Игнатий Лойола и Общество Иисуса

Утром к дому Лойолы пришли альгвазилы и попросили его ненадолго пройти с ними. Через полчаса Иниго уже сидел в алькальской тюрьме. У Фигероа на столе лежали заявления мужей бежавших дам об их исчезновении. Родственники не знали, где их жены, но почему-то уверяли, что это дело рук Иниго Лойолы. Вся Алькала следила за разгоравшимся скандалом. Сорок дней отсутствовали две доньи, и сорок дней апреля и мая 1527 года Иниго сидел в тюрьме. Мать герцога Диего Макведа Тереза Карденас и бывшая кормилица сына Карла V Филиппа Алиенора Маскареньяс попросили выпустить Лойолу под залог, но Фигероа резко отказал. Иниго отказался от адвоката, объявив, что «Тот, ради любви к которому я сюда попал, вызволит меня, если захочет». Лойола узнал, что очередной донос на него написал профессор Алькальского университета Педро Сируэло, которому, очевидно, не нравился красноречивый студент. На допросах Иниго сказал следователям: «Вам следует знать, что эти две женщины много раз горячо убеждали меня в том, что они как странствующие рыцари хотят пойти по всему свету, чтобы служить нищим в госпиталях, но я всегда отговаривал их от этого намерения, поскольку дочь так юна и хороша собой. Я сказал им, что если они хотят навещать нищих, они могут делать это в Алькале, так же как и молиться перед Святыми Дарами». Дело принимало дурной оборот для первого духовного рыцаря, но на сорок третий день взбалмошные доньи вернулись домой из паломничества. Под присягой они подтвердили, что дон Иниго Лопес де-Рекальдо отговаривал их от поездки, и они не послушались его настоятельных советов. Фигероа освободил Лойолу, посоветовав ему не баламутить народ. Ему запретили проповедовать до окончания университета. В конце июня 1527 года Иниго опять пришлось отвечать на вопросы Фигероа. Следствие интересовали многочисленные обмороки слушателей выступлений Лойолы, а также его утверждения о чудодейственной силе, которую дает ему обет целомудрия, данный им еще в Манресе. Интересовались теорией Иниго о различии между смертными и искупаемыми грехами. Это не давало достаточного повода, чтобы осудить Лойолу за ересь, но 1 июня 1527 года в Алькале ощутимо запахло горелыми дровами костра инквизиции. Методы работы испанской инквизиции, разработанные недоброй памяти великим инквизитором Томласом Торквемадой, были широко известны, и дон Иниго Лойола решил пойти к архиепископу Толедскому Фонсеке. Первому духовному рыцарю казалось, что перед ним закрыли все двери для спасения заблудших душ, без всякой причины. В июле Лойола с товарищами вышел из Алькалы и пришел в Вальядолид, к епископу. Фонсека одобрил его решение продолжить учебу в Саламанке и дал денег на дорогу. Незадолго до этого архиепископ Толедский специально для помощи талантливым испанцам основал в Саламанке Старшую коллегию святого Иакова.

Саламанкский университет, лучший в Испании, был образован в 1215 году по указу короля Кастилии Фердинанда III Святого. Ученые крупнейшего европейского и лучшего испанского университета и научного центра в XIII – XVI веках перевели на испанский язык множество трудов гениев человечества, начиная с Авиценны. В Саламанкском университете действовала знаменитая школа эллинистов, изучавшая научное и духовное наследие Древней Греции.

В страшный период инквизиторства Торквемады несмотря ни на что саламанкские ученые, единственные в Испании, изучали гелиоцентрическую систему Николая Коперника. Лойолу и товарищей приняли в университет города, который справедливо называли «маленьким Римом».

В Саламанке с середины июля 1527 года Лойола с учениками учился, ухаживал за больными и проповедовал на улицах. Жители толпами стекались на его выступления, Лойолу опять приглашали в дома знатные люди. Местное духовенство и монашество очень расстраивалось и кто-то уже через десять дней после приезда четырех студентов написал на них донос. В конце июля доминиканский монах и викарий Саламанкского епископа Фриас посадил Иниго в тюрьму, приковав цепью к стене. Почти месяц доминиканские инквизиторы допрашивали Лойолу.

«Мы хотим узнать о вас поподробнее. Мы студенты, учились в Барселоне и Алькале. Что же вы проповедуете? Мы не проповедуем, мы беседуем с людьми о Божественных вещах. Если нас зовут, мы приходим. О каких же Божественных вещах вы разговариваете? Мы беседуем о разных добродетелях и хвалим их. Мы говорим о разных пороках и порицаем их. Вы не ученые, не священники, не монахи, а беседуете о добродетелях и пороках. Говорить об этом можно лишь от учености, или от Святого Духа. Вы не ученые, а значит, вы говорите от Святого Духа. Я не хочу больше говорить об этом. Но почему? Сейчас столько заблуждений, особенно от Эразма Роттердамского, обманувшего целый мир. Вы не хотите объяснить то, о чем беседуете? Отец! Я не скажу больше того, что уже сказал вам. Я буду говорить только перед своими настоятелями, которые могут обязать меня к этому. Ну что же, в конце концов, человеколюбие начинается с себя самого. Оставайтесь в тюрьме. Мы все равно добьемся, что вы заговорите».

Доминиканцы впоследствии говорили, что Иниго Лойола произвел на них сильнейшее впечатление. В тюрьму постоянно приходили монахи, чтобы посмотреть на первого духовного рыцаря. В ордене произошел раскол из-за решения о судьбе Лойолы и инквизиторы были вынуждены соблюдать порядок ведения следствия так, как было положено, а не так, как они это делали обычно. В этот момент Лойола отдал Фриасу свои «Духовные упражнения», которые прочитали многие доминиканские монахи. Три доктора богословия объявили, что в упражнениях нет ничего противохристианского, однако слог сбивчив и неясен, видна неопытная рука автора. 20 августа Иниго Лойолу судили и этот процесс продолжался три дня. Все присутствовавшие на процессе говорили, что Лойола отвечал так, что придраться было не к чему.

«Когда мысль является простительным, а когда смертным грехом? Как необразованный человек может это определить? Верно это определение, или нет, Господь рассудит. Если же вы считаете это неверным, осудите это. Не сыщутся в Саламанке такие кандалы и такие цепи, которых бы я не желал бы ради любви к Господу».

В ночь на 22 августа из тюрьмы из-за оплошности охраны сбежали все заключенные. Лойола и его товарищи остались в пустом узилище и это произвело сильное впечатление на весь город, в котором уже было много сторонников Иниго. 22 августа ему зачитали судебное решение: «Нет никаких ошибок в его жизни и учении. Он может беседовать о Божественном, но никогда не должен определять, какой грех смертный, а какой простительный». В ответ на оправдательный приговор, что само по себе было невозможным явлением в инквизиторском трибунале, дон Иниго Лойола ответил, что подчинится этому решению. Он во всеуслышание объявил, что не одобряет приговор, который не осудил его ни в чем. Ему просто заткнули рот и лишили возможности помогать людям тем, чем он может. Фриас заявил, что Лойола не еретик и его поведение добропорядочно. По окончании богословского факультета Саламанкского университета дон Иниго Лопес де-Рекальдо может проповедовать опять. Учить Закону Божьему он может уже сейчас. Доминиканский викарий очень внушительно посоветовал известному своим красноречием оратору продолжить учебу, поскольку Лойола совсем не искусен в риторике и легко может впасть в ересь. Взбешенный Лойола заявил во всеуслышание, что инквизиция непонятно почему выталкивает его из Испании, в которой не понимают его великих идей. Лойола заявил, что не останется в Саламанке. Суд закончился и его эхо самостоятельно пошло гулять по всей Европе. В начале 1527 года тридцатишестилетний Иниго Лойола оказался на испанском распутье. Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помоги рабу Твоему Иниго!

Лойола думал о том, чтобы вступить в какой-нибудь монашеский орден, но не из знаменитых, а находившихся в упадке и забвении, чтобы там претерпеть. Однако созерцательная жизнь была не для него. Иниго решил пойти учиться в Париж. В конце сентября 1527 года он вышел из Саламанки и в начале февраля 1528 года он прибыл в Париж. Столица Франции в начале XVI века славилась так называемой академической свободой для умственной деятельности, гарантом которой был сам король Франциск I. Ученики Лойолы с ним во Францию, воюющую с Испанией, не пошли.

