Спецназ обиды не прощает

— Не старайтесь выиграть время. Вы же не собираетесь ничего обдумывать, вы просто тянете время. Не надо. Вам совершенно незачем упираться. Мы ничего не сделаем вашим друзьям, если, конечно, они будут разумно себя вести. Я просто советую вам, как офицер офицеру. Хватит упираться. Ну незачем упираться, незачем. Денег вам за это не заплатят, медаль не дадут. Просто детское упрямство, и все.

— И все-таки я прошу дать мне время на размышление, — сказал Клейн. — Слишком много информации. Надо все разложить по полочкам.

— Какой информации? — удивился Шалаков. — Неужели вы услышали от меня что-то новое?

— Услышал. Увидел. Заметил. Надо обдумать, — сказал Клейн.

— Думайте, Герман Иванович, думайте, — сказал Шалаков. — Через полчаса мы будем на месте, и там некогда будет думать. Там надо будет отвечать быстро и четко. А пока, что же, думайте.

В одном Шалаков был прав: Клейн тянул время. Как только он узнал, что ребята живы, ситуация перестала казаться безнадежной. Кот где-то рядом. Маузер наверняка видел все, и наверняка забудет их благоразумный уговор. И оставалось только дождаться, когда ребята начнут действовать.

Самое тяжелое позади. Самым тяжелым было видеть, как Рена одевается у выхода и оглядывается, что бы взять с собой? Она успела бросить в сумку пачку печенья и коробку с конструктором «лего», потянулась за косметичкой, но не взяла, и конвоир подтолкнул ее к выходу. И сонный Эльдарчик тащит за собой пластиковый пакет с вещами.

Все это было отвратительно и непонятно. Куда их уводят и зачем? Как здесь оказался Шалаков, и почему ему подчиняются все эти мордовороты в милицейском камуфляже, заполнившие квартиру? И где Гасанов? На столе в кухне остался стаканчик с недопитым чаем, и пиджак с засаленным воротником висел на стуле. Не мог же он уйти без пиджака. Да он и в пиджаке не мог уйти, не дождавшись Клейна. Неужели и он подчиняется Шалакову?

В молодости Клейна приучили не размышлять. Не задавать ненужных вопросов ни начальству, ни самому себе. Став постарше и посвободнее, он понемногу привык сам докапываться до сути некоторых вещей. А пройдя через первую свою войну, он понял, что совершенно необходимо иметь в голове точную картину происходящего. Вслепую много не навоюешь. Чтобы выжить, надо много знать. Кто противник, где он, насколько силен, и самое главное — чего он хочет.

Сейчас он не понимал, чего хочет противник. Зачем Шалакову чеченец? Может быть, он собирается освободить прокурора сам? А может быть, Шалаков работает на прокурорских?

Клейна бросило в жар от этой мысли.

Шалаков работает на прокурорских, то есть на президента? И обеспечивает обмен со своей стороны? И точно так же, как Клейн, ничего не знает о работе своих соседей слева и справа?

Похоже на правду, очень похоже. Сюда вписывается и шишковатая родня в Москве. И выясняется, за какие такие скрытые достоинства президент полюбил Шалакова. И понятно, как Шалаков мог удалить Гасанова — пара звонков начальству, и все. Люди в синих мундирах всегда могут договориться.

Это выглядело очень правдоподобно. Тогда что же, Шалаков — союзник? Получается, что ему надо помогать.

Если забыть о Ромке.

Я не знаю, на кого работает Миша Шалаков, сказал себе Клейн. Но его люди убили моего друга.

Господин президент! Похоже, вы не доверяли мне с самого начала. Похоже, за мной следили очень пристально и грамотно. И я, и мои друзья были на мушке. Но если это так, то теперь мне плевать на все ваши проблемы. Пускай теперь Шалаков спасает вашего брата. А я буду спасать своих. И что самое интересное — мои будут спасать меня. И им точно так же наплевать на все ваши проблемы.

