Забытые богини

Но Кода внезапно выскочил вперед и яростно завизжал:

– Не стану я молчать! Не смей мне приказывать! Здесь не твои владения! Кончилась твоя власть! Думаешь, ты всемогущая? Можешь бродить по человеческому будущему, по человеческому прошлому, по памяти людей, по их намерениям? Ничего у тебя не получится! Здесь ты – никто! Здесь у тебя нет силы! Здесь ты просто девчонка!

Дин схватила его за шиворот, и Кода мгновенно задохнулся. От злости глаза у него стали совершенно желтыми.

– Отпусти его, – попросил Конан. – Он очень напуган, вот и несет невесть что.

– Я не напуган, – прохрипел Кода.

Не выпуская пустынного гнома из рук, девочка задумчиво заговорила: – Он прав, Конан. Я…

– Зират, Зират! – снова заверещал Кода. – Капризная, своевольная! Зират Убийца! Опаснее ядовитой змеи в желтых песках!

Конан склонил голову набок. Вот оно что. Вот почему Дин с самого начала не показалась ему колдуньей, хоть он и ощущал в ней нечто сверхъестественное. Она даже не чудовище. Богиня. Древняя забытая богиня, которой некогда поклонялись люди. Оставленная, но не утратившая мощи. Опасней ядовитой змеи. Ему следовало бы догадаться об этом с самого начала.

– Я Зират, – подтвердила девочка. – Нас было четыре сестры, там, в Аш-Шахба. Алат, младшая из всех, – владычица города. Мне повинуется время, заключенное в памяти людей. Я могу заглянуть в прошлое любого человека и увидеть там все, что потребуется. Некогда нам построили храм за Серыми Стенами. Люди поклонялись четырем сестрам, которые держали в своих руках их судьбу – Зират посмотрела на свои испачканные, пыльные ладошки. Меньше всего она напоминала сейчас великую грозную богиню. И в то же время таинственный ореол величия окутывал ее хрупкую фигурку: странным образом в девочке сочеталась детская хрупкость и несокрушимая мощь древнего божества.

Она посмотрела прямо в синие глаза варвара и улыбнулась – так простодушно и открыто, что Конан ощутил к ней мгновенную горячую симпатию. Как будто она действительно была его добросердечной подружкой, милой спутницей, с которой хорошо коротать вечер у костра.

– Сейчас все это не имеет больше никакого значения, – сказала Дин. – Кода прав. Мы, четыре сестры, враждуем с владычицей Хаддаха. Я ступила на чужую землю.

– Тебе угрожает опасность? – спросил Конан. Она весело тряхнула волосами.

– Возможно!

– Я могу тебя защитить?

– Если захочешь

Маленькая богиня, утратившая свою власть, стояла на берегу мутной реки, держа в правой руке прямой киммерийский меч. В левой болтался забытый Пустынный Кода. Эти детские руки, искусанные мошкой, брали из печки пылающий уголь. Конан сам видел, как это происходило.

– Кто остальные сестры? – спросил Конан неожиданно.

– Неважно, – сказала Зират.

– Ответь мне! – настойчиво повторил он. Зират опустила Коду на землю. Забытый, он отполз в сторону и, ворча, устроился на берегу. Сунул в угол рта травинку, пожевал, с отвращением выплюнул. Настроение у пустынного гнома было ужасным. Эти «верзилы», как он именовал всех, кто был выше его ростом, опять пустились в долгие разговоры. Кому какое дело до страданий бедного гнома?

– Я не намерена подробно рассказывать тебе о моих сестрах, – сказала Зират. – Мы были вместе очень давно. Сейчас почти все это утратило значение. Нет смысла вспоминать. Те времена миновали. Некогда мы распоряжались судьбой и временем. Время различно. Судьба – различна. Их сочетания и аспекты порождали разные культы.

– Поясни, – попросил Конан.

Зират провела по песку черту острием меча.

– Мне не хочется. – Она вздохнула. – Ладно. Судьба может обретать облик неизбежности смерти. Это – обличье одной нашей сестры. Судьба есть неуклонное течение времени. Это – я. Судьба есть странные, неожиданные, непонятные случайности, которые происходят сплошь и рядом и подстерегают человека там, где он меньше всего ожидает их встретить…

– Если бы я знал, что у этой судьбы есть имя, я поклонялся бы этой богине, – заметил Конан. – Полагаю, недурно было бы ее задобрить.