Парижский университет был ведущим богословским учебным заведением в Европе. Само слово «университет», «universitas maristrorum et auditorum», «всемирное сосредоточие преподавателей и студентов», впервые было применено к Парижскому высшему учебному заведению. Устав Парижского университета, написанный английским ученым Курсоном, в 1200 году был утвержден французским королем Филиппом II. Со времен Карла V Мудрого университет в Париже стали называть «старшей дочерью французских королей». В 1252 году Роберт Сорбонн преобразовал богословский факультет Парижского университета в отдельное высшее учебное заведение, которое с гордостью стали называть «непрерывным галльским собором». Университет, имевший большие льготы и привилегии, с XIV века вмешивался в политические события во Франции и имел своих представителей в генеральных собраниях. Сорбонна всегда следила за чистотой католической религии, помогала Ватикану в борьбе с ересями. Во Франции изучение философской диалектики было объединено с богословием и под названием схоластики получило большую известность в Европе. В Париже начала XVI века преподавали светила науки Гомбо, Буханан, Говеа, Бюде, Латомус, Дантес, Ласкарис, Рамус, Саменьяк. С наступлением Реформации именно Сорбонна стала первой опровергать учение Лютера, Цвингли, Кальвина. В Парижский университет и Сорбонну со всей Европы стремились тысячи слушателей, желавших, правда, не только укрепиться в догматах христианской веры, но и ознакомиться с реформаторскими учениями.

Парижские профессоры проэкзаменовали тридцатисемилетнего Иниго Лойолу. Обучение в университете велось на латыни, и Лойоле было рекомендовано более основательно изучить латинский язык. Вообще, уровень его знаний, полученных в Испании, был признан элементарным. В Париже было много высших учебных заведений высокого уровня. В середине XIV века архиепископ Руанский Жиль Эслен де Монтегю основал в Париже Коллегию для изучения гуманитарных наук. Туда и поступил Иниго, которого во Франции стали звать Игнатием. Полтора года вместе с детьми Лойола изучал латинский язык и другие науки в парижской Коллегии Монтегю. Учиться было трудно, на саму учебу пришлось только шесть месяцев.

У Игнатия были деньги, собранные ему для учебы испанскими благотворителями. Он поселился в госпитале недалеко от Коллегии. Слово «hospitalis», объединяло в себе два значения – «странноприимный дом», в котором заботились о паломниках, и «больница». Свои деньги Игнатий отдал на хранение испанскому земляку, который их благополучно потратил. Милостыню испанцу в Париже подавали плохо, и из-за безденежья Лойола переселился в дальний госпиталь Святого Иакова в предместье Сен-Дени. Путь до Коллегии был долгим, а госпиталь закрывался рано. Игнатий был вынужден пропускать некоторые лекции, что сильно мешало учебе. Несколько часов Лойола тратил на дорогу, потом учился, потом просил подаяние, чтобы прокормиться. Несмотря ни на что, он продолжал работать над своими «Духовными упражнениями». Он видел, что мало преуспевал в изучении наук и не знал, что делать. Испанский монах посоветовал ему раз в год на два месяца ходить за сбором средств во Фландрию, где было множество благотворителей. Средств, там собранных, хватало на год, чтобы хоть как-то перебиться. Игнатий побывал во Фландрии весной 1529 года, осенью 1530 и осенью 1531 года, когда он побывал и в Англии. С 1531 года Лойола стал изучать философию и другие, как тогда говорили, свободные искусства, в основанной в 1460 году Коллегии святой Варвары. В январе 1532 года Игнатий Лойола получил диплом бакалавра свободных искусств, в марте 1534 года стал магистром. Осенью он уже изучал теологию. Современники и последователи отмечали, что отличительными чертами его характера были склонность к самым удивительным мечтаниям, стремление к самым невозможным подвигам и предприятиям, твердость воли в достижении поставленной цели.

Научные занятия и получение знаний Игнатий Лойола рассматривал как средство достижения поставленной цели – обращения язычников в христиан, христиан – в кающихся, презирающих все мирские соблазны. Об успехах Реформации Лойола в Испании слышать не мог, но во Франции многие профессора были заражены идеями Мартина Лютера.

Игнатий Лойола продолжал проповеди об умственной и телесной нравственности, на которые собирались массы людей. Однажды почти все студенты Коллегии оставили свои аудитории, чтобы послушать Лойолу. Профессора пожаловались ректору, требуя его высечь за бунт слушателей, но управляющий Коллегией святой Варвары особый совет монахов не стал этого делать. Три студента продали свое имущество, разделили деньги и поселились в госпитале святого Иакова, продолжая учебу. Это произвело большой переполох в Париже. Студентов не могли переубедить и с трудом вернули в университет, договорившись, что сначала они получат дипломы, а потом уже осуществят свои замыслы.

О Лойоле заговорили в Париже. Некоторые заявляли, что он сводит с ума школяров. Сам Игнатий совершил паломничество в Руан, до которого было сто шестьдесят километров. За два дня Игнатий дошел из Парижа до Руана, босиком, без воды и еды. По возвращении его вызвали в инквизицию. Доминиканский монах magister noster Ори выслушал Игнатия Лойолу, долго разговаривал с ним и отпустил с миром. У инквизитора было много других, настоящих проблем.

Реформаторское движение по изменению ситуации в Римской католической церкви быстро набирало силу. Угроза для Святого Престола была намного серьезнее чем еретические движения и сектантство III – V веков и духовно-монашеский кризис XII – XIII столетий. Реформаторские течения приняли массовый характер. В них отрицались церковная иерархия и вообще священство. Реформаторы заявляли, что спасти душу в католической церкви уже невозможно. Они стали отрицать церковные таинства, кроме крещения и причащения, мессы, обедни, представительство всех святых, их мощи, иконы, кресты, церковное убранство. Ярость почти всего лучшего, что было в средневековом обществе, справедливо вызывала продажа индульгенций, отпускавших прошедшие, настоящие и будущие грехи за деньги, без покаяния. Реформаторы осуждали церковные доходы, справедливо говорили, что следует слушать только справедливых священников и монахов, ведущих праведную жизнь, а таких людей в любые времена было немного. Священники и монахи давно не соблюдали обета бедности. Они представали перед обществом суетными, алчными, чувственными людьми, занимающимися только удовлетворением своих прихотей и желаний. Разлагавшееся духовенство и монашество давно не утверждало торжество христианской веры ни проповедями, ни праведной жизнью, ни молитвой, ни знаниями, ни собственным примером. Плати деньги и можешь считать, что христианские заповеди написаны не для тебя. Плати деньги – и греши, сколько хочешь. Плати деньги – и забудь про Священное Писание. Многие средневековые ученые, доктора, священники, монахи, даже сеньоры не были согласны с наплевательским отношением к христианству, а уж тем более никто не хотел жертвовать церкви, понимая, что деньги не пойдут ни на помощь бедным, ни на строительство школ, госпиталей, странноприимных домов. Во многих городах Европы реформаторы открыто говорили, что «церковь перестала способствовать их счастью».

Духовная дисциплина почти отсутствовала. В некоторых местностях слова «священник» или «монах» стали ругательством. Дух Реформации грозил ниспровергнуть всю католическую религию. Из северной Германии реформаторы перешли в Швейцарию, Скандинавию, Англию. Франция и Голландия рукоплескала мартинистам, лютеранам, кальвинистам, Италия слушала направленные против католичества речи. Падение Рима к 1530-м годам казалось неизбежным. Инквизиция свирепствовала только под сенью наикатолического испанского короля, но в других европейских странах ей развернуться, к счастью, не дали. Сам Игнатий Лойола на дух не переносил инквизицию, но решил посвятить свою жизнь борьбе с реформаторской чумой, наползавшей из Германии. Он не собирался негодовать и ужасаться, а хотел всеми силами бороться с ересью. Бесчисленные толпы монахов давно утратили влияние на сердца людей, не было веры и остальному невежественному, порочному и бесстыдному духовенству. Нужны были другие силы с другим духом для борьбы с Реформацией. Он, Игнатий Лойола, создает эти силы и станет их вождем. Целью его духовного рыцарства станет не только обращение язычников и усовещевание грешников. Он будет бороться с ересью. Его войско будет победоносно бороться с еретиками.

