Время богов и время людей. Основы славянского языческого календаря

Значит ли это, что народные месяцесловы, которые чаще всего представляют собою подборку примет на каждый день и случай и есть те самые изначальные календари? Едва ли. Во всяком случае, нам подобное представление кажется не слишком-то верным. Приметы, поверья, суеверия есть, скорее, нечто, сопутствующее календарю. Приложив определенные усилия, наверное, удастся выделить те из них, что восходят не только к погоде, а к собственно чудом сохранившейся древней памяти о праздниках и соответствующих обычаях и богах. Особенно это должно касаться, надо думать, примет гадательного свойства. Но такие разыскания не являются нашей целью. Приметы локальны, имеют местный характер, и нелепо распространять погодную или окказиональную примету, бытующую в Вологодской, скажем, области, на юг русского Черноземья. Более того. Сегодняшние перемены климата, очевидцами которых мы так или иначе являемся (вне зависимости от их причин.

В любом случае следует заметить, что основу народного календаря, как бы его ни называли, составляют отнюдь не приметы, но годовой круг праздников, то есть ключевые точки положения Земли относительно Солнца, сопряженные с ключевыми точками движения Луны относительно Земли.

Поэтому, если мы говорим о праздниках изначальной Традиции, о праздниках народных, ведущих свою историю с незапамятных времен, то привычное нам понимание их как «нерабочих (выходных) дней» вовсе даже неуместно.

Что такое праздник?

Обычай выделяет периоды, когда граница между миром людей и иными мирами становится тонкой и легко преодолимой. Именно эти дни стали отмечаться как праздники. С одной стороны, они знаменовали конец одного цикла и начало следующего, с другой – были особенными с той точки зрения, что в это время было возможно многое, если не все.

Праздник – противоположность будням. Сегодня под ним понимают день, отмечаемый в честь какого-либо события, или значимую точку годового круга.

Происхождение слова «будни» (которое прослеживается в русских источниках лишь с XVIII века) пока до конца непонятно. Со значением слова «праздник» и, видимо, более древнего «свято» все несколько проще.

Собственно слово «праздник» родственно словам «порожний», «пороздьнъ» (с тем же значением), старославянское *porzdъ от *pors-do-, чему имеются связи среди слов со значением «бежать», «удалять» (Фасмер, Срезневский). Иначе говоря, праздник – время, как бы вычеркнутое из повседневности. А вот слово «свято» ныне менее распространено в русском и украинском, нежели в белорусском и ряде западнославянских языков. Праславянская основа *svętъ восходит к понятиям «святость», «процветание» (др.-инд. вед. śvântбs – «процветающий»), то есть указывает по сути на цели устроения праздника.

Надо полагать, появление праздников есть следствие представления о неоднородности времени. Главное отличие праздника от будней, обыденности в том, что время мирское, человеческое замещается в такие дни «временем Богов». Даже если мы останемся на вульгарно-материалистических позициях и будем считать, что люди древности в прошлом только и занимались, что подлизывались к богам в слепом и суеверном дикарском страхе за урожай и жизнь, все равно нам придется задуматься: почему именно в эти дни?

Да, в общем-то, потому, что, согласно традиционному миропониманию, в праздники граница между мирами истончается и даже – не исключено! – рвется (см., например, Элиаде, 2000). Поэтому все такие дни прежде всего таят опасность и уже потому служат поводами для гульбы и веселого застолья дабы отвести беду «антидействием».

Запреты вступают в силу еще накануне, сразу после захода Солнца (надо думать, это отсылка к архаическому обычаю начинать счет суток с вечера). Нарушение запретов, как принято считать, влечет за собой тяжелые последствия – для нарушителя, его рода и даже мироздания в целом. В образном виде такие последствия представлены, например, в волшебных русских сказках. Сербы полагают, что пренебрежение Русалиями грозит разливом реки и наводнением, а полещуки (жители Белорусского Полесья) считают, что в семьях нарушителей запретов рождаются калеки.

