Не в парнях счастье

– Это мое дело! – взвизгнула я, побелев от ярости и стыда. Дело в том, что как-то так получилось, что на самом деле я вообще еще ни с кем никогда не спала. И это был отдельный и весьма мучительный для меня вопрос. Я точно не хотела бы это ни с кем обсуждать, особенно с матерью. Особенно с моей.

– Какая ты стала… деловая! – зло рассмеялась она.

– Что он сказал?

– Побежишь к нему? – хмыкнула мать, отступив. Видимо, видок у меня был весьма исчерпывающий. – Поманит – а ты и побежишь!

– И побегу, – кивнула я.

– На, держи, – вздохнула она, протянув какую-то бумажку. – Беги звони. Только потом не жалуйся.

– И не подумаю, – ответила я, схватив номер телефона. Все мое недавнее настроение, вся вселенская печаль и жалость к себе, бедняжечке, испарились в один миг, когда я набрала его номер.

– Сергей? Это Диана.

– О, Динка, привет. А я тебе позвонил, но там какая-то женщина сказала, что тебя нет. Ты где по ночам бродишь? Я, может, ревную! – веселым голосом поддел меня он, а я таяла, таяла от одного звука его голоса. Он был совершенно особенным на фоне всех, кого я знала до этого – мальчишек, с которыми мы целовались на лавочке на детской площадке за пунктом приема стеклотары. Да, он был взрослым и обладал тем, что называется харизмой. Что-то такое в голосе и в глубине голубых глаз сразу и навсегда располагало к нему.

– Это была моя мама.

– Слушай, а у тебя мобильника нет? – поинтересовался он.

– Нет, но я обязательно куплю, а пока, хочешь, я сама буду тебе звонить? – предложила я. И про себя подумала, что теперь это совершенно необходимо. И что надо как-то извернуться, но сделать так, чтобы мама никогда больше не разговаривала с ним.

– Ладно, – согласился он. – А что ты там поделываешь?

– Ничего. Завтра в институт.

– Какая ты все-таки примерная девочка. Учишься на пятерки? – рассмеялся он. Если бы я не была так влюблена, я бы расслышала в его голосе нотки, столь мне знакомые. Сергей был немного навеселе, что называется. Совсем чуть-чуть. Но я так боялась спугнуть свою неожиданную удачу, что не замечала ничего.

– Ничего я не примерная.

– Да? Плохая девчонка? – игриво добавил он. – А хочешь, поедем кататься?

– Сейчас? – испугалась я. Представляю, что скажет мама, какими глазами она будет на меня смотреть, если я вот так уйду гулять в ночь! Неизвестно с кем. Или теперь уже известно.

– Ах да, тебя, наверное, мама не пустит. А хочешь, я тебя завтра из института встречу? – предложил он.

– Очень. А ты правда сможешь? – замерла от восторга я. Неужели? Неужели он что-то во мне нашел? Что же? Может, у меня красивые глаза? Уже договорившись встретиться завтра на нашей (!) остановке (теперь у нас была наша остановка), я прошмыгнула в ванную, старательно проследив, чтобы не встретиться в коридоре с матерью, и долго стояла перед маленьким зеркалом над раковиной, рассматривая себя. Воодушевленная происшедшими чудесами, я в итоге решила, что я даже симпатичная. И вообще – совсем даже «ничего». Раз понравилась ЕМУ! И он хочет встретить меня из института!

Вот так в моей жизни появился еще один человек, ради которого я бы не задумываясь бросилась в огонь. Катерина и Сергей – самые главные люди в моей жизни, но между собой они, к сожалению, не ладили. Возможно, каждый искал во мне что-то, что может принадлежать только одному, целиком и безраздельно. И делиться этим друг с другом они не хотели.

Глава четвертая,

в которой я не слишком-то уважаю саму себя

Дорогая, тебе было хорошо? Да?

Тогда поезжай домой на трамвае.