Игнатий Лойола понимал, что ему нужны воины, духовные рыцари, которые не только умерщвляли плоть и совершенствовались в аскезе. Ему нужны были настоящие бойцы, имевшие достаточно мужества и силы для борьбы с непобедимой до сих пор Реформацией. Они должны были следовать примеру апостолов, а основой их жизни и деятельности должны стать проповеди и миссионерство. Они должны стать для народов Европы откровением в христианстве. Им не нужна пышная свита и внешний блеск. Они должны под палящим солнцем, дождем, холодным ветром идти по всем европейским дорогам, наставлять заблудших и невежественных, будить у грешных людей почти заснувшую совесть. Духовные рыцари должны побеждать проповедников Реформации истиной, словом, примером, молитвой, глубокими знаниями не только богословия, но и философии, права, логики. Это должны быть образованные, культурные и непоколебимые люди, приходящие на помощь всем нуждающимся и дающие их душам небесный свет. Лучшие представители народов Европы, проникнутые искренней верой, должны пополнять ряды духовного рыцарства, находя в будущем ордене свой идеал. Он, Игнатий Лойола, найдет и подготовит таких людей. Он, Игнатий Лойола, создаст такой орден, который станет универсальным и могущественным орудием католической церкви. Он, Игнатий Лойола, станет всем для всех, чтобы приобрести сердца всех. Он, Игнатий Лойола, добьется того, что вера в Бога будет настолько велика, что человек не колеблясь уплывет в море на доске, если у него нет корабля, или лодки. Все его воинство никогда не будет почивать на лаврах: «Работающие в винограднике Господнем должны опираться на землю лишь одной ногой, другая уже должна быть приподнята для продолжения пути».

К 1534 году отчаянно-холодное и яростно-спокойное желание Игнатия Лойолы создать войско духовных рыцарей поддержали четыре испанца, португалец и швейцарец – Петр Фабер, Франциск Ксавье, Иаков Лайнес, Альфонс Сальмерон, Николай Бобадилья и Симон Родригес. Первым, кто принял идею Лойолы о духовном рыцарстве для обращения людей и борьбы с ересью стал швейцарец – савояр Петр Фабер, его товарищ по комнате и учебе. Сын бедных крестьян из небольшой деревни Вилларе близ Женевы, тихий, набожный, образованный и кроткий характером Петр Фабер вместе с Игнатием изучал философию в Коллегии святой Варвары. Игнатий объяснил Петру свои принципы, учил, как нужно бороться со своими недостатками – осторожно, не со всеми сразу, а преодолевая их один за другим. Точно так же, одну за другой, надо развивать свои добродетели, как можно чаще ходить на исповедь и причащаться. Петра Фабер, остроумный юноша с пылким воображением и уже посвященный в сан священника, увлекся необыкновенной идеей, твердо поверил в миссию Лойолы, стараясь проникнуть в тайны его Духовных упражнений. Сам первый духовный рыцарь, уже не был так стремителен, как раньше, он долго искал и выбирал соратников и учеников, привлекая их на свою сторону. Вторым рыцарем Лойолы стал Франциск Ксавье из хорошо памятной Игнатию Памплоны, знатный, любезный, одаренный человек, после университета ставший преподавателем философии в городе Бове, недалеко от Парижа. Фабер и Ксавье под руководством Лойолы в течение месяца делали весь очень сложный цикл Духовных упражнений. В 1532 году к Лойоле сами пришли романтик Альфонс Сальмерон и Иаков Лайнес, рассудительный юноша с умом старика, мгновенно ориентирующийся в теологии, дипломатии, логике. Очень начитанный Лайнес быстро понял выдающиеся перспективы задуманного Лойолой дела. Чуть позже к Игнатию присоединились неутомимый и пылкий Николай Бобадилья и высокомерный Симон Родригес. Всем первым духовным рыцарям было восемнадцать – двадцать пять лет. Они часто собирались у сорокалетнего Лойолы, проводя время в разговорах о борьбе с реформацией и о миссионерстве в Палестине, о победе христианской веры над язычниками без оружия. Впоследствии Лойола говорил, что его выбор первых соратников не мог быть умнее, лучше и счастливее. Все шестеро с увлечением слушали пылкого энергичного энтузиаста с железной волей. Лойола видел сам, насколько они религиозны и совестливы. В сорок два года Игнатий, по воспоминаниям современников и соратников, обладал какой-то сверхъестественной силой. Только он мог возбудить у молодых и умных студентов одного из лучших европейских университетов такой энтузиазм в пользу достаточно химерического предприятия. Шестеро первых иезуитов поверили Игнатию и шли с ним и за ним до конца своих жизней. Сохранилось описание сорокалетнего Лойолы: «В его фигуре не было ничего импонирующего. Он был худощав и не высокого роста. Его костистое лицо было скорее выразительно, чем красиво. Темные глаза смотрели, казалось, скорее, внутрь, чем наружу. Волосы сильно редели на широком и высоком лбу. Он несколько хромал и поэтому когда шел или стоял, обычно опирался на палку. Его костюм был всегда изыскано опрятен, но крайне прост. На его осанке всегда лежал опечаток уверенной в самой себе и сдержанной на словах grandezza прирожденного дворянина. Он никогда не смеялся и не шутил, никогда не терял своего почти торжественного спокойствия».

15 августа 1534 года к парижскому предместью Монмартр, у Сен-Жака, шли семеро человек, в простых очень узких черных кафтанах до пят, в черных кожаных башмаках, в черных шляпах с очень широкими полями. Этот день был праздником Успения Пресвятой Богородицы. Игнатий Лойола хотел, чтобы все члены его будущего ордена избрали Деву Марию своей Дамой и посвятили себя служению ей. Семеро спустились в подземную часовню, на месте, в котором 9 октября 272 года был замучен первый парижский епископ святой Дионисий. В мрачном и грубом подземелье серели голые и темные стены, неприветливые и молчаливые. Перед образами мерцали несколько свечей. На простом каменном алтаре стояла обезглавленная древняя статуя, держа в руках голову. Семеро встали перед алтарем на колени и помолились. Священник Петр Фабер отслужил торжественную мессу и причастил всех. Перед алтарем встал Игнатий Лойола и на евангелии поклялся отныне жить в целомудрии, бедности и послушании. Мы будем всегда и вечно, как духовные рыцари бороться за Божье дело, Пресвятую Деву и ее сына Иисуса. Мы посвящаем свою жизнь защите святой римской церкви и ее верховного главы папы. Мы посвящаем свою жизнь распространению истинной веры между неверующими. К вящей славе Господней! Ad majorem Dei gloriam!

За Лойолой клялись все шестеро. Ad majorem Dei gloriam! Они еще долго оставались в часовне, читая молитвы. На алтаре часовни сорокатрехлетний Лойола написал три большие буквы – J.H.S. – Jesus Hominum Salvator – Иисус людей Спаситель. Это означало, что семеро хотят посвятить свою жизнь Богу, стать «слугами Спасителя Иисуса». Эти буква стали девизом будущих иезуитов.

Семеро торжественно пообедали у фонтана Сен-Дени. Теперь они будут жить в одном доме, иметь общую трапезу. Они окончат учебу и посвятят свою жизнь уходу за больными христианами в Иерусалиме. Они будут обращать в истинную веру сарацин. Если же они не смогут туда добраться или там остаться, то пойдут в Ватикан к наместнику Господа на земле и будут служить папе в любом назначенном им месте, без условий и вознаграждения. Да будет так.

Игнатий Лойола продолжил изучать богословие в доминиканском монастыре в Париже. Остальные соратники также продолжали учебу. В конце зимы 1535 года Лойола был вызван в инквизицию и в который раз защитился от непонятных обвинений перед инквизитором Левеном. Он договорился с соратниками встретиться в январе 1537 года в Венеции – к этому времени все шестеро должны были завершить учебу, получить дипломы и стать священниками. Лойола назначил Петра Фабера главой Общества и 15 апреля 1535 года уехал из Парижа, в котором жил, учился, проповедовал более семи лет.

В конце апреля Игнатий Лойола приехал на родину, в Аспейтию. Он проповедовал, учил, разъяснял катехизис, разрешал споры, примирял соперников, основывал для бедных благотворительные фонды. Он побывал в родовом замке Лойола, встретился с братьями, но надолго там не остался и поселился в госпитале Магдалены. На его проповеди собиралась вся округа. По его просьбе местные власти запретили азартные игры, разорявшие многих людей. На его занятия с детьми, которых Лойола наставлял в христианском вероучении, приходило множество взрослых. Игнатий беседовал с людьми о грехах и распущенности, маловерии, безнравственности. Под его влиянием обленившееся местное духовенство было вынуждено более ревностно исполнять свои церковные обязанности. Впрочем, Игнатия назвали ханжой и предложили опять сделаться идальго, достойным своего рода. В ответ Лойола произносил проповеди под открытым небом, так как церкви уже не вмещали всех желающих его послушать. Современники писали, что его негромкий голос почему-то был слышен на расстоянии трехсот метров.