Это только версия, сказал он себе. Это всего лишь предположение. Шалаков может работать и на чеченцев, и на каких-нибудь конкурентов холдинга, или просто на бандитов. Правда, остальные версии выглядят не так убедительно. Но в любом случае, вот он — конкретный противник, сидит на переднем сиденье и что-то бормочет по-английски. Если ему сейчас рубануть локтем пониже уха, то-то конвоиры удивятся… Клейн задержал дыхание, чтобы остыть.

Не можешь драться — веди переговоры. Однажды в Афганистане ему пришлось сопровождать на враждебную территорию неприметного человечка. На лицо — типичный кандагарский дуканщик, но одет почти как вождь племени, только без дорогого оружия. Это был знаменитый переговорщик. Между прочим, коренной ленинградец. Восемь часов, полноценную рабочую смену просидел он за одним столом с муллой Абазом. Клейн с тремя ребятами томились в одном углу шатра, из другого глядели на них семеро нукеров Абаза. За жизнь переговорщика отвечал лично Клейн: в случае осложнения ситуации он должен был убить его раньше, чем погибнет сам.

Переговоры шли тяжело, но кончились миром. Группа Клейна благополучно вернулась. А на этом участке уже не стреляли до самого Вывода.

Тогда-то Клейн и узнал про три правила переговоров. Уважение. Непрерывность. Никаких обещаний. Наверно, есть и другие правила, но в его практике хватало и этих трех.

Показать свое уважение к Шалакову ему было нетрудно, потому что конвоиры, стиснув Клейна с боков, удерживали его от проявления иных чувств. Обещать ему было нечего. Труднее было с непрерывностью. Следовало заговаривать зубы, вешать лапшу и нести пургу, лишь бы не нарушался контакт. Пока есть контакт, не убивают. А сейчас Клейн боялся только одного — он боялся, что начнут убивать свидетелей.

Его не страшили обещанные пытки. Он знал, что человек способен выдержать гораздо больше, чем ему могут предложить.

Кроме того, он и не собирался молчать. Спрашивайте — отвечаем. Ему нечего было скрывать. Потому что группа Кота должна была прибыть на квартиру к Рене. И не прибыла. Значит, ребята нашли другое укрытие.

Значит, что-то могло насторожить их по дороге, и они подстраховались.

Значит, надо проверить то самое незаметное звено в цепочке — тех, кто встречал Кота в аэропорту.

— Ну и что вы надумали? — снова повернулся к нему Шалаков. Кажется, его тоже учили правилам переговоров.

— Сейчас уже слишком поздно, — сказал Клейн. — Ночь. Но вот с утра не мешало бы переговорить с кое-какими нашими работниками. С теми, кто встречал важную персону.

— Хороший ход, — сказал Шалаков. — Вы могли бы выиграть целую ночь. Но не получится. Мы уже переговорили с ними. Они встречали, но не встретили. Ваших людей не было среди пассажиров. Не было, Герман Иванович.

Глава 18

На новой службе

Автобус остановился. Посмотрев вперед, Зубов увидел только клубящуюся пыль в лучах фар. Фары погасли, и в темноте появились две звездочки. Они приближались, раскачиваясь. Скоро появились пятна света на дороге. К автобусу приближались двое с фонариками.

Они переговорили с водителем. Один из них заглянул в салон и скользнул лучом по лицам сидящих, по сумкам и брезенту на полу. Второй пошел впереди, освещая дорогу, и автобус медленно тронулся за ним, не зажигая фар.

Поперек дороги вдруг высветилась автоцистерна. Она испустила облако дыма, моргнула стоп-сигналами и неловко, рывками откатилась назад, пропуская автобус. Дальше был опущенный шлагбаум и усатые полицейские в касках, громоздких бронежилетах, с автоматами стволом вниз.

Наконец, после кружения по тесной улице между каменными заборами, автобус остановился перед железными воротами. Над забором возвышалась караульная вышка с мощным прожектором. Ворота поползли в сторону со скрежетом и визгом, и автобус вкатился в сад.