«Праздником первобытный человек считал особую ситуацию превращения небытия в бытие. Во время праздника космос возвращается к первичной стадии своего существования – к хаосу. Гармонизировать хаос может особый ритуал, совершаемый в праздник. Воссоздание мира для человека того времени означало сакрализацию всего, так как для него реально было лишь то, что сакрализовано, то есть составляло часть космоса и было причастно к нему <…>. Суть обряда составляло произнесение определенного – космогонического – текста, который повествовал о постепенном творении космоса из хаоса. Такими ритуальными текстами были и древние календарные песни. В них также говорилось об этапах творения мира, а иногда давался символ модели уже создавшегося мира, чаще всего мировое дерево…» – со ссылкой на Н. Лауринкене писал Н. Велюс в работе «Древние смысловые пласты литовских святочных песен» (Велюс, 1997, с. 335).

Например, в древних литовских рождественских обрядах упоминается обычай волочения колоды по дворам под звуки табалая – ударного музыкального инструмента, представляющего собой несколько подвешенных дощечек, издающих звуки разной высоты. Затем колоду сжигали. Женщины показывали мужчинам тут же вырезанную из дерева куклу, которую мужчины пытались у женщин отобрать. Но те куклу не давали и прятали ее, так, чтобы никто не нашел. В этом, несомненно, есть что-то общее с южнославянским обычаем сжигать Бадняка. Бадняк – большой пень, который южные славяне жгут всю ночь перед Рождеством, либо дубовое полено или ствол другого дерева. Во время мистерий сочельника, который сербы и хорваты так и называют – День Бадняка, ствол этот срубали, переносили в жилище, умащивали вином, медом, молоком, посыпали зерном, а потом сжигали, прославляя Бога-сына. Аналогичный обычай сжигания наблюдается также у романских и германских народов Европы (Там же, с. 336–337).

Ряд авторов связывает обычай сжигания «Бадняка» с естественным желанием уничтожить силы, угрожающие мировому порядку. По их мнению (в первую очередь следует вспомнить В. Н. Топорова) полено ассоциировалось с хтоническим первосуществом, которое погребали в огне. Это был осмеиваемый персонаж с ярко выраженными эротическими чертами.

Архаичные тексты, которые пели или читали во время зимних новогодних ритуалов, служили для превозмогания ранее непреодоленных проблем бытия, налаживания гармоничных отношений среди исполнителей действия. Литовские источники дают нам примеры песен-диалогов, в которых загадываются загадки об устройстве Мироздания.

По магическим представлениям каким-либо образом изобразить символ мира (спеть, показать в танце, зарисовать, рассказать) означало по сути сотворить его заново. То есть в ритуале создание мира заменяется изображением его символа. Так, мощение дорожки или моста можно рассматривать как взращивание Мирового Древа или прокладку душам (или божествам?), коню Свентовита или Таусеню пути (Млечного?)…

Время воздействует на человека, наказывая или поощряя, но и человек способен влиять на ход времени. Священного времени. «О том, что, по древнескандинавским верованиям, можно оказать воздействие на время, свидетельствует рассказ Снорри о конунге Ауне, который продлевал себе жизнь, принося в жертву Одину своих сыновей; каждая жертва давала ему десять дополнительных лет жизни. Богиня Идунн хранила в сосуде яблоко, и когда асы старели, они откусывали от него кусок и тотчас же молодели, “и так будет до конца света”» (Гуревич, 1999). Мир един, все составные его части в равной мере важны для его устойчивости. Человек – не исключение.

Какие бывают праздники

Русское народное мировосприятие XIX–XX вв. имело представление как о «светлых, благих», так и о «страшных, вредных» праздниках. Страшными праздники называли по той причине, что в такие дни из иного мира приходили духи, в первую очередь, души усопших предков и во избежание причинения ими какого-либо вреда живущим следовало соблюдать множество обрядовых запретов. Надо думать, подобное понимание очень и очень древнее. Вообще праздники отличаются от будней во многом именно тем, что в такие дни действует куда большее количество ритуальных запретов и ограничений, нежели в дни простые.

Раз календарь, годовой круг, являет собою чередование особых дней, когда в мир людей, образно говоря, властно врывается отголоском божественной реальности «не-время», или «Время Богов», с обыденностью, естествен вопрос: что лежит в основе такого чередования?

Общий ответ очевиден и был приведен выше: с астрономической точки зрения это – положение Земли относительно Солнца, от которого зависит мера освещенности и количество тепла в наших широтах. Вторым следствием такого положения являются «ключевые» точки года – солнцестояния и равноденствия. Они издревле почитаются всеми народами северного полушария.