С августа 1535 года Лойола побывал в Обаносе, Альмасане, Сигуэнсе, Мадриде, Толедо, Сегорбе. Из Валенсии Игнатий морем прибыл в Геную, оттуда пешком через Болонью поздней осенью 1536 года пришел в Венецию, где стал ждать своих соратников. Лойола вел духовные беседы, давал свои упражнения. В декабре он познакомился с Джанпьетро Караффой, будущим папой Павлом IV, покровителем и создателем вместе с Каэтаном Тиенским ордена театинцев, монашествующих клириков.

Основатель ордена Каэтан Тиенский родился в 1480 году в Виченце в семье древнего дворянского рода. Он получил прекрасное образование, служил в Ватикане у знаменитого папы Юлия II. В 1516 году Каэтан Тиенский принял пострижение. Через три года он образовал группу священников и прелатов римской курии, в которую вошли шестьдесят человек. Эта группа собиралась в церкви святых Сильвестра и Доротеи и называла себя «Ораторией Божественной Любви». Священники совместно молились, готовили проповеди, обсуждали способы и методы борьбы с лютеранской ересью, спасения и обращения всех колеблющихся и неверующих. Он говорили о борьбе в Реформацией мирными способами. Каэтану Тиенскому и его группе начали подражать в итальянских городах. «Оратория» размышляла о причинах видимого и очевидного упадка церкви, считая, что это происходит из-за испорченности белого духовенства, которое перестало заботиться о спасении душ своих прихожан. Священники решили создать общество, которое будет реформировать жизнь, нравы и просвещение приходского духовенства, для возвращения ему апостольских добродетелей.

Каэтан Тиенский встретился с епископом Караффой Театинским, чья епархия находилась в Неаполитанском королевстве. Он предложил ему создать полумонашеский, священнический орден театинцев, целью которого будет не только созерцание и молитвы, но исправление нравов духовенства, для которого члены нового ордена должны стать примерами пастырской службы. Священники – театинцы принимали три монашеских обета бедности, целомудрия и послушания. Они совершали таинства и богослужения, для народа как обычные священники. Однако театинцы были освобождены от всех монашеских церемоний и обрядов, занимавших у монахов большую часть их времени. Они одевались в черную мантию, вместо монашеского капюшона носили берет, жили в частных домах. Во главе ордена театинцев, официально называвшихся «Конгрегацией клириков», встал епископ Караффа. Театинцам запрещалась личная и коллективная собственность, собирание милостыни. Орден принимал исключительно добровольные пожертвования. Из среды театинцев вышло много епископов и кардиналов католической церкви, они активно боролись против Реформации, но массовым это движение не стало.

Игнатий Лойола служил в Венеции в театинском госпитале, видел, как Караффа занимается со своими послушниками. Он часто беседовал с епископом Театинским. К тому времени Лойола уже видел свой путь борьбы с Реформацией, свой путь миссионерства, свой путь создания и деятельности духовного рыцарства. Лойола и Караффа часто спорили, отстаивая свои идеалы, методы и способы борьбы за веру.

В январе 1537 года в Венецию пришли все шестеро соратников Игнатия Лойолы. В Париже Петр Фабер нашел еще трех сторонников – швейцарца Леже, французов Кодюра и Бруэ. Девять духовных рыцарей специально шли из Парижа в Венецию через Германию, почти все население которой участвовало в спорах и диспутах о религии и догматах, несмотря на то, что не имело для этого соответствующих знаний и подготовки. Два месяца Петр Фабер с товарищами шли по Германии, одетые как простые странники, с посохами, котомками с книгами, распевая гимны и псалмы. Духовные рыцари вызывали лютеран на диспуты, открыто спорили о вере со священниками городов, через которые они проходили. Выпускники Парижского университета, знатоки диалектики, риторики и красноречия часто имели блестящий успех в религиозных спорах и диспутах с тяжеловесными немцами. Группа Фабера прошла через всю Бургундию, Баден, Вюртемберг, Баварию, Зальцбург и Тироль. Слава о них достигла императора Карла V, уполномоченный которого при святом Престоле отец Ортис рассказал о духовных рыцарях в Ватикане.

Поход группы Петра Фабера стал известным во всей Европе, в течение двадцати лет до этого слушавшей почти только реформаторских проповедников. Мартин Лютер своим примером наглядно доказал, что можно быть хорошим христианином и не признавать римского папу абсолютным владыкой совести и души каждого человека. К 1537 году от Святого Престола фактически отошли Англия, Швейцария, Франкония, Гессен, Бранденбург, Дания, Швеция, Норвегия. Реформаторы активно действовали в альпийских долинах, на берегах Рейна, в Пьемонте, во Франции, в Польше, в Наварре. Многие итальянские сеньоры учились богословию у Жана Кальвина. Реформация атаковала Рим, взяв Вечный город в плотное полукольцо. Реформаторы уже открыто проповедовали в римских церквях и их антикатолические речи справедливые и обличительные грехов римской курии слушали многие итальянцы. Ватикан терял почву под ногами, и его положение становилось все более и более сложным. Реформаторы повсеместно заявляли, что Святой Престол колеблется в своем основании.

Римский папа Павел III из дома Фарнезе назначил комиссию по изучению причин упадка веры, в которую вошли кардиналы Караффа, Контарини, Садолет, Поль, архиепископы Фрегозо, Алессандри, Джиберто, аббаты Кортези и Бадиа, одни из самых образованных и преданных Святому Престолу священников. Их доклад о причинах упадка и способах исправления веры был очень мрачен и намного превосходил в своей критике католической церкви все то, что говорили о ее недостатках, лютеране, цвинглиане, кальвинисты, англикане и другие реформаторы. Римский папа ужаснулся, читая почти три десятка главнейших злоупотреблений и недостатков духовенства и монашества, из-за которых Рим называли разнузданным лагерем бездельников, тунеядцев, развратников и преступников. Комиссия предложила поставить под строгий контроль поведение монахов, провести ревизию монастырей, погрязших в предрассудках и суевериях, категорически запретить симонию, торговлю церковными должностями, освободить духовенство от обета безбрачия, который не соблюдался и порочился внебрачным сожительством священников. Комиссия считала необходимым в корне изменить направление и сам дух университетского образования, подрывавшего авторитет католической церкви. Было признано запретить торгашеский произвол монахов, продававших индульгенции, называвшиеся отпустительными грамотами. Комиссия рекомендовала установить священникам и капелланам достойное жалованье, которое отвратит их от алчного мздоимства и лихоимства. Павел III несколько дней изучал доклад комиссии, предлагавшей грандиозную реформу Римской католической церкви. Кто будет ее проводить по всей Европе? Святой Престол прекрасно понимал, что нужны новые Франциск Ассизский и Доминик, нужны новые люди и их должно быть очень много. Ватикан был завален предложениями о создании новых монашеских орденов для борьбы с Реформацией. Часто предложения и уставы новых апологетов католичества были дельными и конструктивными, но далее этого дело почти не шло, или продвигалось очень туго. На борьбу с Реформацией поднимались сотни достойных праведников, но нужны были тысячи и десятки тысяч сторонников.

Духовные рыцари Лойолы прибыли в Венецию во время ее войны с Турцией. Корабли в Святую Землю не ходили, и Игнатий с соратниками в Иерусалим и Палестину добраться не мог. Десять будущих иезуитов стали ухаживать за больными в венецианских госпиталях святого Иоанна и святого Павла. В госпитале «для Неисцелимых» они ухаживали за такими больными, от которых можно было заразиться, мыли и перевязывали самых тяжелых пациентов. Духовные рыцари приобрели большую славу в Венецианской республике.

Игнатий Лойола начал проповедовать среди венецианцев, десять лет назад уже осмеявших его и во время возвращения из Иерусалима на площади святого Марка. На его призывы к покаянию собрались толпы венецианцев. Местное духовенство испугалось потери и так не очень больших доходов и на Лойолу посыпались доносы. Венецианские священники и монахи быстро собрали информацию о Лойоле, который был тут же объявлен бежавшим из Испании и Франции еретиком, несколько раз подвергавшимся инквизиторскому суду. Теперь он принес яд своего учения в Италию. Лойолу нужно арестовать и судить и пусть он молится, чтобы обошлось только тюрьмой. За Лойолу заступился епископ Караффа, уже назначенный кардиналом в Ватикан. Он ходатайствовал за Игнатия перед папским нунцием в Венеции Вералли. В день суда венецианские священники потребовали запретить Лойоле выступать в их приходах, поскольку он не духовное лицо, а отъявленный еретик, уже с позором изгнанный из Испании и Франции. Обвиняемый представил суду свои объяснения, Караффа их подтвердил, а Вералли вынес оправдательный приговор.

