— И задание тоже. О Джилли что-нибудь слышно?

Кэл рассеянно покачала головой.

— Если что будет, Мэгги наверняка первым делом свяжется с тобой. — Она задержала на Лоре долгий взгляд. — Знаете что, Лора?

— Да?

— Отчего-то мне очень захотелось вас нарисовать. Лицо у вас заурядное, а вот тело потрясающее. Ну так как?

Лора недоверчиво взглянула на Кал, а потом повернулась ко мне.

— Что скажешь, Мак?

— Она хорошая художница.

— Нет, я о другом. У меня действительно потрясающее тело?

— Да, но это не противоречит тому, что я сказал: Кэл — хорошая художница.

— Ну что ж… — Кэл бросила на меня долгий взгляд из-под очков. — Надеюсь, на следующей неделе выберем время. А с тобой. Мак, мы все отложим до лучших времен, коли, сейчас ты так занят. Да, кстати, у меня есть несколько французских презервативов, знаешь этих, с рубчиками, которые сами собой надеваются.

На эту реплику я почел за благо вообще не реагировать — по-моему, секунд десять я просто не дышал. Тем временем Кэл вышла из дома, села в свой «БМВ» и исчезла так же загадочно, как и появилась.

— Вот так. — Лора перевела взгляд с меня на тарелку с крошками от тоста. — Допрос первого свидетеля состоялся. С этой дамой мне все ясно.

Я привлек Лору к себе и, не обращая внимания на невесть откуда взявшихся Шерлок и Сэвича, поцеловал ее. Лора засмеялась:

— Вот и славно. Что случилось, то случилось. Забыли?

— По крайней мере, казнь на некоторое время можно отложить.

Я тут же набрал портлендский телефон Теда Леппры, и минуту спустя этот чудо-мальчик сообщил мне, что Чарли Дак был действительно убит ударом в затылок.

— Он прожил после этого не больше двадцати минут, — продолжил Тед хрипловатым голосом, — едва успел доползти до дома местного врача. Кровоизлияние в мозг.

— Это точно?

— Абсолютно. Думаете, он как-то связан с этим делом? Может, ему отомстили за то, что он выпал из тележки?

— Может, и так, — неопределенно хмыкнул я. Впрочем, местный шериф сейчас с этим разбирается.

— Похоже, все это вас не особенно радует. Мак?

— Честно говоря, я надеялся на большее.

Тед закашлялся.

— Извините, мне бы давно надо бросить курить.

— Хорошая мысль, тем более что вы лучше других знаете, какая это отрава.

— Слушайте, есть кое-что еще.

— Вот как? Давайте вываливайте поскорее — тут у меня гости, им тоже невредно послушать вас. — Я переключился на громкую связь.

— По правде говоря. Мак, тут не только удар: в крови у бедолаги обнаружились следы наркотиков — похоже на опиум или вещество, его содержащее. Во всяком случае общий анализ дал положительный результат, хотя, что это за штука, я еще точно не определил: возможно, это даже что-то совсем новое. Странно, правда?

— По-моему, не очень. Это и впрямь может быть диковина, которая еще не дошла до рынка. Когда нам ждать следующих новостей, Тед?

— Дайте мне еще пару дней. Если что-то будет раньше, сразу сообщу.

— И бросайте курить, это вас до добра не доведет.

— Что-что? Плохо слышно.

Я повесил трубку и, обернувшись, оглядел собравшихся.

— Чарли был связан с этой публикой — в его крови нашли следы наркотиков.

— Стало быть, он либо что-то узнал и решил проверить на себе, либо кто-то заставил его проглотить эту гадость, — предположила Лора. — Помнишь то, что он сказал перед смертью? «Слишком много, все, конец, они достали меня».

Сэвич почесал затылок.

— Наверное, тут многие хотели бы испытать на себе эту штуку, несмотря на побочный эффект…

— Скорее всего, старик что-то узнал, потому и хотел поговорить со мной. Только не думал, что у него почти не осталось времени.

— В том-то и беда. — Лора вздохнула.

— Да, не повезло, — сказал я. — Теперь ясно, кто укокошил Чарли Дака. Черт, надо было в первый же день задержать его, но откуда мне было знать. Честно говоря, я тогда решил, что он просто хочет позабавить меня старыми полицейскими байками.

— Потом он пытался сказать доктору, что случилось, — задумчиво произнесла Лора. — Жаль, что не успел.

Я встал и вернулся к телефону.

— Попробую позвонить в Чикаго: может, у Чарли там остались друзья и они что-то знают.

Я по очереди переговорил с тремя равнодушными типами из трех различных управлений, включая управление внутренних дел, и закончил круг отделом кадров, где наткнулся на очередного равнодушного чиновника. Наконец меня соединили с Лиз Тейлор. Она была само очарование, говорю это без тени иронии.