Однако их недостаточно. Эти дни знаменуют собою дни переломные, которые приходятся примерно на середину каждого времени года.

Возможный вид дославянского и раннеславянского городища-святилища, используемого в качестве обсерватории (реконструкция М. Г. Гусакова, 2006)

Еще четыре знаковых даты выпадают на дни, примерно равноудаленные от дней солнцестояний и равноденствий. После них «проявления» зимы, весны, лета и осени как бы слабеют и постепенно сходят «на нет». Сейчас чаще всего принято отмечать такие дни в точные сроки, однако обычай свидетельствует о том, что это, скорее, нововведение (относительное, конечно).

Но в жизни земледельца и охотника прошлого Солнце, положение которого в небе служило своего рода маркером, не могло быть единственной опорой в счете времени. Упомянутая нами ранее связь фаз Луны с состоянием человека, поведением животных, ростом посевов, приливами и отливами не могла не повлечь за собой внимание к ее изменениям. Высказывалось также и еще одно любопытное мнение о том, что для первобытного общества Луна была даже более важна, чем Солнце – вспомните древние календари! Изменения положения Луны и ее внешнего облика куда более заметны. Что немаловажно, ночное светило могло как помочь, так и помешать успешной охоте на животных, выходящих из убежищ преимущественно ночью. А именно охота была основным источником пищи для человека каменного века.

Надо думать, именно к тем безмерно далеким порам относится зарождение представлений о взаимной связи солнечного и лунного циклов с датами праздников и понятия «сильного» и «слабого» праздника. Где они сложились впервые, неизвестно, но археоастрономия довольно уверенно показывает нам важность расчетов движения в том числе Луны по небосводу по меньшей мере с эпохи энеолита (Гусаков, 2006). Поскольку можно думать, что подобного рода знание относилось к священным, умение вычислять верный день, скорее всего, доверяли лишь специально обученным жрецам.

«…Лунарный цикл не только определяет короткие отрезки времени (недели, месяцы), но также служит архетипом для длительных сроков; в самом деле, “рождение” человечества, его взрастание, его одряхление (его “изношенность”) и его исчезновение уподобляются лунарному циклу. И это уподобление важно не только потому, что оно выявляет для нас “лунарную” структуру всеобщего становления, но также и своими оптимистическими последствиями: ибо все, как и луна, никогда не исчезает навсегда, потому что за одной луной всегда непременно следует другая, а значит, и исчезновение человека, даже всего человечества (потоп, наводнение, исчезновение целого континента и т. д.) не обладает необратимостью, ибо от пары выживших особей родится новое человечество» (Элиаде, 2000). В соответствии с обычаем можно также выделить праздники мужские и женские, красные и зеленые (и не только), молодые и старые, мертвые и веселые и т. п.

Поскольку солнечный и лунный циклы не совпадают, существуют как бы два связанных друг с другом, но все же отдельных счета времени – по Солнцу и по Луне. Первый определяет собственно ключевые дни года, то есть четыре главных праздника. Второй «управляет» больше хозяйственно-бытовой деятельностью людей и тесно связан с почитанием предков, которые, по языческим представлениям, восходят к богам, сами становятся богами и способны при правильной заботе об их душах оказывать всемерное содействие живущим в Срединном Мире потомкам.

Для исчисления дня празднества можно прибегнуть к разным способам. Кто-то обратится к обычаю (и будет по-своему прав); кто-то поинтересуется сведениями, приведенными в исторических источниках, – и тоже будет прав. Но есть и третий путь. Он основан на подходе, соединяющем древние представления с современным знанием (не будет даже громко сказано, веданием)…

В разных регионах России протяженность времен года была неодинаковой. Так, на Русском Севере зиму считали с октября по апрель, весну – с 23 апреля по Купалу, лето – до 20 или 25 июля, а осень – до начала октября.