В апреле 1537 года за благословением Святейшего Отца на миссионерскую деятельность в Палестине и за разрешением рукоположения в священники для всех духовных рыцарей в Рим поехали уже известные Ватикану за поход по Германии Фабер, Ксавье и Лайнес, которые везли с собой рекомендательные письма Караффы и Вералли. В Риме им помог представитель императора отец Ортис, которого Фабер знал лично. Он помог Фаберу, Лайнесу и Ксавье получить аудиенцию у папы Павла III. Римский первосвященник благословил всех на миссионерский труд в Иерусалиме и Палестине и дал денег на дорогу. Духовные рыцари получили привилегию папы получать посвящение в священники у любого епископа в любое время. Радостные и счастливые посланцы вернулись в Венецию к Лойоле.

В Венеции находился епископ далмацкий и Лойола попросил у него рукоположить его и соратников. 15 июня 1537 года они стали дьяконами, а 24 июня – священниками. Палестина по прежнему была недосягаема и в ожидании кораблей Лойола предложил проповедовать и набирать новых членов в Италии. Духовные рыцари разделились и начали проповеди в Виченце, Тревизо, Бассано, Падуе, Вероне, Монфеличе, Верчелли. Одновременно, в один и тот же день и час, по всей Италии Лойола и его соратники вышли на площади, встали на возвышение, замахали руками и шляпами, привлекая людей. Они призвали людей каяться, презреть мирские блага, которые у реформаторов считались даром божиим. С пылким красноречием и горячим воодушевлением они проповедовали против ересей, волнующих католический мир, против распущенности духовенства, против равнодушия властей. Духовные рыцари производили сильное впечатление. С июля по сентябрь проповедовали они в Италии. Местные священники пробовали над ними насмехаться и соратники Лойолы воочию увидели тяжелое состояние католической церкви. Сам Игнатий проповедовал в Неаполитанском королевстве, в Альбанетте, под стенами знаменитого аббатства Монте-Кассино, в области Терра ди Лаворо. Спокойный, мягкий, просто одетый, но непреклонно стойкий и пламенно красноречивый, Лойола следил, руководил и направлял деятельность своих соратников. В сентябре 1537 года все духовные рыцари собрались в Виченце, чтобы совместно размышлять о будущем своего общества, о его названии, о методах и способах борьбы с ересями. Они видели, что Римская католическая церковь, сам папа находятся в величайшей опасности, религия и вера рушатся, и необходимы срочные и кардинальные перемены. Необходимо идти в Рим, к папе, сказать ему, что мы решили собрать большое войско духовных рыцарей, все силы которого должны быть отданы первосвященнику, обращены на борьбу со всеми врагами Ватикана. С восторгом духовные рыцари, которых с Лойолой уже было тринадцать, приняли его предложение создать «Compagnie Jesu», «Дружину Иисуса», «Фалангу Иисуса» – братство, орден Христовых воинов: «Мы соединились под знаменем Иисуса Христа, чтобы бороться с ересями и пороками, поэтому мы образуем Товарищество Иисуса». Их полк, их войско будет называться по имени своего командира. На собрании в Виченце было решено, что Лойола, Фабер и Лайнес пойдут в Рим, а остальные пройдут по всей Италии, проповедуя и набирая людей в свое товарищество. Они не малочисленный кружок проповедников, но войско Иисуса, со своей программой и будущим уставом.

В конце октября 1537 года Лойола, Фабер и Лайнес из Альбанетты отправились в Ватикан. В середине ноября в двух километрах от Вечного города в церкви Ла-Сторта у Игнатия Лойолы было видение. Он молился Богородице и просил поместить его рядом с Ее Сыном. Вдруг что-то переменилось в его душе и Лойола ясно увидел, как Бог Отец поместил его со Своим Сыном, и Игнатий, даже не усомнился в этом. Лойола очень долго не выходил из церкви и Фабер с Лайнесом стали волноваться. Наконец Лойола вышел с сияющим и вдохновенным лицом, и сказал, что он сейчас удостоился разговором с Богом, который явился ему со своим Сыном, и будет покровительствовать Фаланге Иисуса. Лойола смог сказать Христу о своей преданности и Господь произнес: «Romae tibi propitious ego», «В Риме я буду благоприятствовать тебе».

Игнатий Лойола сказал Фаберу и Лайнесу, что видел закрытые окна. Нас ждет серьезное противостояние, нам нужно непрестанно быть начеку. Нас будет любить народ и уважать папа, но мы будем иметь много противников среди сильных мира сего. Это не помешает нам, потому что мы будем действовать мудрее недоброжелателей. Нас ждет еще один инквизиторский суд, но он будет последним.

Осенью 1537 года представитель императора Карла V знаменитый профессор и доктор богословия отец Ортис представил Игнатия Лойолу римскому папе Павлу III. После часовой беседы папа одобрил его предложение создать общество Иисуса для борьбы с ересью и разрешил будущим иезуитам проповедовать во всех римских церквях. Лойола сказал, что новые рыцари обойдут весь мир, поражая еретиков словесным мечом, исправляя возникающее зло, возвращая церкви ее блеск и величие. Игнатий избегал говорить слово «орден». Он знал, что в Ватикане очень нерасположены к созданию новых орденов, которых появлялось множество и они быстро показывали свою совершенную бесполезность. Петр Фабер и Иаков Лайнес получили профессорские кафедры Священного Писания и схоластики в духовной коллегии Дела-Сапиенца. Лойола сам вызвался проповедовать и исправлять нравы римлян.

Лойола, Фабер и Лайнес поселились в римском доме испанского идальго Квирино Гарцони, недалеко от церкви Тринита-деи-Монти. Кардиналы Контарини и Караффа предложили Игнатию составить устав нового ордена, который должен быть не похож на предыдущие уставы, иначе папа никогда не утвердит его.

Весной 1538 года, во время Великого поста Лойола в течение месяца в Монте-Кассино давал Духовные упражнения отцу Педро Ортису, а затем вернулся в Рим. К маю все духовные рыцари собрались вокруг него. Ежедневно Лойола проповедовал в церквях, часто в храме Богоматери Монтсерратской. Каждый член Фаланги Иисуса получил свою часть города, в которой резко и беспощадно обличал еретиков. О духовных рыцарях заговорили в Риме с уважением, называя их безупречными людьми.

В мае 1538 года все духовные рыцари собрались в доме Гарцони в Риме. На заседании Фаланги Иисуса Игнатий Лойола выступил перед соратниками:

«Небо закрыло нам путь в Землю Обетованную с той целью, чтобы отдать нам весь мир. Немного нас для такого дела, но мы увеличиваемся и начинаем формировать войско. Однако никогда отдельные члены не окрепнут в достаточной степени, если между ними не будет общей связи. Поэтому нам необходимо создать устав для семьи, собранной здесь во имя Бога, и дать не только жизнь новорожденному обществу, но и вечность. Так как духовные рыцари Богом предназначены для духовного завоевания мира, то является бесспорно необходимым составить из них воинство, которое могло бы существовать до конца света. Решено – создать орден. Не может быть сомнения в том, что новому ордену обещано бессмертие, потому что Бог Отец и сам Иисус Христос говорили со мной об этом. Думаю, орден нужно назвать Общество Иисуса. Это наивысшее из всех имен божественным образом было мне внушено еще во время моего уединения в Манресе и недавно у Рима подтверждено, когда Бог Отец приобщил меня к Своему Сыну. Поэтому, дорогие братья, нам нечего искать другого названия».

Соратники Лойолы верили его озарениям, принимавшимся за истину. Они одобрили название ордена «Общество Иисуса», данное свыше. Днем иезуиты проповедовали, а часть ночи посвящали созданию структуры и иерархии нового ордена, продумывали основы его устава. Кроме обетов бедности и целомудрия члены ордена будут давать обеты послушания. Во главе ордена будет стоять избираемый пожизненно генерал, облеченный неограниченной властью.

