Аквилонский странник

Дуглас Брайан

Аквилонский странник

(Конан)

(«Северо-Запад Пресс», «АСТ», 2006, том 123 «Конан и слепой жрец»)

В замке графа Мак-Грогана гостил давний друг. Его звали Гэлант Странник – сказитель, собиратель историй, а кроме того – богатый и знатный человек, потомок одного из самых древних аквилонских родов. Гэлант уверял, что в его жилах течет капля пиктской крови, и в это легко можно было поверить, глядя на его темную, сероватого оттенка кожу, кустистые брови и низкий лоб.

Но внешность Гэланта никого не обманывала. Манеры, осанка, речь – все выдавало в нем человека образованного, получившего очень хорошее воспитание.

Обычно Гэлант путешествовал с небольшой свитой: несколько человек ухаживали за его лошадьми, специальный слуга был приставлен к лютне, особый писец возил письменные принадлежности и отвечал за то, чтобы они всегда были готовы «к бою»: он растирал чернильные камушки, очищал ножичком пергаменты от лишних наслоений. Если путь лежал по местам, пользующимся дурной славой, Гэлант не пренебрегал и охраной. Сейчас при нем находился один-единственный телохранитель, который, по уверениям Гэланта, стоил целого отряда.

* * *

С этим самым телохранителем Гэлант встретился в маленьком городке на аквилонской границе. Время было глухое, начало весны, торговля еще не оживала в этих краях, и даже грабители, казалось, не вполне очнулись после зимней спячки.

Гэлант возвращался домой, в Аквилонию, из дальней поездки в Хоршемиш, где у него водились приятели и где он время от времени записывал новые песни.

Сказитель предвкушал чудесные дни, которые его ожидали после того, как он устроится в замке своего давнего поклонника и друга, графа Мак-Грогана. Тот гордился приятельскими отношениями со знаменитым сказителем и даже устроил в своих владениях специальные комнаты для Гэланта, где имелись широкие столы для свитков и книг, жаркие камины и удобная кровать для отдыха.

У Гэланта существовали собственные хитрости, с помощью которых он прослыл столь искусным сочинителем песен. Записав очередную историю в Хоршемише или Кофе, он затем переписывал ее на аквилонский лад: вместо кофитянских имен вставлял аквилонские и бритунские, восхваляя красавицу, говорил не о коже цвета эбенового дерева и не о сверкающих, как антрациты, черных глазах, но о коже белоснежной и очах бледно-голубых, туманных, точно рассвет над Аквилонией.

Что касается событий, описываемых в этих песнях, то они всегда оставались неизменными. Путешествуя по свету, Гэлант убедился в одном: повсюду люди одинаковы. Они одинаково любят, одинаково страдают, одинаково умирают. Герой, который выходит один на один с чудовищем, чтобы сразиться и спасти свой народ, всегда испытывает одни и те же чувства. И неважно, как он одет: в сверкающий доспех из медных пластин или в шкуру леопарда.

Женщина, сохраняющая верность мужу любой ценой, даже ценой собственной жизни, неизменно прекрасна: будь она черна, как ночь, или бела, как день; носи она выструганную палочку в носу или золотое ожерелье на шее. И неважно, каких богов призывает она себе в помощь.

Гэлант ценил изысканность сравнений и образов, которыми обогащал свои познания в песенном искусстве во время путешествий. Он всегда вел подробные записи и рассчитывал со временем оставить потомству бесценную книгу о поэзии.

Разумеется, он не слишком опасался грабителей, поскольку исписанные вдоль и поперек, многократно выскобленные и в десятый раз исчерканные пометками старые пергаменты – не слишком драгоценная добыча для любителей легкой наживы. Но поди объясни им, что знатный, богато одетый человек, путешествующий со слугами, не везет с собой ничего ценного! Пока будешь разговаривать с головорезами, успеешь пасть под ударами их ножей. И если даже не умрешь сразу – будешь добит после того, как их разочарование сделается убийственно жгучим.

Нет уж. Гэлант всегда заботился о своей безопасности.

Но в том аквилонском городке он остался без охраны – так уж вышло. И потому задержался на какое-то время в поисках наемника достаточно честного, чтобы согласиться за умеренную плату охранять ученого чудака от возможных бед.

