Железный доктор

Похоже, Бордер отнюдь не собирался шутить. Володя всегда подозревал, что в сталкерской среде царят нравы, весьма далекие от нравов мирного времени, но факты оказались еще печальнее. И самым печальным, несомненно, было то, что они непосредственно коснулись его самого.

Тем не менее козырь у лейтенанта все-таки имелся, и он тут же его выложил, понимая, что отступать уже некуда и что если он и дальше будет тянуть, то вполне может оказаться на полу с простреленной башкой:

– Сегодня на Обском море пропал теплоход. Экскурсионный, на котором к Барьеру туристов возят. Сорок три человека и экипаж, причем одна из пассажирок успела сообщить, что на них напало нечто, вылезшее из воды.

– И какая нам с этого корысть? – сосредоточенно спросил Бордер, разглядывая ногти с видом завзятого метросексуала. Карапет продолжал рыться в недрах поверженных биомеханизмов, разочарованно ворча и полязгивая ключами. Армган он с руки снял, чтобы не мешался, и бережно положил рядом, понимая, что в случае чего напарник-энергик справится с пленным и без его помощи.

– Тут все дело в том, что это за пассажирка.

Лейтенант замолчал, выжидающе глядя на Бордера. Тот продолжал исследовать ногти, потом принялся полировать их о лацкан плаща. Прикинув, что молчать дальше совсем уж непродуктивно, Володя закончил:

– Это дочь председателя Совета Федерации Сухомлинова.

– Сухомлина, – поправил Карапет, не отрываясь от своего занятия.

– Да, Сухомлина, – согласился Рождественский. – Нашу группу послали ее искать, но в тоннеле на нас напали. Металлические пауки, подполковник сказал, что это рабочие боты. Перед этим они, судя по всему, уничтожили другую часть нашей группы...

– Что за подполковник? Сколько человек было в группе? Куда делись? – Бордер явно заинтересовался и теперь уже не скрывал этого.

– Подполковник Гончаренко. Четырнадцать человек. Бандикут сказал, что все погибли вроде бы...

– Стоп-стоп-стоп-стоп-стоп!!! Тут еще и Бандикут примазался?! Вот с этого момента совсем подробно давай, военный, – потребовал лысый сталкер. Его толстый спутник перестал возиться с биомеханизмом и внимательно уставился на лейтенанта, почесывая отверткой небритый подбородок.

– М-меня Бандикут подобрал. Я в тоннеле заблудился... – замямлил Володя, не зная, в плюс ему пойдет знакомство с Бандикутом или в минус. Сталкеры переглянулись, Бордер поощрительно кивнул, демонстрируя, что ждет продолжения рассказа. – Я уснул, он пошел за трофеями... Пока ходил, я дверь сломал, в коридоре на Бандикута и напоролся. Ну, стукнул его... Он там валяется, наверно, до сих пор...

– Убил?! – несказанно удивился лысый.

– Нет, что вы... Просто сильно стукнул.

– Зря, – искренне огорчился Бордер. – А дальше что было?

– Потом я сюда вылез, сел отдохнуть, а тут – биомеханизмы...

– Разве это биомеханизмы, – презрительно сказал Карапет и сплюнул. – Фигня это, а не биомеханизмы. Их голыми руками можно было завалить. Странно, что они тебя сами не испугались.

– А вы-то, дебилы хрестоматийные, в тоннели полезли... – пробормотал Бордер. – И Гончар, идиот, повел вас туда. Как надену портупею, все тупею и тупею... – Он еще поворчал и утих.

Володя пожал плечами, пытаясь сообразить, правильно ли он поступил, утаив истории со сталтехом и стимуляторами. В общем-то к делу они не относились.

Бордер молчал. Наконец он встряхнулся, словно огромная птица, поправил плащ и проронил:

– Насколько я понимаю, ты хочешь сказать, что, если мы найдем пропавшую девчонку, ее папаша может отвалить неслабые бабки?

– И не только бабки, – торопливо пошел ва-банк Рождественский. – Я думаю, председатель Совета Федерации может сделать для вас очень многое сверх того. Скажем, закрыть глаза на какие-то ваши... э-э...

– ...Преступления, – закончил за военврача лысый сталкер.

– Правонарушения, – мягко поправил тот.

– Выдать нам паспорта, извлечь импланты и поселить в городе Сочи, например, – продолжал энергик, не обратив внимания на поправку.

– Запросто, – согласился Володя, не понимая, куда этот правонарушитель клонит, но уже ощущая, что энтузиазма от предложения он не испытывает.