Проповеди духовных рыцарей привлекали все больше и больше народа. Низшее духовенство завидовало иезуитам и жаловалось в Римскую курию, что неизвестно откуда взявшиеся «черные кафтаны» – так называли в Риме соратников Лойолы – мешают их служению. Что касается римских монахов, то многие из них пришли в ярость, узнав, что Игнатий создает новый орден. Против Лойолы выступили доминиканцы и августинцы, доходы которых значительно упали и «трапеза их оскудела». Они жаловались, что неизвестно откуда явились какие-то бродяги, которые хотят отнять у них последние крохи. Религиозные проблемы, борьба с реформаторами, спасение души монахов и духовенство совершенно не интересовали. Надо погубить Лойолу и его товарищей! Причем тут вера, когда мы хотим вкусно есть и сладко спать. По всему Риму пошли слухи, что Лойола и его соратники очень опасные люди и тайные приверженцы Мартина Лютера. Был распущен слух, что одна знатная незамужняя римлянка, духовником которой был Франциск Ксавье, вдруг забеременела. Лойола легко доказал, что его друг здесь ни при чем, но это было только начало травли.

В Риме большие толпы народа своими проповедями собирал монах августинского ордена Аостино. Лойола критиковал его выступления, назвав их лукавыми и снисходительными. Диспут Аостино и Лойолы, который смотрела и слушала половина Рима, с блеском выиграл Игнатий. Тут же, в июне, власти получили несколько доносов о том, что Лойола – еретик, осужденный инквизиторским судом в Алкале, Саламанке, Париже и Венеции. В этих городах его изображение было сожжено на ауто-да-фе, потому что сам виновник бежал. Лойола потребовал у губернатора Рима вызвать всех доносчиков и предъявить доказательства его преступлений. В присутствии губернатора и папского легата доносчики признались, что не могут сказать ничего дурного ни о нравах, ни о жизни духовных рыцарей. Губернатор отказался проводить расследование, но о доносах говорил весь Рим и Лойола потребовал провести разбирательства. Папа был в Ницце, где мирил испанского и французского королей. Только в начале осени 1538 года он вернулся в Рим, и Игнатий Лойола встретился с ним в летней папской резиденции Фраскати. Судебное следствие началось. В Рим из Алькалы, Саламанки, Парижа, Венеции прибыли инквизиторы Фигероа, Фриас, Ори и Вералли, которые на суде подтвердили, что Игнатий Лойола не еретик, и на всех судах был оправдан. 18 ноября 1538 года суд Рима торжественно оправдал Игнатия Лойолу. Доносчики во главе с августинцем Аостино были изгнаны из Вечного города. Через несколько дней они появились в Женеве, где выступили уже как враги католицизма. Очевидно, в Швейцарии их трапеза уже не была столь скудной, как в Италии.

В доме Квирино Гарцони, который благородный дон подарил Обществу Иисуса, члены ордена теперь встречались постоянно, проводя частые заседания. Было единогласно решено просить папу дать согласие на учреждение их ордена, несмотря на то, что Павел III был вообще против создания новых монашеских орденов, предлагая всем желающим вступать в уже существующие многочисленные монашеские конгрегации и объединения. Римская курия ссылалась на постановление Четвертого Латеранского собора 1215 года и Второго Лионского собора 1274 года, запрещавших образование новых монашеских орденов. Запрет, впрочем, нарушался папами, если они видели, что новые подвижники принесут пользу католической церкви.

20 ноября 1538 года Игнатий Лойола и его товарищи объявили, что предоставляют себя в распоряжение папы, в соответствии с Монмартрской клятвой 15 августа 1534 года. Они переехали в дом Антонио Франджипани, где прожили почти два года. Количество духовных рыцарей постоянно росло. 25 декабря 1538 года, в полночь, отец Игнатий Лойола совершил свою первую мессу на престоле Яслей Господних в церкви Санта-Мария-Маджоре.

Лето 1538 года было неурожайным. Начавшаяся суровая и беспощадная зима надолго осталась в памяти итальянцев. Начался голод и холод. Бедняки десятками замерзали на улицах и площадях итальянских городов. Все духовные рыцари ходили по Риму, подбирали замерзающих и обессиленных от голода людей и относили в дом Гарцони, ставший большим приютом. Спасенных отогревали, кормили, поили, давали теплую одежду и немного денег. Все деньги Общество Иисуса, все пожертвования, которые собирал Лойола, шли на спасение людей. Весь богатый Рим жертвовал Лойоле и его соратникам, спасавшим сотни и тысячи бедных римлян. Зимой 1539 года весь Рим знал, чем занимаются будущие иезуиты. Простой народ любил и уважал духовных рыцарей. И знать и беднота постоянно превозносили Игнатия Лойолу, получившего благодарность и признательность папы Павла III.

Мартин Лютер назвал Рим «Вавилонскою блудницей». В Германии Вечный город по-другому уже не называли. Все реформаторы указывали на Рим пальцем, встречая одобрение даже в тех странах, где католицизм процветал. Это было справедливое обвинение. В Риме господствовала и процветала безграничная распущенность. Многие, у кого были средства, женатые и холостые, молодые и старые, духовные и миряне, имели содержанок. Это даже не скрывалось, этим гордились. Рим ежегодно посещало множество иностранцев, что также привлекало в Вечный город множество куртизанок. Не лучшим было положение и в других итальянских городах. Павел III неоднократно хотел прекратить этот скандал в столице мира. Созданная Святым Престолом комиссия кардиналов еженедельно заседала несколько месяцев, но найти средства прекратить зло не могла. Кто-то из кардиналов обратился к Лойоле, и вдруг все изменилось.

Игнатий, известный и гениальный проповедник, обратился к самым знатным и богатым римским дамам с просьбами о пожертвованиях на строительство монастырей и приютов для кающихся грешниц. Лойола попросил римлянок принять звания покровительниц монастырей. Это было очень почетно и весьма благожелательно воспринималось обществом. Пожертвования были очень большими, а потому собралась очень значительная сумма. На эти деньги очень быстро и под жестким контролем духовных рыцарей были построены монастыри и приюты, главным из которых стала великолепно отделанная и украшенная Обитель святой Марии. Лойола запретил превращать эти заведения в настоящие монастыри. Он прекрасно понимал, что их будущие обитательницы должны иметь право уйти, если им не понравится. Силой никого не удержишь. Послушниц не подстригали в монахини, они не давали обеты и не подчинялись уставам. Никаких стеснений, никаких насилий над человеческой волей не было. В своих проповедях Лойола пригласил публичных женщин в построенные им монастыри и они туда пошли. Весь Рим собирался смотреть на роскошные и пышные процессии, устраиваемые отцом Игнатием.

Впереди процессии шли красивые дети, несшие курительницы с благовониями и бросавшие в толпу цветы. За детьми шли три человека громадного роста с тремя огромными знаменами. На первом знамени были изображена Богородица, на втором рубинами были вышиты буквы J.H.S., Jesus Hominum Salvator, девиз ордена иезуитов, на третьем знамени изображалась кающаяся грешница, на голову которой три ангела надевали венец мученичества. За знаменами в узких черных кафтанах до пят и в черных широкополых шляпах с загнутыми вверх краями шли отец Игнатий и его товарищи. За ними шли кающиеся грешницы, но не в печальных серых покаянных одеждах, а в белых кисейных платьях в жемчужных ожерельях и с цветами в голове. В конце процессии шли новые духовные рыцари, неся розовые венки и смиренно опустив головы. Вся процессия громко пела гимн Veni Creator Spiritus.

Перед домами знатных римлян и покровительниц, давших благотворительные деньги, процессия ненадолго останавливалась, и весь Рим узнавал о христианских поступках хозяев зданий. Это было очень почетно, и многие старались помогать этому предприятию Общества. Публичным женщинам понравились эти процессии, они увлеклись ими и все монастыри и приюты быстро заполнились. Монастыри для кающихся грешниц начали строиться по всей Европе.

Отца Игнатия прославляли всюду, рассказывая, что он обратил к покаянию и благочестию множество римских публичных женщин. Вся Европа говорила, что римский разврат кончился и папе больше не грозил скандал, так вредивший Ватикану. Об Обществе духовных рыцарей, бескорыстно спасавших множество голодных, холодных и грешных людей, заговорили не только в Риме. Реакция отца Мартина Лютера на сделанное отцом Игнатием Лойолой неизвестна, но Рим больше не могли называть «Вавилонской блудницей». Теперь это была ложь.