Таковые наемники, как ни странно, в мире водились. И некоторые из них даже искренне привязывались к Гэланту… до тех пор, пока им не подворачивался куда более выгодный контракт. Тогда они неизменно уходили в поисках хорошего заработка и увлекательных приключений.

Рослый здоровяк привлек внимание Гэланта уже на второй день. Судя по внешности, молодой человек был родом из далеких северных стран – может быть даже из Киммерии. В таверне он сидел с таким видом, словно это заведение было куплено им по случаю – и оказалось, вот незадача, тесным в плечах, да и по росту маловато.

Киммериец пил много и явно в долг. Хозяин не решался отказать ему в кредите, больно уж мрачным огнем сверкали синие глаза из-под спутанной гривы черных волос. Кроме того, у киммерийца имелся странный спутник – ростом с ребенка, вечно закутанный в плащ до самых глаз, с хриплым голоском. Этот тоже пил, а напившись принимался зловеще хихикать.

Гэлант не мог не заинтересоваться столь диковинной парочкой. Спросив разрешения, он подсел к северянину и щелчком пальцев подозвал хозяина.

– Лучшего мяса, два кувшина вина и…

– Мне осьминогов, – подал голос малютка, которого едва можно было увидеть из-за стола.

– Осьминогов не держим, – отозвался хозяин. К северянину и его кошмарному приятелю он относился, естественно, с опаской и некоторой брезгливостью, но господин Гэлант – другое дело. Здесь требовалось сохранять подчеркнуто нейтральный тон. – Могу предложить битую птицу. Перепелка?

– Лучше лягушек, – просипел маленький человечек.

– Лягушек не держим.

– Ну так отправьте кого-нибудь наловить их! – велел Гэлант. Он говорил с такой уверенностью, словно каждый день заказывал жареных лягушек для каких-то волосатых осипших карликов.

Хозяин поклонился и, не прибавив более ни слова, отправился выполнять приказание. Действительно вскоре все трое услышали, как хозяин распоряжается: «Симми, налови лягушек, да пожирнее – господа хотели» – и виноватый голос

Симми, прислуживающего мальчика с кухни: «Да где я их в этакое время года сыщу, хозяин?» – а после звук затрещины.

Из-под стола донесся каркающий хохот.

– Так ему и надо, – просипел карлик. – Не будет издеваться над кое-кем.

Гэлант преспокойно налил себе остатки скверного пойла, которым угощался северянин. Попробовал и даже не сморщился.

– Могу я спросить о твоем имени? – осведомился Гэлант;

– Конан из Киммерии, – буркнул молодой человек. Ему не понравилось, что чужак допивает его вино.

– Меня зовут Гэлант Странник, – представился сказитель. – Я направляюсь сейчас к графу Мак-Грогану. Я не обольщаюсь: хоть Аквилония и моя родина, но разбойников и всякого скверного люда на ее дорогах предостаточно. Мне нужен человек внушительной наружности и достаточно умелый в обращении с оружием, чтобы без хлопот добраться до цели.

– Ты уверен, Гэлант Странник, что означенный человек не вознамерится по пути наложить руки на твои богатства? – усмехнулся варвар. У него было скверное настроение.

– Уверен, потому что означенный человек скоро узнает о моих богатствах все… – Гэлант обернулся: расторопная служанка уже принесла блюда с мясом, а на подносе у нее красовались кувшины, содержащие куда более приятное вино, нежели то, которым потчевали варвара. -

Мои богатства, – продолжал Гэлант, вынужденный повысить голос, ибо варвар тотчас принялся с оглушительным треском разгрызать кости, – заключаются в песнях и сказаниях. И этой роскошью я охотно делюсь с людьми сам. В моих переметных сумах – сухие чернила, старые пергаменты да лютня, вот и все. Но люди смотрят не на лицо встречного человека, а на его одежду.

– Одежда хорошая, – с набитым ртом заметил киммериец.