— Нет-нет, — сразу же весело защебетала Лиз, отвечая на мой, надо думать, ставший для нее традиционным вопрос. — Я просто однофамилица, так что оставим эту тему. Итак, вас интересует Чарли Дак?

— Да, мэм. Насколько я понимаю, он служил в полицейском управлении Чикаго и пятнадцать лет назад вышел на пенсию.

— Ну конечно, я хорошо помню Чарли — это отдел по расследованию убийств. Хватка у него была железная. Забавно, знаете ли: начальство обычно хочет выставить человека, как только он достигнет пенсионного возраста. Нацепят на запястье золотые часы — и за дверь. Чарли совсем другое дело — его не хотели отпускать, но он сам решил уйти. И еще — он терпеть не мог чикагской зимы, от нее говорил, кожа сохнет. Отпраздновал свой шестидесятилетний юбилей — и через неделю уволился. Вам все это, наверное, не очень интересно — вы ведь из ФБР…

— Чарли мертв. — На этот раз я решил обойтись без предисловий. — Мне нужно выяснить, кто его убил и за что.

— О Господи, этого не может быть! Только в декабре я получила от него рождественскую открытку. Бедняга. — Слышно было, как Лиз шмыгнула носом.

— Расскажите мне о нем поподробнее. Я слышал, он был не слишком склонен доверять людям.

— Это верно. — Лиз высморкалась, отчего в трубке послышался ужасный треск. — Кое-кто его не любил, называл ищейкой, сукиным сыном и так далее. На самом деле он был справедливым человеком, и если ты не сделал ничего дурного, он тебя ни за что бы не тронул. В своем отделе он всегда оказывался первым по результативности, и до сих пор его никто в этом не превзошел. Стоило ему что-нибудь почуять, и он шел до конца, действовал умно и беспощадно.

— Мне бы хотелось знать тех, с кем он поддерживал отношения в Чикаго: бывшие коллеги, приятели. Можете назвать имена?

— Погодите. Вы что, хотите сказать, что он что-то разнюхал, и поэтому его убили?

— Не исключено и такое. Есть какие-нибудь родственники или просто друзья, с которыми он общался до самого последнего времени?

— Семьи у него нет — его жена умерла еще до того, как он вышел в отставку. Рак груди. Потом Чарли уехал куда-то на западное побережье, к родителям, кажется, в Орегон.

— Это мы все знаем, — нетерпеливо перебил я. — А как насчет друзей?

— Пара стариков, которые все еще служат, но, по-моему, он уже давно не имел с ними дела. Впрочем, могу поспрашивать, может, кто с ним и общался недавно.

Я поблагодарил Лиз и, продиктовав ей свой номер телефона, повесил трубку.

— Любопытная особа, — заметила Лора. — Жаль только, что сказать ей, в общем, нечего.

— А если есть, то имеет смысл поторопиться, — прибавил Сэвич, — иначе будет слишком поздно.

— Ладно, поставим на этом точку. — Шерлок обвела нас всех внимательным взглядом и, не встретив возражений, поднялась.

Я подошел к Лоре и положил ей руку на плечо:

— Забудь про Кэл Тарчер. И про остальных женщин тоже забудь.

Лора звонко расхохоталась. Она все еще находила меня забавным.

В два часа дня я, Лора, Сэвич и Шерлок сидели в небольшой, выложенной из светлого кирпича приходской церкви на Гринвич-стрит, неподалеку от Пятой авеню. Напротив церкви был разбит небольшой парк. Само здание весьма мало походило на церковь, быть может, потому, что здесь можно было увидеть представителей самых разных конфессий.

Чарли Даку досталось самое почетное место в нефе — красиво оформленная серебряная урна с его прахом была установлена в центре на круглой стеклянной подставке, которая, в свою очередь, венчала ручной выделки пирамиду красного дерева; единственное, чего я никак не мог понять, так это каким образом столь сложное сооружение до сих пор не рухнуло.

В ожидании начала службы я принялся бегло рассказывать своим спутникам о людях, с которыми мне пришлось познакомиться за последние дни, и тут заметил, как в церковь вошел Пол. Он сел совсем в другом месте и, по-моему, даже не обратил внимания ни на меня, ни на Лору.

Пол выглядел усталым, лицо его потемнело, под глазами залегли глубокие тени. И еще — он был очень напуган.

Оглядевшись, я убедился, что на скамьях не осталось ни одного свободного места: не менее ста человек сидело в центре, и еще добрых две дюжины расположились вдоль стен; все это, несмотря на то, что был вторник — рабочий день.