В 1539 году Петр Фабер подготовил первый документ, в котором содержались сведения о том, как создавалось Общество Иисуса. Постоянное обращение к молитве, проведение духовных упражнений, помогающих определить цель жизни, личные и общественные размышления о послушании, как основе существования Общества Иисуса, настойчивость и многие способы познания Божьей воли, о которых говорится в документе, создавали у первых иезуитов твердую уверенность в том, что образованию их ордена способствовало Провидение. «Собеседование первых отцов» дошло до нашего времени:

«В конце поста, когда приблизился час расставания и мы были должны распрощаться и расстаться, а именно к этому были устремлены все наши помыслы: как можно скорее достичь той цели, которую мы себе поставили и о которой так долго размышляли, и чего так пламенно желали, – мы решили собираться в продолжение тех дней, которые оставались до нашей разлуки, и обсуждать между собой смысл нашего призвания и правило жизни.

Мы сделали это несколько раз. Среди нас были французы, испанцы, савояры, кантабрийцы. Наши мнения расходились относительно нашего устроения, и у всех нас был лишь один помысел и одно желание – «познавать, что есть воля Божия, благая, угодная и совершенная», соответственно сути нашего призвания. Однако несколько разноречивых мнений было высказано наиболее пригодных и действенных способов делания как для нас, так и для нашего ближнего. Однако не стоит удивляться тому, что эти разноречивые мнения были высказаны среди нас – слабых, нестойких людей. Ведь и сами апостолы, князья, столпы святой Церкви и прочие достигшие совершенства люди, с которыми мы не достойны сравниваться даже в наименьшем, расходились во мнениях, а порой даже противоборствами. Они оставили писания, в которых содержатся разноречивые мнения. У нас тоже были разноречивые мнения, и мы желали и старались обрести путь, свободный от каких-либо препятствий и, шествуя по нему, принести жертву всесожжения нашему Богу таким образом, чтобы наша суть, личности уступили место Его хвале, Его чести, Его славе. В конце концов все вместе мы решили и постановили предаться, с большим, чем обычно рвением, молитве, покаянию и богомыслию и со всей возможной тщательностью, все оставив, «возложить на Господа заботы наши». Мы уповали на то, что Тот, Кто столь благ и щедр, не отказывает в благости благоразумия не только всякому человеку, умоляющему Его в смирении и простоте сердца, но даже дает ее «всем просто и без упрека». Он не оставит нас и даже по милости Своей поможет нам «несравненно больше всего, чему мы просим или о чем помышляем».

Мы начали прилагать все наши человеческие усилия и предлагать друг другу некоторые вопросы, которые требовали внимательного, осторожного и трезвого рассмотрения. Обычно на протяжении дня мы вникали в эти вопросы, богоразмышляли над ними и углублялись в них также и через нашу молитву. Вечером каждый из нас раскрывал другим то, что ему казалось наиболее справедливым и подходящим, чтобы все вместе мы пришли к какому-то более определенному и надежному мнению, которое было рассмотрено и, благодаря наиболее убедительным доводам, одобрено наибольшим числом участвующих.

В первый вечер, когда мы собирались вместе, был предложен следующий вопрос. После того, как мы предложили и посвятили свои жизни и свои личности Господу нашему Христу и Его истинному и законному Наместнику на земле, будет ли духовно лучше, чтобы он располагал нами и посылал нас туда, где, по его рассуждению, мы принесем наибольший плод среди турок, индейцев, еретиков, среди любых других людей, неважно, верных или неверных. Духовно рассуждая, будет ли лучше сохранять между нами столь тесную и прочную связь, превращающую нас в единое тело, которое никакая физическая разлука, какой бы большой она ни была, не способна разъединить? Или же это принесет меньшую духовную пользу? В ближайшем будущем Верховный Понтифик пошлет с миссией в Сиену двух наших братьев. Должны ли мы заботиться и беспокоиться о тех, кто туда пойдет, как и они о нас, и оставаться в полном общении друг с другом, или же мы должны заботиться о них не больше, чем о тех, кто находится вне Общества?

В конце концов мы дали утвердительный ответ на этот вопрос. Поскольку всемилостивейший и всепрощающий Господь благоволил собрать и соединить нас, столь слабых и вышедших из столь разных стран со столь различными культурами, мы не должны разрушать то, что Бог собрал и соединил, но скорее утверждать и укреплять это, объединяясь в единое тело. Мы будем заботиться друг о друге и общаться между собой ради лучшего процветания душ тех, к кому мы направимся. Ибо, по сравнению с разобщенными и разбросанными по разным местам силами, объединенные силы обладают большей крепостью и энергией для осуществления всякого трудного благого начинания. Мы также желаем, чтобы люди поняли, что мы ничего не утверждаем от себя и не делаем по собственному вдохновению, но только то, что Бог положит нам на душу, а Апостольский Престол утвердит и одобрит.

Принеся на всю жизнь обеты целомудрия и нестяжания перед лицом преподобнейшего легата его Святейшества, когда мы пребывали в Венеции, будет ли духовно лучше принести третий обет – обет послушания одному из нас, чтобы мы смогли с большей чистотой, большей хвалой и более достойно исполнять во всем волю нашего Господа Бога и вместе с тем державную волю и повеления его Святейшества, которому мы предложили от всего сердца все нас принадлежащее: волю, ум, силы?

Решая этот вопрос, мы провели многие дни в непрестанной молитве и размышлениях, но ни к чему не пришли. Духовно рассуждая, лучше ли всем удалиться в пустыню и оставаться там тридцать или сорок дней, предаваясь богомыслию, посту и покаянию, чтобы Господь удовлетворил наши желания и внедрил в наши умы решение этого вопроса? Или же трое или четверо из нас, во имя всех, должны с той же целью удалиться в пустыню? Или же, если никто не должен уходить в пустынное место, можем ли мы, оставаясь в Риме отвести половину дня исключительно нашему делу, чтобы с большим удобством и более глубоко предаваться богомыслию, размышлению и молитве, а остаток дня посвятить нашим обычным служениям – проповедям и исповедям?

Мы решили остаться в Риме. Во-первых, мы желали избежать толков и соблазнов в городе, среди людей, которые бы рассудили и подумали легковесно, что мы сбежали, или что мы затеяли нечто новое, или что у нас ни твердости, ни постоянства в нашем деле. Во-вторых, мы не желали подвергать риску, в случае нашего отсутствия, то, что на наших глазах начало приносить преизобильный плод в исповедях, проповедях и прочих духовных служениях, плод столь изобильный, что, будь нас вчетверо больше, и то мы не смогли бы, как, впрочем, и теперь, удовлетворить нуждам всех.

Вторая возможность, которую мы начали обсуждать, чтобы найти путь к решению проблемы единоначалия, заключалась в обращенном ко всем и каждому предложении внутренне подготовиться тройным способом.

Во-первых, каждый будет готовиться, то есть отдаваться молитве, покаянию и богомыслию, и постарается обрести мир и радость во Святом Духе «во всем, что касается послушания, усиливаясь сделать все от него зависящее, чтобы более устремиться не к начальствованию, а к послушанию, при условии, что при этом будет воздаваться равная слава Богу и равное восхваление Его Величия.

Во-вторых, ни один из членов братства не будет говорить об этом с другими и ни у кого не будет узнавать о причинах выбора. Таким образом, позиция каждого не будет определяться убеждением другого. Каждый будет искать лишь того, что откроется ему в молитве и богомыслии как духовно наиболее подходящее.

В третьих, каждый будет смотреть на себя как на внешнего по отношению к нашему братству и не притязающего когда-либо быть принятым в него. Таким образом, и благодаря этому он, безусловно, не будет под влиянием своих чувств мыслить и рассуждать скорее так, а не иначе. Будучи как бы внешним, он в полной свободе выскажет свое мнение. Он подтвердит и утвердит на основе собственного суждения то, что, по его мнению, послужит вящей славе Божьей и более надежно сохранит братство.

Мы собрались, готовые изложить всевозможные возражения и доводы претив послушания одному, которые каждый из нас в частном порядке нашел благодаря размышлению, богомыслию и молитве. По очереди каждый изложил то, что ему открылось. Один, например, сказал: создается впечатление, что слово «подвижничество» или «послушание» получает в народе христиан не тот приме, какой оно заслуживает, – по нашей вине и в силу наших грехов. Другой же сказал: если мы желаем жить в послушании, тогда, возможно, Верховный Понтифик принудит нас жить по-иному, уже существующего и утвержденному уставу. И тогда, из-за того, что мы не получили возможности и поприща трудиться ради спасения души, единственной цели, к какой мы стремимся после заботы о нашем собственном спасении, все наши желания окажутся тщетными, желания, которые, как нас кажется, были благословлены Господом Богом. Третий же сказал: если мы начнем послушаться и подчиняться кому-либо, тогда меньшее число людей войдет в наше братство для истовой работы на ниве Господней. Истинных работников мало, а жатва весьма обильна, и многие, по слабости и нестойкости человеческой, ищут здесь «своего, а не того, что угодно Иисусу Христу». И четвертый, и пятый и другие многие высказались, перечисляя возражения против послушания одному.