– Запомни, военный: импланты извлечь нельзя, – жестко произнес Бордер. – Невозможно. Это теперь часть нашего организма. Ходят, конечно, разные байки про Красного Доктора и Таблетку Шульца, но я что-то не видел сталкеров, которым они помогли. А значит, не поможет и долбаный председатель долбаного Совета Федерации. Так что остановимся пока на деньгах и некоторых других приятных вещах... Я одного только не понимаю: даже при таком раскладе – зачем нам лично ты? За информацию, конечно, гран мерси, но сам понимаешь, делить награду пополам приятнее, чем на три части...

– А я, кажется, понимаю, – сказал вдруг чернявый толстяк, поднимаясь с колен и покручивая в пальцах отвертку. – Если мы вдруг найдем девочку или ее след, кто пойдет рассказывать об этом военным? Ты? Или я? Нас сразу прихлопнут, даже слушать не станут. А вот он – запросто.

– А ведь верно, Карапет! – Бордер хлопнул себя ладонями по ляжкам. – Я сразу и не сообразил. Но тут есть небольшая закавыка. Все упирается в то, что мы не знаем, где искать девчонку, если она до сих пор жива. Не знаем даже приблизительно. И ты тоже не знаешь, военный. Мораль?

– А? – тупо спросил Рождественский.

– Мораль такова: не ходил бы ты, Ванек, во солдаты...

– Меня Володя зовут.

– Один хрен, – махнул рукой Бордер. – Так что не обессудь, толку с твоей истории никакого. Поди туда, не знаю где, найди то, не знаю кому... Лучше бы ты в адвокаты пошел, или кто там у вас на воле больше всех сейчас зарабатывает? А так – небось, папаша офицером был?

Нет, офицером отец Володи Рождественского не был, как могло показаться из честолюбивых устремлений Володи служить именно в Зоне.

Папа его был самым обычным поваром. Ну, то есть не совсем обычным, а очень хорошим поваром в очень неплохом ресторане «Династия Романовых» в Великом Новгороде. После Катастрофы Великий Новгород по причине опасно близкого расположения к Серебряному Бору и тамошней Зоне стал расти и процветать – тут тебе и военные, и ученые, и журналисты, и разнообразные мафиозные структуры, о которых в приличном обществе говорить не принято... В общем, на обед юный Володя имел не банальные котлетки с картофельным пюре, а какие-нибудь телячьи медальоны в мятно-миндальном соусе с гарниром из артишоков и авокадо. Неудивительно, что к окончанию школы он быстро набрал лишний вес, что для будущего повара – а отец прочил его именно в повара – было делом чести. Поскольку мама умерла, еще когда Володе было шесть лет, ни дополнительно поддержать эту идею, ни противостоять ей было некому.

– Худой повар ни у кого не вызывает доверия! – внушал отец, весивший около ста восьмидесяти кило. – Кто в здравом уме пойдет к беззубому стоматологу или к безграмотному учителю?

При этом он энергично дирижировал шашлычком из морских гребешков, с которого на белоснежную скатерть капал густой коричневый соус терияки.

Однако в результате у Володи имелся целый ряд проблем. Его дразнили одноклассники. Его не замечали девочки. Его не взяли в молодежную футбольную школу, хотя футбол он очень любил. Впрочем, приучившись вкусно есть, он неизбежно начал неплохо готовить сам.

В повара Володя не собирался, конечно, но постепенно осознал, что ему ничего не остается. И осознавал до тех самых пор, пока в соседней однокомнатной квартире не поселился комиссованный из армии старший лейтенант дядя Толя Овсянников.

Дядя Толя служил как раз в Серебряном Бору, где и получил ранение. Познакомился с ним Володя случайно – Овсянников чинил во дворе свою новенькую «ладу-магнолию» и попросил подать ключ на шестнадцать. Володя, помимо «подай-принеси», помог дельным советом, благо у отца была такая же «магнолия», пока он не стал шефом в «Династии Романовых» и не перешел на элитный «ЗИЛ-камергер». Отцовская лайба постоянно ломалась, как это всегда бывает с продукцией Волжского автозавода, и Володя не раз помогал ее ремонтировать.

Слово за слово, и дядя Толя пригласил смышленого соседского парнишку в гости, где за пивом рассказал о страшных буднях военных сталкеров.

Володя слушал, развесив уши по плечам. Дневные и ночные рейды. Перестрелки со злокозненными сталкерами, наполовину людьми, а наполовину – продуктами Зоны, ставшими такими из-за имплантов, оплавленных во время Катастрофы.