– Люди пытались это сделать, но затем моя третья сестра совершила ужасную ошибку, – вздохнула Дин. – Неожиданность подстерегла нас. Нас, ее сестер, наших жрецов, наш храм, людей, которые нам поклонялись. Она была самой капризной из всех. Она сочла любопытным устроить капризный поворот судьбы для самой себя.

– И вы погибли?

– Богини не погибают – их забывают. – Зират вздохнула. – Забыли и нас. Аш-Шахба сделалась скучным форпостом на подходах к блистательному Шадизару, а Алат, хозяйка города. – На глазах Дин сверкнули слезы. – Ей пришлось хуже всех. Она попросту исчезла. Сделалась пылью. Расточилась – растворилась в воздухе.

– Должно быть, оттого жители вашего городка так похожи на женщин – любят сплетни и ужасно не любят посторонних, – не удержался Конан.

Дин вздохнула еще раз – так печально, что у Конана вырвалось:

– Прости меня!

– Тебе не нужно извиняться, Конан, – сказала Зират. – Я не сержусь на тебя. Это Дартин во всем виноват. Но я и на него не сержусь больше. Он просто хотел завладеть моим камнем. Никому из вас нет дела до забытых сестер. Но это не потому, что вы желаете зла.

– Разве тебя волнует – желает ли кто-нибудь зла? – удивился Конан. – Впервые слышу.

Богинь, как мне представляется, эта сторона жизни вообще никогда не занимала. Дин медленно покачала головой.

– Мне грустно, только и всего, – но и в той жизни, которую я веду сейчас, я сумела найти немало забавного.

– Зачем ты шла за нами следом по пустыне, Зират? Что тебе было от нас нужно? Неужели ты рассчитываешь вернуть свои девять монет, которые ты потратила на то, чтобы избавить меня от правителя Аш-Шахба и его правосудия?

– Ты не самый лучший из людей, – ответила Зират. – Ты мне не нужен. Я всего лишь хочу получить назад мой камень. Его украли у меня незадолго до конца войны. В нем часть моей силы. Ради него я и ушла когда-то к людям. Я смирила мои капризы, стала выступать на площади. Я превратила свои тайные знания в уличные фокусы. Я бродила по рынку, заглядывала людям в глаза. Несколько раз мне казалось, будто я напала на след, но всегда выяснялось, что я ошиблась. Люди слишком слабы, слишком алчны. Почти все они либо ничего не знали, либо погибали на подступах к сокровищу. Наверное, ты вслед за Дартином спрашивал себя: для чего мне понадобился телохранитель?

– Не нужен был тебе никакой телохранитель, – проворчал Конан. – Ты хотела от меня кое-чего другого.

Она кивнула с грустной улыбкой:

– Я нашла отсвет моего камня на твоем лице. Ты видел его.

– Да, – сказал Конан. – Если это то, о чем я думаю, то он – настоящее чудо. Мне доводилось охранять караван, который вез из Вендии благовония и шелковые кхитайские ткани. Мы сбились с пути. Проводник оказался алчным негодяем, который только о том и мечтал, чтобы забрать побольше денег с караванщика и бросить доверившихся ему людей на произвол судьбы. В конце концов, караван оказался в этих горах. Несколько лет назад тут хозяйничала разбойничья банда, и мы с трудом отбивались от нападений. В одной из стычек меня огрели камнем, и я остался валяться у ручья с пробитой головой. Не знаю, как я не помер.

– Все дело в отменном здоровье и отсутствии чувствительности, – вставил Кода, но на него никто не обратил внимания.