– Одежда и должна быть хорошей, – возразил Гэлант. – Не вижу смысла облачаться в лохмотья, если существует возможность закутаться в теплый плащ, подбитый мехом…

Ты прав, – охотно согласился Конан. – Пожалуй, я разделяю твою точку зрения… когда у меня водятся денежки, я тоже одеваюсь хоть куда. – Ты согласен сопровождать меня? Я оплачу здесь все твои долги, – сказал Гэлант.

Конан кивнул.

– Ты великодушен, а это говорит о хорошем происхождении… Будь ты справедлив, ты не заплатил бы здешнему кровопийце ни единого медяка – у тебя была возможность оцепить глубину его скаредности. Ты ведь хлебал это пойло, которое он именует вином?

Гэлант улыбнулся.

– Там, куда мы отправимся, вино всегда превосходно.

– Вот еще один повод принять твое предложение, – сказал Конан. – Разумеется, мой спутник поедет с нами.

– Познакомь нас, – попросил Гэлант. – Сдается мне, я услышу интересную историю.

– Ничего интересного, – пробасил из-под стола коротышка. – Я гном…

Он забрался на скамью с ногами и откинул капюшон. Гэланту явилась лохматая физиономия с большими коричневыми глазами. Шерсть росла на ней повсюду, не исключая лба и щек. Глаза косили и в уголках их скапливался гной: существо явно было нездорово.

– Я пустынный гном, – пояснило существо. – Здесь я хвораю. А у Конана вечно какие-то дела там, где сыро и грязно.

– Скоро я отправлю тебя назад, – обещал Конан.

– Ты говоришь об этом уже почти год! – взорвался гном. – Я только жду и жду… – Он оглушительно чихнул. – Я умру здесь. Это очевидно. У него и в мыслях нет возвращаться в пустыни.

– Откуда ты знаешь? – живо спросил Конан.

– Оттуда… – Гном повернулся в сторону Гэланта. – Я читаю мысли людей. Иногда. Если мне этого захочется. Потому что чаще всего мне не хочется. Они думают о разной ерунде. Их мысли путаны и нечисты. Тьфу, тьфу, тьфу! Даже представить себе противно. Но мысли Конана нужны. Я должен знать, что делается под этим безволосым лбом. Иначе могут возникнуть неожиданности. Ненавижу неожиданности. Люди ужасны. Ужасны. Ужас… – Он не договорил и закашлялся.

Гэлант покачал головой.

– Сдается мне, он прав – здешний климат не для него. Отчего ты не вернешь его туда, где ему будет лучше, Конан?

Киммериец ехидно прищурился.

– Полагаю, сейчас ты ожидаешь услышать от меня длинную историю, из которой впоследствии сделаешь песню.

– Не исключено, – Гэлант не стал отпираться.

– Ладно, скажу в двух словах. Он – пустынный гном. Их народ почти полностью истреблен кочевниками. Для него вернуться в пустыню – значит, подвергнуть себя смертельной опасности.

– Лучше опасность в родных стенах, чем безопасность на чужбине, – пробурчал гном, шмыгая носом.

– Особенно мне нравится замечание касательно «стен», – ухмыльнулся Конан. – Какие-либо стены появились в жизни моего друга совсем недавно. Прежде он превосходно обходился песками и солнцем.

– Да, и они снятся мне безотрадными ночами! – зарыдал гном, давясь кашлем.

– Не преувеличивай. – Конан обернулся к Гэланту и увидел на лице сказителя выражение живейшего любопытства. – Это вовсе не то, что ты мог бы подумать, почтенный Гэлант.

– Вообще-то обращение «почтенный» лучше подходит к какому-нибудь купцу, – сказал Гэлант. – Меня называй просто по имени, хорошо?

– Намерен обучать меня этикету? – Конан оскалил очень белые и очень крепкие зубы.

– Почему бы и нет? – Гэлант пожал плечами. – Насколько я понял, ты высоко метишь – в твои намерения входит рано или поздно захватить какую-нибудь землю и сделаться там правителем…

Конан слегка побледнел. Время от времени он высказывал хвастливое обещание сделаться королем в одной из закатных стран, но до поры никто всерьез эти замечания не принимал. И уж конечно не встречались ему прежде люди, которые сами говорили бы с ним о подобном будущем. Ну, разве что прорицатели… Однако Гэлант прорицателем не был. Обычный человек. Разве что более наблюдательный, чем иные.