– Да какие они люди?! – горько восклицал дядя Толя, наливая себе в стакан с пивом сто граммов водки «Медведефф». – Не люди они, Володька! Помню, у нас в боевой группе был такой Паня, ну, Павел... ты понял, карочь... Так он отбился в ночи, то ли они его отловили... Карочь, на следующий день к Барьеру подкинули – нос отрезан, уши отрезаны, мужицкое тоже все отрезано, на груди вырезано – «Привет от Ордена»... Мы с ними тоже не церемонились, но мы-то люди. Поймали – к стенке, карочь, и только-то...

Володя вздыхал, глотая теплое пиво, и сравнивал рассказы отца на тему «Как мы сегодня попробовали приготовить улиток сплинандеро с орегано по-паросски» с героическими повествованиями дяди Толи Овсянникова:

– ...И вот мы такие идем, четверо всего, а он – навстречу! С автобус размером, карочь, и отовсюду пушки торчат, как на линкоре! Ну, думаю, пришла пора помирать, Анатолий. Потом, думаю, чего это? Я – человек, а оно – машина железная! И тут я его, карочь, из подствольника прямо в голову! И ребята еще помогли... Карочь, завалили мы его, а тут – второй! Они по двое ходят, если что. Ну, я и второго – с этим, правда, повозиться пришлось, шустрый оказался...

Нет ничего удивительного в том, что в результате Володя подал документы в военное училище, устроив предварительно домашний скандал. Отец пошумел-пошумел, призывая на голову непутевого отпрыска кары всех кулинарных богов, но в конце концов сдался. Не чужой все-таки, свое чадо, хоть и непутевое.

Срубили Рождественского тут же, на физподготовке. После чего добрый подполковник из комиссии посоветовал, бросив сокрушенный взгляд на круглый Володин животик:

– Я помню, помню, что вы на собеседовании говорили. Если все так серьезно, вам прямая дорога в военные врачи. Захотите – и Зона будет, и все что угодно... А на физику там не особенно смотрят, там голова нужна. Ну, и еще руки.

И действительно, в Военно-медицинскую академию Рождественский прошел без особого труда, хотя и с известными оговорками насчет желательной физической формы. Отец подарил ему на прощание блокнотик со сборником особо изысканных кулинарных рецептов и попросил, если не заладится, возвращаться – у них как раз некий Константиныч собирался на пенсию.

В Академии у Володи все складывалось удачно, он здорово сбросил вес, подтянулся, но любовь к хорошей кухне сохранил по сей день. Однако великим разочарованием стало то, что героический дядя Толя Овсянников оказался обычным складским сержантом, которого придавило какими-то ящиками в результате обрушения неправильно собранного стеллажа. Один из офицеров-инструкторов Академии знал его по Серебряному Бору и долго смеялся, когда Володя с придыханием пересказал ему ряд особенно впечатляющих приключений соседа.

Первой мыслью Рождественского было забрать документы и поехать на смену престарелому Константинычу, попутно высказав все, что накипело, броненосному военсталкеру дяде Толе. Но Володя решил остаться – из гордости, из юношеского упрямства, из нежелания продемонстрировать отцу свою слабость. И сейчас проклинал себя за это решение, представляя, что мог бы не валяться на груде раскисших склизких книжек, ожидая выстрела из армгана, а стоять у котла на кухне и помешивать поварешкой вкусно пахнущую солянку с каперсами...

Именно в этот момент на сцене появилось очередное действующее лицо.

Это был не бродячий робот-примитив с мозгами набекрень, а вполне дееспособный боевой охранный бот из числа тех, что периодически патрулировали окрестности академовского Тамбура. Обученный и перепрограммированный нанохозяевами, тускло поблескивающий синеватой вороненой сталью корпуса, смертельно опасный. Сталкеры, вероятно, сумели бы засечь его приближение вовремя, но слишком увлеклись разговором с военврачом, почуяв запах хороших денег – нет ничего занимательнее, чем разговор о хороших деньгах, – и бот нанес удар первым.

Более или менее свежие модели охранных ботов до Катастрофы оснащались преимущественно парализаторами, электрошокерами и прочими гуманными видами оружия, призванными не убить нарушителя, а обездвижить и успокоить его. Но данный механический блюститель порядка за несколько лет изрядно изменил штатную комплектацию – шокер превратился в мощный энергоразрядник, а толстые лапы заканчивались теперь пулеметными стволами крупного калибра, вероятно, снятыми с брошенной военной техники.