Точные даты праздников определяли, ориентируясь не только на положение Солнца, но и на дни лунных фаз, точнее, на новолуние, полнолуние, первую и третью четверти. Не секрет, что в году есть несколько наиболее коротких и наиболее длинных дней. То же самое происходит и с равноденствиями. Небольшой разницей в несколько минут можно пренебречь (да и поди, вычисли ее без точных приборов). Однако лишь на один из этих дней приходится переломная лунная фаза. Именно он – день, когда ключевые солнечные дни совпадают со значимыми фазами Луны, и является праздничным в полном смысле слова. Именно в этот день мир оказывается в своеобразной критической точке.

В традиционной культуре большинства народов издревле усматривалось сродство между годом, лунным месяцем, сутками и человеческой жизнью. Собственно, подобных параллелей куда больше, но нас сейчас интересуют именно параллели календарные.

Если осмысливать это сравнение в рамках мифологического мышления, то и Солнце каждый год, и Луна каждый месяц, и день на каждой заре, и человек рождаются, растут, взрослеют, стареют и уходят из этого мира.

Естественно, совпадение двух «молодостей» или «зрелостей» небесных светил должно обладать большей силой. Несовпадение же, напротив, меньшей. Таким образом мы и приходим к пониманию сильного и слабого праздника… Так, праздник летнего солнцестояния – Купала или Ярилин день – макушка года – будет сильным тогда, когда полнолуние совпадет с самым длинным днем года или будет близко к нему.

О содержательной части праздников восточных славян написано не просто много, а очень много. Мало какая книга о народных обычаях обходится без этого или хотя бы без упоминания о важнейших из них. Однако, как уже не раз было сказано, наша задача иная. Необходимо восстановить не столько обрядовую составляющую, но осмыслить ее, предложить такое ее видение, которое отвечало бы сегодняшним запросам приверженцев древней культуры, оставаясь одновременно на строго традиционной основе. Вот по какой причине простое описание праздничной обрядности в этой нашей работе сведено до минимума.

Крутится из года в год колесо времен. Боги творят мир снова и снова. Но все случается вновь. Здесь. И сейчас. И только люди здесь, на земле, в Срединном Мире, могут помочь Богам сделать так, чтобы колесо вращалось в нужном направлении.

Глава 4

Небо древних славян: осколки мозаики

Но Эпикур, наклонившись ко мне, говорит: ты, друг мой, измерил только один мир, между тем миров много, и все они беспредельны.

Ермий Философ

Как много известно нам о собственно славянском языческом календаре и древнейших праздниках, об их представлениях о небесных светилах? В общем-то, почти ничего…

Большинству читателей, скорее всего, придут в голову реконструкции Б. А. Рыбакова, выполненные им на основе сосудов черняховской культуры[10] (Рыбаков, 1988, с. 165– 194). Но здесь есть несколько сложностей. Во-первых, черняховская культура отнюдь не обязательно славянская. В ней присутствуют выраженные готские и кельтские элементы, а вот проводить жесткую линию преемственности к славянам скорее несколько опрометчиво. Поэтому в дальнейшем мы постараемся обойтись без обращения к разработкам на основе упомянутых артефактов. Что, конечно, не исключает справедливости толкования изображений на упомянутых сосудах как календарных. Предположить существование (и даже преобладание) у некоторых праславянских и славянских племен усеченного календаря вполне можно, но, полагаем, распространен такой способ счета времени был отнюдь не повсеместно и не был господствующим. В любом случае в нынешних условиях подобное отношение ко времени не приемлемо, а мы ставим перед собою задачу предложить читателям основы современного священного календаря на основе языческих представлений.

Расшифровка гадательного круга–календаря на ритуальной чаше IV в. н. э. из Лепесовки, выполненная Б. А. Рыбаковым (1988)

Благодаря летописям и многочисленным поучениям против язычества (вставить) мы имеем возможность представить некоторые из календарных праздников Руси языческой. Эти дни будут своеобразными «реперными точками» традиционного календаря. Нельзя при этом исключить, что изначально для расчета дат праздничных событий могли не использовать точных чисел и лет, тем более что точные сроки начала жатвы разнятся от года к году. Например, в Густинской летописи: «Пятый (идол) Купало, якоже мню, бяше богъ обилiя, якоже у Еллинъ Цересъ, ему же безумныи за обилiе благодаренie принишаху въ то время, егда имяше настати жатва». Впрочем, летописец мог просто не считать нужным для себя интересоваться датой праздника, явно для него иноверческого, бесовского, или предполагал, что она всем и так известна.