На другой день собеседование развивалось в противоположном направлении. Были представлены все преимущества и благо послушания, которые каждый обрел в молитве и богомыслии. Каждый по очереди изложил то, о чем он размышлял, или приводя свою мысль к абсурду, или же прямо утверждая ее. Один из нас сказал: если нашему братству будет поручена некая задача для исполнения, без сладчайшего ига послушания, никто по-настоящему не возложит на себя тяжесть исполнения, сбросит свой груз на другого, что мы не раз испытали на опыте. Другой сказал: если наше братство окажется без послушания одному, оно не сможет долго ни продержаться, ни сохраниться, что противоречит нашему изначальному намерению – навечно сохранить наше богатство. Любое братство надежнее всего сохраняется послушанием. Следовательно, оно представляется нас необходимым, прежде всего нас, принесшим обет постоянного нестяжания и неизменно и постоянно пребывающим в трудах земных и духовных, мало благоприятствующих сохранению нашего Братства. Третий сказал: послушание лежит в основе героических поступков и добродетелей, даже в обычных обстоятельствах. Действительно, тот, кто поистине живет в послушании, в полной мере готов исполнить то, что ему прикажут, идет ли речь о чем-то весьма трудном, или же о том, что связано со стыдом и насмешкой и делает нас «позорищем для мира». Например, если кого-то заставят ходить по улицам и общественным местам обнаженным или в непривычных одеяниях. Даже если этого никогда не прикажут сделать, тот, кто вполне готов исполнить это, отвергнув собственное суждение и всю свою волю, неизменно будет причастен к геройству, а это еще более увеличит его заслугу. И еще: ничто так не сокрушает гордыню и высокомерие, как послушание. Ибо гордыня превыше всего ставит свое собственное суждение и свою собственную солю и никому не уступает. Наоборот, послушание ведет сражение в противоположном смысле, ибо оно всегда следует суждению и воле другого, оно всему уступает и теснейшими узами связано со смирением, врагом гордыни. И еще: хотя мы предались в полное послушание Понтифику и Высшему пастырю, каждый из нас и все наше братство, тем не менее он не сможет заниматься нашими обыденными личными делами. А если бы и смог, это ему не подобает.

На протяжении многих дней мы рассмотрели под разными углами зрения великое множество вопросов, касающихся решения проблем, взвешивая и изучая наиболее весомые и действенные доводы, не оставляя наших обычных дел – молитву, богомыслие и размышление. В конце, по благодати Господа, мы вынесли решение – не большинством голосов, но и без того, чтобы хотя бы у одного из нас было противоположное мнение. Для нас духовно более прилично и необходимо оказывать послушание одному из нас, чтобы мы смогли лучше и точнее осуществить наши изначальные желания: во всем исполнять Божью волю, обеспечить более надежное сохранение Общества, суметь достойным образом позаботиться об исполнении всех тех дел, которые нам представятся, как духовных, так и земных.

Сохраняя то же правило и тот же способ рассмотрения для изучения всего другого, каждый раз подвергая исследованию противоположные точки зрения, мы углублялись в эти и другие вопросы на протяжении примерно трех месяцев 1539 года, от начала Великого поста и до праздника Иоанна Крестителя. В этот день все было мирно закончено и завершено и согласие проникло в душу каждого из нас, хотя и не без множества бдений, молений и страданий душевных и телесных, прежде чем мы пришли к этому заключению и решению».

С середины марта до июня 1539 года Игнатий Лойола думал и думал о судьбе Общества Иисуса, его уставе, способах и методах борьбы за чистоту веры, о спасении душ, о противодействии Реформации.

«Почему за Мартином Лютером пошли сотни тысяч последователей? Только потому, что почти все его обвинения в адрес Римской католической церкви обоснованны? Этого мало? Что он предлагает взамен? Его учение очень простое. Может быть в этом его сила? А может Лютер прав? Ты знаешь, что он не прав. Почему же тогда задаешь себе этот вопрос. А ты ли его задаешь? Человечество должно жить по заповедям Божьим. Только тогда оно добьется счастья и благоденствия. Но разве можно стать достойным Господа не утруждая себя? Лютер смог? А сотни тысяч его последователей смогли? Недаром этот августинский монах с трудом остановил бунты и мятежи, вызванные толкованиями его учения. Теперь что, каждый протестант сам себе Господь? Многие из тех, кто идет за Лютером, исполняют только внешние формы его учения. Почему? Им так удобнее? Не надо затрачивать усилий? Но ведь без усилий невозможно стать праведником. А все ли хотят праведной жизни? Господь дал всем нам свободу выбора. И что же выбирают люди? Ты собираешься их переубедить, направить на путь истины? А если они не хотят? Но ведь реформаторы атакуют, они проповедуют уже здесь, в Риме, не спрашивая, хотят ли люди этого. Мартин Лютер говорит, что на том стоит и не может иначе. Но и я иду своим путем и не могу иначе. Он выбрал свою дорогу, но и я выбрал свою. Он действует в Европе, а я буду действовать во всем мире. Как мне бороться с тем, что проповедуют реформаторы? Как мне объяснить людям, что есть истина? Когда много людей собирается вместе, они легко попадают под влияние сильных эмоций и быстро одухотворяются. Можно ли, собрав вместе, одухотворить целый народ? Существует ли такие идеи и чувства, которые могут на него воздействовать? Все люди имеют разное образование, обладают разными способностями, талантами и возможностями, но характеры сильного мира сего и его парикмахера очень похожи. Значит ли это, что большая часть наших обыденных, ежедневных действий, вызывается скрытыми причинами, ускользающими от нашего наблюдения и анализа?

Количество настоящих идей не может быть большим. Могу ли я утвердить идеи истинной веры у большого числа людей? В какой форме это надо делать? Это должна быть самая простая форма. Воздействие моих идей на людей не должно быть коротким, но обязательно длительным. Многие ораторы воздействуют на толпу идеями, не доказывая их справедливость. Я и мои духовные рыцари всегда будем говорить только о справедливых идеях, и мы сможем доказать их истинность. У всех людей есть сильное религиозное чувство. Оно выражается любовью к Богу, боязнью его силы, подчинением его заповедям, принятием его догматов и желанием распространять их. Мы покажем людям, что все возможности нашего ума, воли, фантазии направлены на службу Господу.

Люди чтят традиции, без которых не может быть цивилизации. Однако традиции не должны перестать и превращаться в привычки. Нашим традициям полторы тысячи лет и мы объясним людям их ценность. Народ слушает ораторов с сильной волей и твердыми убеждениями. Лютер убедителен так потому, что сам попал под обаяние своего учения. Мы станем сильнее Лютера. Мы восстановим у людей религиозную веру. Именно сила веры – самая могущественная сила в человеческом обществе. Мы будем бороться с ересями силой проповеди. Мы не будем делать этого с помощью внушения, этого оружия демагогов. Мы будем убеждать людей, изменять их отношение к церкви, основываясь на взаимопонимании, неконфликтности, искусстве слушать и критиковать. Мы будем обаятельны, выразительны, остроумны, внимательны, доброжелательны и оптимистичны.

Должны ли мы указывать в уставе и других документах способы, методы и средства достижения своей цели. Нет! Мы не будем этого делать. Мы помогли несчастным римским падшим женщинам, но наши враги тут же начали кричать, что на исповедях мы узнали у них все тайны и пороки их клиентов, часть которых занимает высокое положение в обществе. Наши противники заявляют, что успехи духовных рыцарей связаны с давлением, которые мы оказываем на сильных мира сего тайным знанием их пороков и прегрешений. Никто не будет знать наше оружие, чтобы использовать его против нас. Инквизиторским трибуналам на меня доносили не неверные и язычники, а добропорядочные католики, и мотивы их действий не имели никакого отношения к христианской вере. Противники Общества Иисуса, а имя им легион, все извратят, все перевернут с ног на голову, все оболгут. Нет, мы не дадим им знания своего оружия, которое никогда не будет вредить людям. О наших ударах враги будут узнавать тогда, когда они их поразят! Наши противники сами так захотели.