Володя заметил пришельца первым, но сумел только ткнуть в его сторону пальцем, моментально потеряв дар речи. Бордер оглянулся и вжался в стену, почти растекшись по ней, словно вампир из фильма ужасов. А вот Карапет оплошал. Его армган так и валялся на полу рядом с инструментами, при помощи которых он разбирал павших примитивов. Гортанно выкрикнув на незнакомом Рождественскому южном языке, толстяк метнул в бота отвертку, которую держал в руке, и кинулся к своему оружию.

Отвертка громко цокнула о корпус бота и отлетела в сторону. Биомеханизм не среагировал на нее, мгновенно оценив ничтожность угрозы. Он дал короткую очередь, и четырнадцатимиллиметровые пули разорвали в клочья грудь толстяка, отбросили его к наружной стене помещения, которая от сильного удара обрушилась и погребла тело под обломками кирпичей и штукатурки. Фуфайка с металлическим пластинами, понятное дело, удержать такой калибр никак не могла. Ноги Карапета, торчащие из-под свежего завала, судорожно дергались, размазывая быстро увеличивающуюся кровавую лужу, словно сталкер пытался безуспешно убежать от неумолимой смерти.

Бот тем временем развернулся и, оценивая ситуацию, словно уставился на Володю. Конечно, у проклятой железяки не имелось глаз или даже объективов: она сканировала местность совсем иным способом. Но Рождественский готов был поклясться, что она смотрит на него – пристально, бесстрастно, изучающе.

С пальцев Бордера с треском сорвался сияющий ярко-красный шар и врезался в противника. Бот успел среагировать на раздражитель и сместился в сторону, прежде чем его поразил направленный прямо в центр корпуса файербол, но после ослепительной вспышки от попадания огненного мяча в правую лапу-пулемет та оказалась неуклюже вывернута вбок и явно небоеспособна. Воспользовавшись секундным замешательством врага, Бордер отклеился от стены и с разбегу прыгнул в пролом. За жужжанием механизмов бота и тихим шелестом так и не прекратившегося дождя лейтенант все же услышал, как лысый сталкер неудержимо катится вниз по обломкам, увлекая за собой лавины мусора.

Рождественский оказался лишен обоих пистолетов, да и вряд ли они помогли бы ему в схватке с противником подобной весовой категории и огневой мощи. Бот, очевидно, убедился, что военврач безоружен, и стоял неподвижно: то ли прикидывал, что делать с Володей дальше, то ли совещался с кем-то по мю-фонной связи. Убивать добычу он пока не собирался – у него определенно была директива собирать поверженных безоружных человеков живыми.

Однако и Володя сделать ничего не мог. Он осторожно пошевелился, проверяя, восстановились ли мышцы. Они ныли, но работали, пусть и не на сто процентов. А толку? С ножом на биомеханизм кидаться, как покойный Рахметов? Так то были пауки, они сравнительно мелкие и хрупкие. А здесь – все равно что на танк.

– Слушай, может, я пойду? – осторожно спросил Рождественский. Мало ли, вдруг этот бот только на сталкеров настроен, а военных не трогает?

Биомеханизм молчал и не двигался, только рефлекторно подергивал искалеченной конечностью: где-то в шарнирном суставе продолжал работать заклинивший искореженный сервомеханизм.

– Молчание – знак согласия?

– Ты ему еще трогательную песенку спой, доктор-врач. Как львенок и черепаха, – послышался свистящий шепот неизвестно откуда.

Бандикут?! Откуда он здесь взялся?

Черт, да он же в люке, дошло до Рождественского. Очухался и прошел следом по тоннелю. Делов-то.

– Отвлеки его! – прошипел невидимый сталкер.

– Как же тебя отвлечь, скотина металлическая? – сокрушенно пробормотал Володя и попытался подняться. Бот не реагировал, по-прежнему стоя напротив угрожающей махиной. Однако едва военврач привстал на одно колено, неожиданно ожил и двинулся к нему, на ходу вздергивая уцелевшую руку-ствол.

Вот я и допрыгался, уныло заключил лейтенант, не сводя глаз с приближающегося металлического убийцы.

В тот же миг крышка люка взмыла в воздух, загрохотала по полу, как гигантская монета, и из отверстия в полу, как чертик из табакерки, выскочил Бандикут. Он выстрелил сразу с двух рук – из своей умопомрачительной крупнокалиберной гаубицы и из армгана. Оба выстрела попали в цель: армган отсек и без того поврежденную Бордером лапу, а другой заряд угодил в самую середину приземистого округлого корпуса и пробил там дыру размером с хороший арбуз.