– Они сочли меня мертвым, но даже пальцем не пошевелили, чтобы похоронить. Оставили в пищу шакалам, – продолжал Конан, презрительно кривя губы. Было очевидно, что лично он подобной ошибки бы не допустил: противник всегда мог оказаться живым и прийти в себя в самый неподходящий момент. – Я очнулся ближе к вечеру и видел, как наши враги разбивают лагерь. Я хорошо рассмотрел их главаря. Он был странным человеком. Ему повиновались беспрекословно – среди бандитов такое редкость, – задумчиво прибавил варвар. – А потом я понял причину. У него, у этого главаря, был при себе поразительный камень. Желтый кристалл удивительной чистоты и красоты. Главарь нашел его здесь, на заброшенном руднике, и взял себе. В этом камне таилась мощь, и она передавалась владельцу камня. Я запомнил это. А потом настала ночь, и я смог добраться до каравана. Мы разгромили бандитов через несколько дней. Убили, должно быть, всех. Но камень пропал. Сколько я ни обыскивал мертвецов, сколько ни шарил по их оставленному лагерю – нигде я не видел желтого камня Зират. Признаюсь, нередко мне приходила на ум мысль вернуться сюда и поискать еще раз.

– Почти все из твоего рассказа мне известно. Ты говорил об этом, – напомнила Дин. – Там, в лавке Афзы.

– Я бы рассказал тебе все и так, без дурмана. – заметил Конан. – Могла бы попросту спросить – я нуждался в хороших союзниках для того, чтобы добраться сюда. Дартин был наихудшим из возможных.

Дин улыбнулась озорно, совершенно по-детски.

– Но ведь я совершенно не хотела, чтобы ты догадался, что именно в твоем прошлом мне понадобилось. Это означало бы открыть тебе мою тайну.

– Скажи, Зират, а старая Афза – она знает, кто ты такая?

Девочка кивнула.

– Она – единственная во всей Аш-Шахба, кому известна правда обо мне.

– Она догадалась? Но как?

– Ей не пришлось догадываться, – Дин потянула себя за волосы, сунула в рот кончик косички и принялась жевать ее. Конан вздохнул.

– Кажется, я понимаю. Афза – еще одна сестра.

– Да. Та самая. Случайность, неожиданность, поворот судьбы. Она сама наказала себя, приняв облик старухи. Время остановилось для нее. Я больше не имею над ней власти, но и ее власть надо мной окончена. Говорю же тебе, мы – забытые богини. Будь ты более проницательным, ты находил бы подтверждение этому в каждом пашем шаге, в каждом жесте, в каждой детали нашего облика.

– Ты нравишься мне, – сказал Конан внезапно, поддавшись порыву. – Ты могла бы сказать мне все прямо. Я охотно стал бы тебе помогать.

– Ты не стал бы мне служить, – возразила девочка. – Ты не захотел бы сделаться моим жрецом. Пойми: я не нуждаюсь в друзьях. А где ты оставил Дартина? – неожиданно спросила она.

– Бросил одного в горах, – ответил он тут же. – В полумиле отсюда когда-то был мост… Я намерен уйти отсюда как можно скорее. Здесь дурные места. – Он склонился над Кодой, который возил пальцами в сыром песке и готов был уже разрыдаться с досады. – Вставай, малыш. Мой разговор с Зират окончен. Мы уходим.

Кода поднялся на цыпочки и прошептал ему на ухо:

– Конан, на пару слов…

Конан оглянулся на Дин и пожал плечами. Когда они отошли в сторону, Кода посмотрел ему в глаза и строго произнес:

– Отдай госпоже Зират ее камень. Конан постучал его пальцем по лбу.

– О чем ты?

– Не ври мне, Конан, иначе я в тебе разочаруюсь. – Розовые уши Коды слегка покраснели. – Ты же сам спрятал его в нижней штольне, после того, как убил главаря шайки бандитов и сбежал от них под прикрытием темноты…

– Тише. Она услышит.

Конан покосился в сторону Дин.

– Я разочаруюсь в тебе, – повторно пригрозил Кода.

– Этот камень – целое достояние, – шепнул Конан. – Подумай, Кода. Мы сможем купить корабль. Нанять верблюдов. Добраться до любой страны. Хочешь, отправимся в Кхитай? Будешь изучать философию, есть розовые яблочки и гулять в саду по шелковым покрывалам. Тебя ждет большой успех – в Кхитае все небольшого роста и к тому же ценят эксцентричную внешность. Поверь мне – своему другу.

