевистской системы», использующей различные народы для сохранения своей власти, — что в целом согласовывалось с общей тенденцией германской пропаганды на Восточном фронте. Немецкий историк Иохен Янссен отмечает, что «нацистская армейская пропаганда постоянно изображала войну против Советского Союза как нацеленную на освобождение порабощенных людей, в конце концов преследующую гуманные цели»[207].

Вместе с тем, поскольку большинство коммунистов относилось к русским, украинцам и белорусам, — война превращалась и в противостояние славянам. Однако это противостояние носило политическую, а не расовую (как в случае с евреями) окраску. Привлечение советских граждан на службу в СС и другие коллаборационистские формирования, безусловно, подтверждает это. Впрочем, сослагательный вопрос о месте славянских народов в послевоенном мире, захваченном нацистами, навсегда останется без ответа.

Часть вторая

Русские во вспомогательной полиции, подразделениях СД, специальных и карательных формированиях СС

Первая глава

СС и русская вспомогательная полиция

В ходе оккупации Советского Союза на захваченной нацистами и их союзниками территории был создан чрезвычайно разветвленный аппарат с целью обеспечения поставленных руководством германского Рейха задач. По характеру эти задачи можно классифицировать как: а) административные; б) экономические; в) военно-полицейские; г) карательные.