Родство календарей соседних народов не вызывает сомнений и позволяет многое понять при попытках восстановления утраченных частей. Скажем, у литовцев известны дни поминовения усопших осенью («время Велса», соответствующего русскому Велесу). Велсу был посвящен месяц октябрь – Walla Manes.

«… У литовцев, пока они пребывали во тьме язычества, существовало унаследованное от предков священное празднество и обычай: в начале октября месяца, после сбора урожая, отправляться с женами, детьми и домочадцами в леса, почитавшиеся священными, и приносить в течение трех дней отчим богам быков, баранов и прочих животных в жертву и полное сожжение; а после жертвоприношений и священнодействий проводить эти три дня в празднествах, играх и плясках, предаваясь пиршествам и пьянству; и это празднество было главным и важнейшим, от которого никому нельзя было уклониться» (Длугош, 1962, с. 216).

Для сравнения уместно вспомнить белорусский и великорусский обычай осенью и не только приглашать к столу «дзядоу» (т. е. предков)[11].

«Страна славян – ровная и лесистая – они в ней живут. И нет у них виноградников и пахотных земель <… > Большая часть их посевов из проса. Во время жатвы они берут ковш с просяными зернами, поднимают к небу и говорят: “Господи, ты, который снабжал нас пищей, снабди и теперь нас ею в изобилии”» (Ибн-Русте «ал А’лакан-нафиса»).

Отдельные исторические источники позволяют нам с высокой степенью достоверности сопоставить не только древнейшие праздники и определенные даты (это вполне под силам и этнографии), но более точно восстановить древнейшие обрядовые действа, с ними связанные.

«Пятый идол, Купало, ею же Бога плодов земных бытии мняху и ему прелестию бесовскою омраченным благодарения и жертвы в начале жнива приношаху. Того же Купала Бога или истеннее беса, и досель по неким странам Российским еще память содержится, найпаче в Навечерии Рождества стого Ивана Крестителя собравшееся в вечер юноша, мужика, девическа и женска полу соплетають себе венца из зелия некого, и возлагають а главу и опоясываются ими, еще же на тому бесовским игралища кладуть огнь и окрест его, взавшися за руцы, нечестиво ходят и скачут и песни поют сквернаго Купала часто повторяющее и чрез огнь прескачуще самых себе тому ж бесу Купалу в жертву приносят. И иных действ диавольских много на скверных соборищах творят их же и писать нелепо есть. На Великодень неций и древний беззаконий, источником и езеро оумножения ради плодов земных жертвы приношяху, а временем и людей в воде топях. По неких странах Российских еще и доселе древнего того безчиния оновляется память. Шестый идол Коляда, Бог праздничный, ему же праздник велики мца декабря КД (24) дне составляху. Обаче аще людие неции памяти того беса Коляды и доселе не престают уновляти по все святые дни собирающееся на богомерзские игралища песни поют и в них аще и Рождестве Христовом вспоминают (!), но здеже беззаконо и Коляды ветхую прелесть много повторяющее присовокупляють. Иныя лица своя и все ипостась человеческую, по образу и по подобию Божию сотворенную, некиими лярвами или страшилами на диавольский образ пристроенными закривают, страшащее или оутешающе людей и прочие богопротивния мерзости измышляемы бывают, иже и Писанию предати не подобает» (Синопсис, или краткое собрание из разных летописцев о начале славяно-российского народа и первоначальных князей Богоспасаемого града Киева, 1674).

Видимо, не стоит видеть в упомянутых идолах отдельных древних богов. Как показано нами ранее (Гаврилов, Ермаков, 2009), если почитание тех же Купалы и Коляды именно как божественных сущностей и бытовало, то в лучшем случае локально. Также нельзя исключать позднейшую персонификацию и, отчасти, обожествление имен праздников.

Созвездия древних саксов согласно реконструкции Отто Рейтера, выполненной в 1 четверти XX века. Какие-то черты сходства с представлениями славян, несомненно, имеются

Созвездия славян

Несмотря на то, что большинство письменных памятников времен Киевской Руси погибло в бесконечных войнах или пожарах, до нас дошли некоторые письменные свидетельства, которые дают возможность восстановить быт, обычаи и верования тех далеких веков.