Невысокие деревья с побеленными стволами сплошной стеной окружали заасфальтированную площадку перед воротами. Здесь уже стояли знакомые Зубову машины — белая «ауди» и микроавтобус.

— Рамазан, Нури, за мной, — вполголоса скомандовал Камыш, выходя из автобуса. — Закир, сумки выгружай на траву. И поосторожнее, не кидай.

Они углубились в сад по дорожке, вымощенной белым камнем. Из такого же камня был сложен забор, вдоль которого они подошли к небольшому домику с закрашенными окнами. Из-за открывшейся двери ударил густой запах хлорки.

Камыш вытянул из коридора что-то длинное. Это были носилки.

— Ну, похоронная команда, тащите клиента сюда, я пока санитаров разбужу, — сказал Камыш. — Только не заблудитесь. В той стороне собаки пасутся.

Они вернулись к автобусу. Никаких сумок на траве не было. Щуплый мирно спал на лавке в автобусе.

«Седой» забрался в автобус и открыл задний люк. Зубов подал ему носилки. В темноте слышалась возня и шарканье ног по оцинкованному полу. Автобус был приспособлен для перевозки гробов, но носилки из него вынимались с трудом.

Зубов вспомнил, что те двое к нему на Почтамтскую приезжали на «скорой помощи» — потом он перегнал машину в тупичок, где ее найдут очень нескоро, и не всю. И у Клейна он застал машину коммунальной службы. А вот теперь — катафалк.

В темноте послышались шаги, хруст веток. Группа крепких ребят в серо-голубом милицейском камуфляже остановилась у автобуса. Все они смотрели на Зубова, который держал на весу один конец носилок, а второй конец еще был внутри автобуса. На носилках из-под брезента торчали ступни в темных носках. На пятке белела дыра. «Седой» вылез из люка, подхватил носилки и вдвоем они поставили свой тяжелый груз на асфальт, чтобы перехватить поудобнее.

Зубов поправил брезент, прикрыв ступни убитого.

— Тут, типа, где-то сумки должны быть наши, — сказал один из группы. — Нам их в камеру хранения сдавать. Где сумки-то? Сказали, что около автобуса.

— А я тебе не нанимался грузчиком, — послышался из автобуса недовольный голос Щуплого.

В проеме двери показалась его узкая фигурка. Оглядев собравшихся, Щуплый заговорил более приветливо.

— Так, бойцы, подходим по одному, быстренько получаем багаж. Сумки фирменные, чистые, жалко же их в грязь бросать, верно? Подходим, разбираем!

Бойцы понемногу разобрали сумки и ушли в темноту. Зубов с «седым» отнесли тело к домику у забора, где их перехватили двое в темных халатах. «Санитары» занесли носилки в домик, Камыш плотно затворил за ними дверь и сказал:

— На этом все. Пошли рубать, хлопцы, пока мясо не остыло.

— Сумки там остались, — напомнил «седой».

— Не пропадут, — сказал Камыш. — С утра вам на этом же автобусе ехать. Вы теперь на пару будете. Отвозить, привозить. Пускай салабоны[16] побегают, а нам, старикам, как-то на колесах веселей. Так, старая гвардия? А, Рамазан?

— Это точно, — сказал Зубов, подумав: «И чего он ко мне прицепился? Педик, что ли?»

В кронах деревьев вспыхнули лампочки, и по освещенной аллее они вышли к пустому бассейну. Слева и справа стояли одинаковые домики с плоскими крышами, а прямо за бассейном высился двухэтажный особнячок с башней. Все окна на первом этаже тепло светились, и было видно, как за столиками сидят бойцы в камуфляже, и женщина в белом халате ходит между столиками с подносом, собирая пустые тарелки.

«Три стола, сидят по четыре за каждым, — считал Зубов. — Пустой стол с грязными тарелками, три стакана. А вон еще стол за колонной, там еще четверо. Уже больше чем двадцать штыков».