«Мужчины о любви»

Это только кажется, что любить – что-то такое приятное или даже вообще счастье. Про счастье ничего не знаю, только моя любовь никакого особенного счастья мне никак не принесла. Только кучу проблем. И еще большую кучу страхов. И уж совсем большую кучу мучений. Что, если он не позвонит? Что, если позвонит и снова напорется на мою мамочку, которая уж не преминет сказать какую-нибудь гадость? Или не сказать, но хмыкнуть. Знаете, можно же ведь так хмыкнуть, что человек почувствует себя последней скотиной. А что, если он приедет за мной на своей прекрасной машине, а у меня опять прыщ на подбородке с перепелиное яйцо, а Катерины нет, и, значит, тональника тоже нет. А если даже Катерина и есть, и даже вместе с тональником, но она посмотрит на меня так, что я сразу пойму, как я не права, что вот так вот бегу по первому зову какого-то придурка, от которого никакой пользы и который явно меня не уважает.

– Почему, ну почему ты так решила? – обижалась я, хотя и слепой бы увидел, что Катерина совершенно права.

– Он то тебе неделю не звонит, то вдруг звонит в десять вечера, и ты несешься к нему. А если бы он тебя уважал, то заранее бы предупредил и пораньше. Почему это приличная девушка должна ходить на свидания так поздно?

– Катерина, но он же работает! – вступалась я.

– До десяти? – хмыкала она. – И неделями? И потом, он высадил тебя на Народном Ополчении, а оттуда ты шла пешком. Сама говорила, что тебя чуть не ограбили.

– Ну, я преувеличила опасность, – отмазывалась я, хотя, действительно, и такое случалось. Сергей был в тот день совсем хмур, невесел и головушку повесил. Зачем он меня вообще позвал гулять – непонятно. Мы долго целовались в его машине, но как-то без толку. Он явно думал о чем-то о своем, периодически звонил кому-то, выходя из машины и уходя достаточно далеко, чтобы я не слышала. А потом вдруг, после одного такого разговора, вернулся и сказал, что ему пора, его срочно вызвали. И нужно спешить до такой степени, что он не успевает завезти меня домой.

– Ты не обидишься? – спросил он и провел пальцем по моим волосам.

– Нет, конечно. Что ты! – как полная идиотка заверила я, а потом скакала через квартал по темени. Время было – двенадцать, погода – тоже двенадцать, только с минусом. Я на каблуках. Самое омерзительное, что, когда я вернулась домой, мама не спала, сидела на табуретке в кухне, курила и ждала меня.

– Ты понимаешь, что это просто бесстыдство? – спросила она, затушив бычок в полной пепельнице. В раковине валялись кастрюля и несколько тарелок, стоял невыносимо кислый дух переваренных щей. Хотелось сбежать, только вот было некуда.

– Мама, я уже взрослая.

– Я знаю. И ты уже могла бы мне помочь. Чтобы я хоть как-то выдохнула, – покачала головой она.

– Сколько тебя помню, ты все время выдыхаешь. Может, тебе надо для разнообразия уже хоть раз вдохнуть? – усмехнулась я.

– Смейся-смейся. Жизнь все расставит на места. А только ты бы бросала этого Сергея. Он тебе не пара.

– Ты хочешь сказать, что мне пара кто-то попроще? – обиделась я. – Такой, как вроде нашего Аркашки? Или как папа? Ты это хочешь сказать?

– Ты дурочка еще. Я же тебе добра желаю. Ты не представляешь, как с такими вот, как этот Сергей, жить-то потом!

– А что с ним не так? – упорствовала я.

– Да все с ним не так. И что на десять лет тебя старше, и что вот считает нормальным тебя к полуночи домой привозить. И что не показался на глаза родителям. Серьезные ли у него намерения?

– Мама, о чем ты? Какие намерения?

– То есть у вас просто так, – устало махнула на меня рукой мама. – Все сейчас у всех так просто, уму непостижимо. Ты хоть не забеременей, ладно? Мне с внуками сидеть некогда. Я и так даже и выдох… – мама столкнулась с моим взглядом и оборвала привычное слово. – Ладно, только ведь не любит он тебя.

– Что вы все мне в душу лезете! Я люблю его – этого разве мало? – возмутилась я.