Внезапно все смолкли, и в наступившей тишине к кафедре прошествовал Алоизиус Тарчер, одетый в строгий черный костюм английского покроя. Вообще-то кафедра — это сильно сказано, скорее речь могла идти о массивном столе красного дерева на мраморных ножках. Собственно, таков был и весь церковный интерьер — ничего ясно выраженного, мешанина стилей и отделки на любой вкус, вроде сочетания монастырских луковиц с минаретами.

Алоизиус Тарчер откашлялся и сурово оглядел собравшихся. Было слышно, как где-то жужжит муха; даже воздух, казалось, совершенно застыл.

— Чарлз Эдвард Дак, — заговорил Тарчер густым внушительным басом, — прожил полноценную и богатую жизнь…

Я перевел взгляд на Пола. Что же все-таки случилось с этим загадочным ученым?

— …Он служил в полиции Чикаго, — продолжал тем временем Тарчер, — а выйдя на пенсию, переехал в Эджертон к своим престарелым родителям. Нам будет очень не хватать Чарлза — ведь он был одним из нас.

Далее все в том же роде — одна ничего не говорящая фраза тут же сменялась другой.

Наконец поток слов иссяк, и оратор вернулся на свое место в первом ряду.

Теперь настала очередь Элен Тарчер. Выглядела она превосходно: строгий черный костюм, в ушах жемчуг — настоящая великосветская дама.

— Я познакомилась с Чарли Даком, — с чувством начала она, — в середине восьмидесятых на нашем традиционном сочельнике. В тот год мы устроили его в «Эдвардианце». Чарли играл на гитаре — ах, это было незабываемо…

Далее, сменяя один другого, выступили еще человек десять. Англиканскую церковь представлял Роб Моррисон: он бегло отметил добрый нрав и терпимость покойного. Глава местной лиги и мэр города мисс Джеральдина подчеркнула мирный характер усопшего и его доброту.

Последней поднялась на кафедру девяностотрехлетняя владелица автозаправки матушка Марко. Это была маленькая сморщенная старушка, сквозь редкие седые волосы которой явственно проступал розовый череп.

— Я не представляю никакой конфессии, — сказала она неожиданно сильным голосом. — Если угодно, можете считать, что я выступаю здесь от имени старости и приближающейся смерти. Мне кажется, я старше даже скал на нашем побережье. — Улыбнувшись, матушка Марко обнажила белые зубы, скорее всего искусственные. — И я горжусь этим. Я знала Чарли Дака лучше, чем кто-либо из здесь присутствующих. Это был умный и добрый малый, и он очень любил разгадывать загадки. Если что-нибудь ему не давалось, он упорно докапывался до сути. Как бывший полицейский, Чарли отлично разбирался в людях, и уж, во всяком случае, видел их недостатки.

На мой взгляд, это была наиболее точная характеристика мистера Дака.

Когда желающих выступить больше не осталось, Алоизиус Тарчер торжественно прошествовал к деревянной пирамиде, взял в руки урну с прахом и поднял ее высоко над головой.

— Помянем Чарли, — громко возгласил он. Присутствующие охотно вняли этому призыву и цепочкой двинулись за Алоизиусом к выходу.

— Ничего себе, — присвистнула Шерлок.

— Да, настоящий спектакль. — Сэвич поморщился. Я почувствовал, как на мою руку легла ладонь Лоры.

— Мне не хочется идти на кладбище, — сказала она. — Решительно не хочется.

— Этого от нас никто и не ждет. В конце концов, мы здесь люди посторонние. — Заметив рядом с Мэгги Шеффилд Роба Моррисона, я вспомнил детектива Кастангу: «Когда-то мы с Мэгги были мужем и женой».

— Эй, а вы кто такие?

— Ребята, знакомьтесь, это Каттер Тарчер, единственный сын Алоизиуса Тарчера.

На женщин Каттер едва обратил внимание, зато он сразу вперился в Сэвича.

— Еще раз повторяю вопрос, приятель: что вы здесь делаете? Вы не из наших, и никто вас сюда не звал.

— Почему же, — я обвел взглядом всех троих, — это мои друзья.

— Никому из вас здесь нечего делать, вторил Каттер.

Сэвич улыбнулся, и опасная искорка, блеснувшая в его глазах, должна была бы насторожить Каттера, но он, кажется, ничего не заметил. Сэвич хорошо знал, что делает, он мгновенно понял, чего стоит Каттер.

— Мне понравилось это представление, малыш. Все говорили прекрасно. А тебя среди них почему не было? Неверующий? Или талантов не хватает?

Каттер тут же пришел в ярость: было видно, с каким огромным трудом он сдерживает себя. Конечно, он сам нарвался, и Сэвич неплохо подцепил его, однако я никак не ожидал, что Тарчер-младший кинется на своего обидчика. Когда это произошло, я даже не пошевелился, хотя мне было жаль Каттера.

— Эй, остановись, болван, — попыталась вмешаться Шерлок, но было уже поздно.