Штыков кормили гречневой кашей с тушеным мясом. На каждом столе была большая миска с нарезанными помидорами и огурцами, тарелка с ворохом зеленого лука, горка серого хлеба и по две бутылки красного сухого вина. Все ели молча и сосредоточенно. «Соль дай». «Вино кислое». Больше Зубов ничего не услышал.

— Так, — сказал Камыш, выходя на середину столовой. — Порубали? Можете покурить перед отбоем. Спать на втором этаже. Там две палаты по десять коек, хватит на всех. Сортир и умывальник с правой стороны. Каптерка с левой, там возьмете форму, кто не взял. Подъем в семь ноль — ноль. Вопросы есть?

— У матросов нет вопросов, — раздался бодрый голос Щуплого.

Загремели отодвигаемые стулья. Зубов не вставал. Он медленно потягивал вино, разглядывая и еще раз пересчитывая выходящих. Чтобы освободить Графа, ему придется перестрелять их всех.

Их было четырнадцать. Лет двадцати пяти — тридцати. Все примерно одного роста, все загорелые и темноволосые. У семерых за спиной висел «кипарис» без магазина.

Зубов допил вино и последним вышел из столовой. Бойцы собрались у крыльца вокруг железной бочки, наполовину вкопанной в землю. Зубов похлопал себя по карманам и вспомнил, что оставил сигареты в автобусе.

Кто-то протянул ему открытую пачку «Примы».

— Закуривай, братишка. Наша, краснодарская.

Вспыхнула спичка, осветив умело сложенные ладони. Зубов прикурил первым, хозяин спички — вторым. Потянулся третий, но хозяин задул спичку. И тут же зажег новую.

— Кого привезли, братишка, ногами вперед? Нашего или нет?

— Нет, — сказал Зубов.

— Тогда другое дело. А то ребята уже заскучали некоторые. Говорят, не все доехали. А и кто доехал, уже, говорят, некоторые в погребе отдыхают.

— Такая работа, — сказал кто-то из темноты.

На другом краю крыльца присели несколько бойцов, как видно, знакомых. Зубов незаметно прислушивался к отголоскам их разговора.

— … натуральные духи. Так и ходят в своих шапках и шароварах. И у каждого АКМ. Услышали, что мы по-русски говорим, сразу подтянулись, обложили. Вроде сидят, ворон считают, а сами секут за нами. Один подкатился: «Командор, Афгана ходил?» Я ему, мол, не ходил, маленький был тогда. А он: «Отец, брат, сестра ходил?» Хотел я его послать, да вспомнил, что чучмеки за мат зарезать могут. В общем, прочитал он мне политинформацию, как плохие русские командоры ходили в Афган, а теперь Афган будет ходить в Россию. Ну, начали они собираться на объезд трубы, Толян меня придержал. Не понравилось ему, что они меня зацепили, и оставил на базе. Сам за руль, и повез.

— Постой, какой объезд? Какой трубы? Уже протянули?

— Нет, конечно. Никакой трубы, одни колышки. Но трассу объезжают каждый день. Короче, уехал Толян, через час по рации тревога, вызывают вертушку. Обстрел. Мы по-боевому туда. Толяну пуля в шею, вышла через затылок.

— Не показывай на себе.

— Короче, кончился, пока летели. Вот так.

— А откуда стреляли?

— А они не заметили.

— Ну да. Они же в горах никогда не были…

— Короче, братва, решил я дальше не подписываться. Трубой там не пахнет. Так и будем по горам ездить, духов катать. Нам это надо? Обещают большие бабки, но только после пуска. Какой там пуск… Конь не валялся. А еще Толян мне рассказывал, что трубы, может, и не будет никакой. Что нефти мало, и гонять ее по трубе выйдет в десять раз дороже, чем старые скважины распечатать где-нибудь у них, в Северном море или в Мексиканском заливе. А сейчас просто трассу хотят зачистить. Обжить помаленьку, а потом построить какую-то супер дорогу Европа — Азия в обход России. Но это когда еще будет, а мы-то записывались на охрану трубы. Так что нам ничего не светит. Толян сам уже собирался не продлевать контракт. Вот и не продлил…

Сигарета тянется семь-десять минут. За это время можно услышать много интересного. Добавим к этому еще полчаса перешептываний после команды «отбой». Зубов слушал, иногда поддакивал, но в основном угрюмо отмалчивался, как и большая часть бойцов. Устроившись на узкой солдатской койке, он еще долго обдумывал подслушанное.