– То-то я и вижу, что любишь. Глупость какая-то, тебе жить еще и жить. Институт кончи, таких потом будет – миллион.

– Мне не нужен миллион, – упрямо помотала головой я. – Мне нужен только он.

– Ну, как знаешь, – вздохнула она. – А у бабушки опять давление подскочило. Завтра к ней пойду, буду там. Ты тут сама еду разогрей.

– Ладно, – кивнула я и пошла спать. Не так это просто было – заснуть после такого вот разговора. Если бы я только могла! Вот так, как мама, да и Катерина тоже – в один голос. Брось его, подумай о будущем… В тот момент я только и могла думать о нем, о том, как он прекрасен, пусть даже и не красив в классическом смысле этого слова, зато весел, остроумен, умен, обаятелен и уверен в себе. И во всем разбирается, все знает, все умеет и вообще живет какой-то совершенно другой жизнью, не такой, какой жила и буду жить я. И вроде бы рядом, ан нет – как в параллельной реальности. Я знала, что живет он где-то на «Речном вокзале», в районе Ляпидевского, в высокой квадратной башне с серыми балконами. Как-то, проезжая мимо, он махнул рукой и сказал: я здесь живу, ты знала?

– Нет, не знала, – ахнула я, пытаясь хоть что-то разглядеть в заднее окно, пока машина быстро отдалялась. Конечно, мне было интересно все, что касается его жизни, о которой он мне не так много рассказывал. Скорее, приходилось догадываться по обрывкам фраз. Я знала, что он, кажется, хотел быть врачом, но потом решил заняться бизнесом. По всей видимости, довольно успешно. Еще я поняла по разговорам, что живет он с мамой, которая все время ему звонит и звонки которой он частенько сбрасывает. Еще (хоть это и больно для меня) я поняла, что до меня у него была другая девушка, с которой он как-то нехорошо расстался. Один раз, думая, что я ничего не слышу, он довольно громко сказал кому-то:

– Настя – это кончено. И пусть теперь локти кусает – мне все равно. Я даже знать не желаю, как она там живет. Это все в прошлом, так и передай. Скажи, у меня теперь другая!

– Другая – это я, – пробормотала тогда я себе под нос и улыбнулась. Любая ниточка, которая связывала нас, как бы ни была слаба и надуманна, мною отыскивалась и вытаскивалась на свет. Я знала немного, но достаточно, чтобы понять, что до меня он жил какой-то сложной, полной событий жизнью. А вот я до него словно бы и не жила. Как будто родилась на свет в возрасте восемнадцати лет, на Беломорской улице, стоя в очереди в кассу. И как теперь обойтись без него – не представляла и близко. Пока его нет рядом, я не жила, я существовала. Ходила на лекции, переписывала какую-то ересь с доски, заучивала ее наизусть, а сама ждала, ждала, ждала… Училась я неплохо, главным образом потому, что однажды он, Сергей, сказал:

– Люблю умных и красивых женщин. И ненавижу тех, кто хочет всю жизнь просидеть на диване.

– Я тоже, – кивнула я с готовностью и тут же решила учиться на одни пятерки. Никому и никогда не удавалось так замотивировать меня на учебу. Даже Катерине.

– Хоть какая-то от него польза. Может, ты и вправду станешь маркетологом, – только и удивлялась Катерина. Но все-таки, на всякий случай, она хранила и лелеяла свое недоверие к Сергею, хотя даже не знала его толком, только с моих слов, а знакома и вовсе не была (Сергей не хотел знакомиться ни с кем, не только с моими родителями, чему я была по большому счету рада), если не считать мутной фотки, сделанной на дешевый мобильник, которым я все-таки обзавелась, хоть и не всегда имела возможность держать положительный баланс. Откуда у студентки положительный баланс? У студенток все отрицательное!

– Мне все равно, кем я стану. Главное, чтобы он был счастлив.

– Идиотизм в действии! – констатировала факт Катерина. – Любовь сводит человека с ума и превращает в простейшее одноклеточное. А тебе не интересно, будешь ли счастлива ты?