– Отдай ей камень, – проскрежетал Кода. – Опасно. Держать такую вещь при себе опасно.

Конан повернулся к Зират. Ничего от богини не было в ней сейчас. Она пришла одна, растеряв по дороге все свое могущество. Здесь, на земле своих врагов, она ничего не может с ним сделать.

Конан опустил голову. Он не понимал, каким образом Кода проведал о том, что камень – у него. Действительно, оставшись в одиночестве возле своего тайника, варвар извлек оттуда кристалл и припрятал его под одеждой. Он не собирался делиться секретом ни с кем – и меньше всего с Пустынным Кодой, чей характер отличался непредсказуемостью, а нрав оставлял желать лучшего.

Однако какая-то сила заставила Конана подчиниться. Он осторожно вытащил из-за пазухи небольшой сверток. Один за другим откинул четыре угла грязного платка, и тихим, глубоким светом засветился в его руках прозрачный лимонно-желтый кристалл, похожий по форме на обелиск.

Зират потянулась к сокровищу. На ее лице, обычно непроницаемом, была написана откровенная жадность, глаза разгорелись. В нетерпении она переминалась с ноги на ногу. Наконец взмолилась:

– Дай!

Но Конан все не мог расстаться со своим сокровищем.

– А что я получу взамен? – спросил он.

– Ты свободен, – сказала Зират. – Свободен от меня.

– Что ты имеешь в виду?

– Я не в силах избавить тебя от неизбежности смерти – смерть непременно настигнет тебя рано или поздно; но она никогда не будет окончательной. Ты избегнешь забвения, Конан Киммериец. Моя сестра позаботится об этом. Я не в силах лишить тебя неприятностей, которые подстерегают человека за каждым поворотом дороги, – но знай: большая часть неожиданностей будут в твоей жизни благими, и об этом также позаботится моя сестра. Я же сделаю так, что время твоей жизни, пусть даже она и окажется недолгой по обычным человеческим меркам, растянется до бесконечности. Ты больше не подвластен краткосрочности мгновений. Всякий миг, прожитый тобою, задержится в вечности. Большего я дать тебе не смогу.

Конан опустил руку, и Зират бережно взяла с его ладони свой камень. Казалось, свет кристалла проникает между ее пальцев и окрашивает их в смуглый золотистый цвет. Она выпустила из рук киммерийский меч, и клинок вонзился в дерн. Зират медленно пошла прочь, к перевалу.

Конан растерянно смотрел ей вслед. Ни человека, ни Пустынного Коды больше не существовало для Зират.

Она шла, легко ступая по траве, не останавливаясь и не оглядываясь, пока не исчезла, наконец, за поворотом.

– Сразу видно – великая богиня, – значительно прошептал Кода.

Конан поднял меч, который оставила ему Зират.

– Выгодный обмен, ничего не скажешь.

– Думаешь, то, что она говорила о времени, о вечности, о судьбе – пустой звук? – возмущенно осведомился Кода.

Варвар повернулся к нему.

– Понятия не имею, – искренне ответил он. – Я не разбираюсь в подобных вещах. Как справедливо заметила Дин, я не жрец и никогда не смогу стать им.

– Возможно, в этом заключается твоя ошибка, – сказал Кода,

Конан показал ему кулак.

– Лучше измени тон. Ты говоришь с будущим властелином времени.

Кода безнадежно вздохнул.

– Правду говорят среди гномов – человека не переделаешь.

– А нужно? – прищурился Конан. Кода махнул лапкой.

– Не знаю. Люди бывают удивительно просты. Ты – прост?

– Только с виду.

– Я так и думал, – заявил Кода. – Как ты назовешь свой меч?

– Откуда тебе известен обычай давать имена мечам?

– Возможно, некогда племена пустынных гномов отличались воинственностью, – многозначительно молвил Кода. – Возможно, когда-то мы выходили на поединки друг с другом и даже оспаривали у людей их земли.

– В таком случае, тебе многое должно быть известно об оружии, – заметил Конан, но таким насмешливым тоном, что Кода счел за лучшее отвернуться и замолчать.

Конан с нежностью провел ладонью по клинку.

– Я назову тебя Атвейг, – сказал он, обращаясь к оружию.