Задолго до принятия христианства славяне выработали свою собственную систему счета времени, создали названия месяцев, дней недели. Все это было необходимо, чтобы составить календарь, который наиболее точно отражал бы условия местной среды обитания. Ведь календарь – это не только способ счета времени, сезонов, годовых единиц. Календарь – это жизненный ритм, и чем точнее он выстроен, тем больше шансов выжить в далеко не легких природных условиях. Календарь может быть рассмотрен как отражение так называемого «астрального мифа», который является разновидностью мифа космогонического, то есть объясняющего причины появления Мироздания и его устройства.

«Если принять во внимание, что ставший научным древнегреческий астроним отражает, очевидно, древний (в данном случае – индоевропейский) охотничий миф, можно видеть в севернорусских “медвежьих” астронимах его возвращение, но уже на северной почве. А поскольку в европейском образе повозки можно видеть модификацию именно “звериного” названия, то особое значение приобретают зафиксированные на Русском Севере названия созвездий, связанные с образом коня» (Рут, 2003).

Осмелимся предположить, что для воссоздания славянского языческого календаря полезно уделить некоторое внимание и сохранившимся традиционным названиям созвездий. В ряде случаев они могут помочь восстановить мифологическую основу календаря, то есть, в сущности, астральную составляющую природной веры славян. Речь не обязательно может идти о зодиакальных созвездиях. Важны все они, ибо выделение той или иной совокупности звезд указывает на их использование для ориентировании, а также и для исчисления сроков праздников в зависимости от положения звезд над горизонтом в то или иное время года. В этом разделе мы перечислим лишь некоторые из имен созвездий, известные из этнографии и средневековых источников. Поскольку работа по их сбору и осмыслению только начата, приводимые сведения и толкования нельзя считать окончательными.

Современная карта северного полушария звездного неба

Млечный Путь. Значимым ориентиром служит Млечный Путь, воплощение Мирового древа (Ермаков, 2008а). Он не является созвездием, однако воспринимался в контексте общей мифологической картины звездного неба. Годовая эволюция Млечного Пути характеризуется разрывом видимости в летнее время, что повлекло за собой появление ряда представлений, речь о которых пойдет ниже.

Интересно, что в мире довольно часто встречаются схожие по содержанию толкования смысла Млечного Пути.

«Средневековый армянский ученый Анания Ширакаци пишет: “Многословные предания, повествуемые злыми философами о так называемом Млечном Пути, неверны. Так, некоторые говорят о нем, что это – дорога, старый след Солнца. Другие, еще невежественней, говорят, что это покрывало Персефоны (Персефона – в древнегреческой мифологии богиня плодородия и владычица подземного царства), прозванное афинянами белым трауром. Третьи же говорят, что Геракл (Геракл – в древнегреческой мифологии величайший герой, сын царя богов и людей Зевса – правителя всеми небесными явлениями, в том числе громом и молнией) по этой дороге увел стадо Гериона (Герион – в древнегреческой мифологии трехглавый великан, коров которого, пасшихся на острове Эрития, похитил Геракл)”» (Цибульский, 1982).

В. Цыбульский (1982) приводит составленную В. А. Никоновым схему, на которой выделены ареалы распространения различных толкований Млечного Пути. Такая схема может оказаться весьма полезной для понимания контактов народов в прошлом и их мифологии

Старые названия этого галактического «пояса» сохранили для нас отношение к нему наших славянских предков. Прежде всего, он ассоциировался с «дорогой», «путем»: «Птичий Путь», «Гусиная Дорога», «Утиная Дорога», «Соломенный путь», «Чумацкий шлях» (чумаки – возчики соли). У древних германцев он именовался «Дорога Водана». Каждый месяц в году Млечный путь восходит в новом положении. Знание его особенностей давало возможность определять стороны света. По-видимому, названия «дороги/пути» отразили наблюдения за перелетами птиц, что имело значение для охоты, а также для наблюдения за сменой сезонов. Но есть и одно загадочное название – «Дорога Духов». Откуда оно?