– Я не исключаю такой вероятности, – сказал наконец Конан.

– В таком случае, тебе лучше знать некоторые тонкости заранее, – просто сказал Гэлант. И улыбнулся так дружески, что сердце варвара немного оттаяло. – Итак, поведай мне вкратце – как вышло, что ты путешествуешь по Аквилонии в компании с пустынным гномом.

– Я гоняюсь за удачей, которая ускользает от меня день за днем, – проворчал Конан. – В этом ты не найдешь ничего выдающегося. Пустынный гном повстречался мне на пути более года назад – и с тех пор я не знаю, как от него избавиться.

– Утопил бы меня, когда подвернулся случай, – хныкнул гном.

– Я бы и сделал это, – живо повернулся к нему Конан, – если бы твердо был убежден в том, что у гномов смерть наступает точно так же, как у обычных людей. Видишь ли, – он снова перевел взгляд на Гэланта, – я не настолько глуп, чтобы разводить вокруг себя гневных призраков. Мне доводилось иметь с ними дело. Призрак человека – еще куда ни шло. А призрак пустынного гнома? Увольте. Я подожду, пока он сам найдет способ от меня уйти.

– Я уже обещал тебе, что не стану призраком, тем более гневным, – сказал гном.

В этот момент мальчик Симми принес жареную лягушку. Это была очень худая и как бы удивленная лягушка – одним богам ведомо, где предприимчивый Симми ее выкопал. Гном схватил ее обеими лапками и сунул в рот. Глаза существа затуманились от удовольствия. Гэлант вручил Симми серебряную монетку и шепнул, чтобы мальчик не показывал ее хозяину: «Это лично тебе – за ловкость».

– Я направляюсь в Аквилонию, – заметил Гэлант как бы между прочим.

Варвар фыркнул.

– Представь себе, я догадался.

– По слухам, дороги бывают небезопасны…

– Если ты намерен нанять меня, то учти: мои услуги стоят дорого. Как ты уже успел заметить, даже могущественная нелюдь мне подчиняется, – с самым невозмутимым видом сообщил Конан.

Пустынный гном, как раз закончивший расправляться с лягушкой, приосанился и выпучил глаза, полагая, что это придает ему грозный вид.

Гэлант улыбнулся.

– Мой друг, граф Мак-Гроган, охотно заплатит тебе вдвое и втрое, если ты доставишь меня к нему в целости.

– Я бы предпочел часть платы получить сейчас, – сказал варвар.

На столе появился небольшой мешочек с монетами.

– Мы договорились? Конан молча кивнул.

* * *

В Аквилонии стояла странная погода: непрерывно шел дождь, а временами поднимался такой сильный ветер, что крыши срывало с домов и валило деревья.

Конан хмурился. Ему не нравилось происходящее – но не потому, что причиняло неудобства: киммериец чувствовал, что все эти природные явления имеют на самом деле неестественное происхождение.

Гэлант продвигался по стране медленно: он старался не оставаться без крыши над головой дольше, чем на несколько светлых дневных часов; едва лишь появлялся намек на сумерки, как сказитель принимался искать ночлег.

Пустынный гном во всем разделял вкусы нового хозяина. Впрочем, Конан ничуть не удивлялся этому обстоятельству: Кода ненавидел сырость больше, чем какое-либо живое существо из известных киммерийцу.

Свита Гэланта Странника была теперь ничтожно мала. Конюха он лишился чуть меньше месяца назад, поскольку тот еще в Хоршемише влюбился и остался в доме огненноглазой красавицы. Гэлант никогда не препятствовал слугам и даже соглашался отпускать рабов, если тем доводилось встретить подходящую женщину. Вообще сказитель, как и положено служителю поэзии, легко расставался и с людьми, и с деньгами и никогда не гонялся за выгодой.

Теперь с Гэлантом, помимо Конана и гнома, путешествовали только хранитель лютни, хмурый тощий человек по имени Вендо, и Меркон, писец и личный слуга – пожилой, невозмутимый толстяк.