Собравшихся можно было разделить на несколько групп. Три или четыре охранника из компании «Туранбуран Протект». Они занимались охраной трубопровода, которого еще не было. Пятеро или шестеро прилетели сюда, чтобы после тестирования подписать контракт и тоже заняться охраной несуществующего трубопровода. Еще пятеро были вызваны из различных охранных предприятий на временное усиление охраны все того же трубопровода.

Народу могло быть и больше, но на усиление приехали не все вызванные. А местные кадры поредели за последнее время.

Самым приятным во всем этом было то, что кадры поредели по вине Кота. Зубов с трудом удержал эмоции, услышав о потерях туранбуранцев при попытке задержания его старого друга. Двое застрелены. Двое покалечены в аварии. «Это вы еще не знаете про моих двоих», чуть не сказал он. А одного, говорят, сегодня пырнули ножом, сейчас в реанимации.

Никому не показалось странным, что трубопроводные охранники почему-то участвуют в каких-то полицейских мероприятиях. Кого-то разыскивают, хоть и неудачно. Кого-то задерживают, еще неудачнее. Это были опытные бойцы, и они привыкли не спрашивать лишнего, а спокойно делать свое дело, за которое к тому же весьма щедро платили. Правда, порой кого-то из них уносили в домик с запахом хлорки. В таких случаях увеличивалась зарплата оставшихся в живых, только и всего.

Дождавшись полной тишины, Зубов встал и вышел в коридор. Он ошибся — заснули не все. Его попутчики сидели на табуретах в разных концах коридора. Седой подшивал подворотничок к камуфляжной куртке, а Щуплый чистил пистолет, разложив детали на подоконнике…

Глава 19

Такая работа

Следующий день начался приятно — Зубов получил двести долларов. Их ему выдал Камыш, когда Зубов зашел к нему в каптерку за новыми документами.

Все было организовано очень толково. От вспышки фотокамеры до получения пластикового удостоверения прошло не больше пяти минут, и за это время Зубов успел заменить камуфляжные штаны на более просторные, получить «кипарис» со стертым заводским номером и инструкцию к нему, «Кипарис — твой надежный друг».

— Говорил же тебе, побрейся, — сказал Камыш.

— А так я больше похож на воина ислама, — ответил Зубов.

— Смотри не брякни это при начальстве, — посоветовал Камыш. — «Воины ислама» иранцы, а наши иранцев ненавидят. Наши в смысле турки.

— О кей, побреюсь, оставлю усы, стану турком.

— Никаких усов. Турки давно уже не носят усов.

— Значит, я отсталый турок.

— Догонишь. Никаких усов, — повторил Камыш. — Борода — значит, иранец. Усы — значит, курд. Все четко. Вот, это твои вчерашние бабки. Распишись.

— Как?

— Английскими буквами пишешь свое имя. Все, дуй, изучай материальную часть. Позови ко мне Нури. После завтрака останешься в столовой, на развод не ходи. Развод для салабонов. У старой гвардии особое задание будет.

Особое задание оказалось обычным нарядом по кухне. Последний раз Зубов заступал в такой наряд лет двадцать пять назад, еще курсантом. Но на этот раз ему не надо было мыть посуду или чистить картошку. Толкая перед собой тачку на велосипедных колесах, он отправился на склад. Повар, статный парень с выбритой головой, шел впереди, поигрывая четками.

Он толкал свою тачку и фиксировал местность. Бойцы сидели у пустого бассейна на траве под деревьями, перед ними прохаживался гладко выбритый смуглый человек в штатском.