– Нет, – я искренне пожала плечами. – Я буду несчастна, если он будет несчастлив. Я люблю его, и ты не должна над этим смеяться.

– Отличная позиция! – Катерина была полна скепсиса. Она сидела на перилах и пила простую воду из бутылки, потому что считала, что от газировки и кофе портится цвет лица. У меня же и так, без кофе и газировки, цвет лица был болотный, я не спала полночи, готовилась к зачету, после того как целых полтора часа разговаривала с Сергеем. – Любовь. И что, что ты надеешься получить взамен такого подвига? Хочешь стать женой декабриста? Или просто женой?

– Когда любишь – просто любишь, – я попыталась пояснить что-то, хотя прозвучало это глупо. Как и многое из того, что я говорила.

– А если он не будет тебя любить? Что, если он только балуется с тобой? И вообще не собирается жениться?

– И пусть. Я и не думаю, что он может на мне жениться! Такие вообще должны жениться на других женщинах… – я потупилась. – На других.

– На каких? Что в тебе не так?

– Все не так. Я вообще не понимаю, что он во мне нашел.

– Влюбленную идиотку он в тебе нашел. Которую – щелкнешь пальцем – она уже тут. Это ж просто праздник какой-то! – дразнила меня Катерина, болтая ногами. Она не хотела ничего понимать про мою любовь.

– А что, с тобой никогда ничего подобного не может случиться? Вдруг ты влюбишься и будешь тогда рыдать на моем плече! – развела руками я, но она только усмехнулась. Катерина была ой как популярна в наших институтских кругах. Да что там: миниатюрная, симпатичная, умеющая себя подать восемнадцатилетняя красотка со взглядом королевы – да за ней толпами ходили.

– Я предпочитаю, чтобы любили меня! – фыркнула она. – И не побегу по одному звонку к кому-то там в постель!

– А я побегу! – честно признавала я. Конечно, я готова была побежать по любому его зову, тем более что это происходило ужасно редко и нерегулярно. И меня меньше всего интересовало, что именно он об этом подумает. Я вообще не воспринимала все это как реальность. Казалось, что достаточно одного неловкого движения, одного неправильного слова – и он исчезнет и не позвонит мне больше никогда.

– Ты что так смотришь? – спросил он меня как-то, когда мы ехали куда-то к его друзьям. То, что он решил представить меня каким-то своим друзьям, просто окрылило. Меня, каждый день боящуюся, что все кончено! Разве повезут к друзьям, пусть даже и к самым дальним, если хотят девушку бросить? Я сидела рядом и рассматривала каждую черточку на его лице, линию его подбородка, голубые, чуть узковатые, постоянно смеющиеся глаза.

– Я просто… стараюсь тебя запомнить, – смутилась я.

– Зачем? – усмехнулся он удивленно. – Чтобы потом по памяти фоторобот составлять?

– Фоторобот? – улыбнулась я. Да уж, он такой – обязательно что-то скажет, и я буду смеяться. В его присутствии, просто когда он рядом или даже просто в трубке телефона, внутри становилось так тепло и радостно, и маленькие солнечные зайчики плясали в крови, вызывая желание улыбаться до ушей, плясать без устали хоть всю ночь. Странная химия происходила во мне, стоило Сергею нарисоваться где-то рядом.

– Ну, а зачем тогда тебе меня рассматривать? Мне аж жжется, ты во мне таким взглядом дырку прожжешь! – улыбнулся он и положил руку ко мне на коленку. Я замерла и хрипло ответила:

– Я просто хочу все помнить потом.

– Потом? Когда потом? – удивился он.

– Когда ты меня бросишь, – пояснила я. Он даже несколько растерялся, что случалось с ним не так часто. И притормозил на светофоре, хотя обычно проскакивал на желтый и даже на красный, если тот только включился. Сергей любил водить и делал это с настоящей лихостью, от которой захватывало дух.

– А ты так уверена, что я тебя брошу?

– Уверена. Обязательно бросишь, – кивнула я и посмотрела в окно. По улице ручьями текла вода, кажется, стояла весна, хотя ночи еще были темными. Или это просто память подводит меня? В любом случае, первый курс подходил к концу, хотя я этого так и не заметила. Весь год как в бреду. Первая большая любовь.