Изображения скопления Плеяды на предметах, относящихся к палеолиту: 1, 5, 6 и 7 – на камнях, 3, 4 – на сосудах; 2 – конфигурация Плеяд, как они в действительности видны на небе невооруженным глазом (по Н. И. Моисеевой, 1991)

Дело в том, что славяне (как и другие индоевропейцы) в начале своей истории верили в перерождение или в то, что после смерти душа отправляется на небо, где занимает место упавшей звезды. Дорога души к звезде на небо и называлась «Дорогой Духов». Весьма популярным у славян было и звездное скопление Плеяд (находится в современном созвездии Тельца). Называлось оно по-разному: Волосыни, Волоса, Стожары, Волосожары и т.д. Возможно, перед нами – звездное воплощение самого Велеса («скотьего бога»). Не исключено, что это название было отражением наблюдений за зимним небом и движения по нему Плеяд, служивших «регистратором» времени вынужденного простоя в хозяйственной деятельности. В летнее время (а именно с апреля по август) Плеяды у нас не видны (только в августе появляются к утру). Кстати, эллинский аналог нашего Велеса – Гермес, не случайно, видимо, считается сыном Майи, одной из Плеяд.

Изображение созвездия Б. Медведицы на кованой медной игле из собрания В. И. Бястова (отчет Румянцевского музея за 1912 г.) (по Д. О. Святскому, 2007)

Название «Стожары» происходит от слова «стог». Восточные славяне называли стожаром кол, воткнутый в землю для укрепления стога сена. Возможна и обратная связь: с уходом с небосвода Плеяд наступает время выводить скот в поле, переводить его на подножный корм. Полярную звезду (Малую Медведицу) славяне представляли как кол, вокруг которого двинутся звезды. Сходное понимание мы находим и у ряда других народов.

Большая Медведица и ее небесные соседи. Большая Медведица в русской традиции имела названия: «Ковш», «Лось», «Сохатый», «Воз», «Телега», «Повозка» и так далее. В Белоруссии, сохранивший множество древних верований, известны именования «Конь» и «Конь з вазом», «Воз з медзведзямi», «Воз», «Iльлеŷ воз», «Коляска», «Брiчка», «Стажар’е», «Стожарье (Стажары)».

Лист из «Шестокрыла» (астролого-астрономическая рукопись XVI в.) «Шестокрыл» – шесть лунных таблиц, откуда и появилось его название, позволяющих вычислять с известной точностью лунные фазы и затмения

Полярная Звезда именовалась «Кол», «Гвоздь» и т. п., что вполне понятно с учетом ее местоположения вблизи Северного полюса.

Не лишено оснований допущение, что в части случаев мы имеем дело с заимствованными названиями. Скажем, предполагают, что названия «Лось», «Сохатый» могли быть заимствованы от угро-финских народов – северо-восточных соседей древних славян, главным занятием которых была и продолжала оставаться охота. Названия «Телега», «Повозка», «Воз» вполне могли быть позаимствованы у древних германцев или – что не менее вероятно – быть общими для двух этносов еще в период глубокой древности (конец II– I тыс. до н. э.), когда народы еще не были разделены. Точно также и лось в глубокой древности использовался обитателями лесной полосы Европы в качестве верхового животного. Бытовал ли этот обычай у предков славян, неизвестно, но вот знакомы они с ним, скорее всего, были.

Обращает на себя внимание название «Iльлеў воз». Библейский пророк Илья заменил громовника Перуна. Правомерно предположить, что ось мира, с которой тесно связано созвездие в глазах всех народов Евразии (Лушникова, 2004), ассоциировалась с вселенским законом и порядком. Перун же, как показал М. Л. Серяков, вместе с Велесом отвечает за незыблемость этого порядка (Серяков, 2005). В этом смысле и название «Воз з медзведзямi» (медведь – священное животное Велеса) приобретает совершенно новое звучание. Кроме того, «если принять во внимание, что ставший научным древнегреческий астроним отражает, очевидно, древний (в данном случае – индоевропейский) охотничий миф, можно видеть в севернорусских “медвежьих” астронимах его возвращение, но уже на северной почве» (Рут, 2003).

Лист «Шестокрыла» («крыло пятое»). Листы рукописи имеют названия «крылья»

Значение Большой Медведицы как главного созвездия северного полушария и ориентира не подвергается сомнению. Помимо того, что нахождение ее на небосводе в течение ночи позволяет отыскать север, смена ее положения в небе дает возможность определять направление на другие стороны света в течение всего года.