Между прочим, мы с Сергеем, вопреки всем прогнозам моей мамочки и подруги Катерины, довольно долгое время сохраняли вполне платонические отношения, если не считать поцелуев и объятий при луне (или, правильнее сказать, при свете фар дальнего света от едущих мимо машин). Уж не знаю, почему это не происходило так долго. Уж точно не из-за моего высокого морально-нравственного облика. Какое там, я бы рухнула в его постель раньше, чем он бы закончил произносить мое имя. Подозреваю, что сам Сергей долгое время никак не мог решить, нужна ли ему вообще такая вот малолетняя влюбленная деваха, готовая ради него бежать из дому на край света. Даже в Бутово, к его друзьям, по одному звонку, причем своим ходом. И никакого уважения к себе. Ни капельки. Думается, не было до меня в его жизни такой вот дуры, которая восприняла его появление как своеобразный свет в конце тоннеля. А его самого – как натурального пророка, несущего свет правды и любви. В общем, думал он, думал – а оно ему надо или нет? Сложный это вопрос. Ведь стоит приручить такую – и бед не оберешься. Но, видимо, надумал – примерно к середине июня, когда я вся была сконцентрирована на том, чтобы сдать сессию, как и положено настоящей и умной женщине, которых он предпочитал.

– Как ты там, деточка моя? – как всегда, покровительственным тоном, улыбаясь, спросил он, встречая меня из института. – Все уроки сделала?

– У меня сессия! – гордо напомнила я.

– А, то есть ты большая уже девочка? – поддел он.

– Я уже давно большая девочка, – обиделась я, но он только рассмеялся, притянул меня к себе и прошептал на ухо:

– Тогда тебе давно пора стать женщиной! – отчего у меня сердце ушло в пятки и оставалось там до самой глубокой ночи. Нет, не то чтобы у меня не было никакого эротического опыта в жизни. Бывало, как же. Но женщиной я себя не чувствовала до того дня, когда именно Сергей решил, что мне пора ею стать. В жизни каждой женщины есть именно тот мужчина, который меняет все. Что ж, для меня, определенно, им стал Сергей.

В тот день он был какой-то взъерошенный, нервный, на взводе. Кажется, даже немного пьяный, хотя за рулем это опасно и дорого. Впрочем, он всегда любил говорить, что риск – благородное дело. И пьяным иногда ездил. Нечасто, но что сказать – случалось. Из песни слов не выкинешь. Кстати, на гаишников ему почему-то везло. Умел он их уболтать, если что. Так что… мы поехали. Первый раз я попала к нему домой. И от того, что я увидела там, мне захотелось любить его, Сергея, еще больше, еще крепче и неистовее. Быстрее, выше, сильнее! А также громче, страстнее, гибче, и вообще, все, чего бы он ни захотел. Его дом – это был дом моей мечты. Именно такой, в каком я хотела бы провести всю жизнь, и именно такой, какого у меня никогда не было. Дом его мамы, Елены Станиславовны Сосновской, оказался устроен с любовью, вкусом и умением, а также с деньгами в размерах, о которых мы – Сундуковы – никогда и не мечтали. И не потратили, наверное, за всю жизнь. Даже если считать с бабушкой.

– ВАУ! – только и смогла я сказать, проходя чуть ли не на цыпочках через огромный холл трехкомнатной квартиры, увешанный какими-то картинами. Бархатные портьеры, пальма, стеллажи до потолка – с книгами в таком количестве, что просто свихнуться можно, если бы их, к примеру, все перечитать. Это вам не социологию сдавать по лекциям в тетрадке. Это было настоящее хранилище знаний, а не холл.

– Нравится? – с улыбкой спросил Сергей, утягивая меня за собой – в кухню.

– Не то слово. И ты тут живешь? Ой! – я увидела на кухонном столе, покрытом шелковой, нереально белоснежной скатертью, недовольно смотрящего на меня зеленоглазого кота, пушистого, как мамина шапка из зайца. И примерно такого же серого дымчатого цвета.

– Это наш Валечка! – нежно произнес Сергей и погладил «Валечку» своей большой рукой. – А это Диана, Валечка. Не царапайтесь, ладно?

– Я уж точно не буду, – усмехнулась я.

– Как знать. Прошлая моя девушка этого кота пыталась из окна выбросить, – поделился Сергей. – Посмотрим, как ты с ним споешься. Имей в виду, для моей мамы этот кот даже дороже меня.

– Не может быть, – улыбнулась я. – Так ты что же, назвал меня своей девушкой?

– Ну, а ты против? – игриво улыбнулся он. Надо ли говорить, была ли я против. Я трепетала от одной мысли, что он, Сергей, может быть, все-таки хоть немножечко, но тоже любит меня. И наша первая ночь стала для меня чем-то невероятным, по-настоящему большим и сказочным, хоть это все и не было связано с каким-то там физическим удовольствием. Какое там удовольствие, в моем-то случае. В первый-то раз. Но к чести Сергея надо заметить, что, по большому счету, первый раз как раз таким и должен быть. Когда страстно влюбленная и теряющая голову от этой любви девушка, готовая практически на что угодно, достается взрослому мужчине, который, по крайней мере, не будет задавать вопросов «а ты не залетишь?» или: «тебе было хорошо?» – глядя в глаза испуганным заячьим взглядом. Именно так выглядел мой настоящий первый раз. Но я решила, что все, что было в моей жизни до этого, – не в счет. Именно эта ночь и именно этот мужчина, а больше ничего и никого для меня не существовало, нет и уж точно никогда не будет. Помню, в тот момент я любила его так, что мне хотелось ради него умереть. Но все выжили, через несколько часов он попросил меня уехать домой, но только предварительно помочь убраться в квартире.

– Мама завтра с утра приедет из командировки. Она у меня – вице-президент банка, – гордо добавил он.

– Здорово, – кивнула я, сочтя за лучшее не поминать сейчас карамельно-шоколадную карьеру моей мамочки. Не сейчас. Мы убрали следы нашего грехопадения, выпили еще немного вина, а потом он проводил меня до остановки троллейбуса (не мог же он сесть за руль таким пьяным) и поцеловал на прощание. И с пожеланием вести себя хорошо и быть примерной девочкой я была отправлена домой.

Глава пятая,

в которой все меняется к лучшему, за исключением бабули

Я же женился на тебе, что еще я должен делать по дому?

«Мужчины о любви»

Отношения – это всегда какая-то дребедень и взаимное недопонимание в рамках завышенных ожиданий и заниженных возможностей. Но все-таки хорошо, когда они есть. Отношения, я имею в виду. Потому что у нас с Сергеем долгое время были не отношения, а вообще черт знает что. У меня с ним была Большая Любовь со всеми вытекающими отсюда последствиями, то есть бессонными ночами, слезами у Катерининого плеча, придуманными поводами для звонков, когда я с замиранием сердца ждала, возьмет он трубку или нет, а потом срывающимся голосом спрашивала:

– Ты извини, я тебя не отрываю от чего-то важного?

– Нет, детка, нет. Все в порядке, – отвечал он равнодушным голосом. – Я на работе. Что случилось?

– Ты знаешь, я хотела узнать, – по возможности беззаботно говорила я, а дальше следовала какая-нибудь хрень, которую я долго и мучительно выдумывала под Катеринины смешки. – Я хотела уточнить, какую модель компьютера стоит сейчас покупать.

– Ты хочешь купить компьютер? – удивлялся он, потому что прекрасно знал, что у меня денежных средств не то что на покупку компьютера – на покупку колготок лишних не случается. И никакой дополнительной денежной эмиссии со стороны родных и близких не предполагалось. Но за спрос-то денег не берут! А у Сергея была фирма – компьютерная. И он в этом разбирался. И долго мне потом объяснял, что «Celeron» брать ни в коем случае нельзя, а «пень» – как раз бери смело, только они дороже. И вообще, может, лучше взять ноутбук.