В помещении коротко взвыла сирена – сработало сигнальное устройство бота, потом он завалился на бок, в падении выпустив длинную очередь из пулемета. К счастью, пули прошли мимо Володи и мимо Бандикута, который так же резво нырнул в люк, как и появился оттуда. С потолка посыпались куски пластикового покрытия и битое стекло из чудом уцелевших во время катаклизма ламп.

Упав, биомеханизм заскребся в попытках подняться. Из пролома в корпусе валил вонючий желтый дым, сыпались разноцветные искры. Володя на четвереньках бросился к армгану Карапета, который так и остался лежать возле полуразобранного уборщика. Схватив оружие и поскользнувшись на покрывавших пол сырых книжных страницах, он неуклюже перевернулся, шлепнулся на задницу и высадил по боту всю батарею, совсем как недавно по металлопауку в тоннеле. Руки у лейтенанта тряслись – и с перепугу, и мышцы еще не восстановились, поэтому он сплошь исчертил лучом механическую тварь, не нанеся новых серьезных повреждений прочному корпусу.

Из люка высунулся Бандикут и заверещал:

– Хорош палить, пехота! Давай сюда, мало ли кого он позвал! Набегут сейчас, покажут нам козу на возу!

С этими словами маленький сталкер ухватил Рождественского за ногу и бесцеремонно поволок под землю. Володя не сопротивлялся, наоборот, уронив опустевший армган, отталкивался руками, помогая коротышке себя тащить. Издыхающий бот тем временем выпускал клубы дыма, ярко искрил, ворочаясь и иногда взревывая сиреной.

– Стойте! Я с вами!

На голову военврача, еле-еле успевшего уцепиться за скобы, свалился вернувшийся снаружи Бордер, окутав его полами плаща.

– Люк! Люк закрой, падла! – заполошно заорал снизу Бандикут. Лысый выругался, нашарил крышку люка и задвинул ее у себя над головой.

Вниз сталкеры спускались, обмениваясь репликами через молчащего Володю.

– Здорово, полудурок! – кричал пыхтевший Бандикут. – Ты-то здесь как? Слыхал я, как вы доктора-врача на бифштексы хотели разделать!

– Подслушивал, что ли?

– Вы бы погромче еще орали. Странно, что вся Зона не сбежалась послушать.

– Башка-то цела, корявый? Пацан сказал, нехило тебя приложил.

– Так уж прям и приложил!

– Что, не бил он тебя по башке, что ли? – ехидно осведомился Бордер.

– По башке бил, сука, – не стал отпираться Бандикут. – Но с этим я потом разберусь. Дело вправду может выгореть, хотя что-то нас многовато для концессии... Не люблю я делиться, лысая пачка.

– Это все знают, – сухо сказал энергик. Он спускался быстро, едва не наступая грубыми ботинками на руки с трудом цеплявшегося за скобы Рождественского.

Наконец военврач оказался на полу и едва успел отскочить, потому что сверху сверзился Бордер. В свете включенного фонарика лысый сталкер еще более напоминал упитанного вурдалака.

– Хрена ли ты светишь в морду, военный? – спросил он злобно. – Отверни прожектор!

Только сейчас Володя сообразил, что он опять остался без оружия. Наедине, что немаловажно, с двумя вооруженными типами, которые, мягко говоря, не испытывают к нему особой приязни. Да, у него есть нож, но что ему даст эта игрушка против сталкера-энергика?

– За мной идите, – буркнул Бандикут и затопал по коридору.

Бордер бесцеремонно пихнул Володю в спину:

– Давай, шевели батонами, военный!

Володя послушно зашевелил батонами, понимая, что энергик в любую секунду может приготовить из него хорошо прожаренный бифштекс, какие так удавались Рождественскому-старшему.

Они проследовали мимо зияющих в стенах проломов, закрытых металлических дверей, большой квадратной комнаты, в которой сохранились стол, сломанное кресло и настенный календарь аж за 2030 год с рекламой голографических панелей «Горизонт». Мимо всего этого Володя в запале и на стимуляторах проскочил в прошлый раз, даже не обратив внимания.

– А ну, стойте, – велел Бандикут.

Володя и Бордер остановились, коротышка просеменил мимо них обратно, ухватился за свисающий со стены кусок толстого кабеля и с силой дернул. Метрах в десяти позади с грохотом обрушился потолок, заполнив узкий коридор пылью.

– Охренел?! – заорал Бордер, протирая запорошенные глаза ладонями. – Предупреждать надо!

– Система безопасности, – деловито пояснил Бандикут. – Спалили мою секретную тропку, пришлось перекрыть... Позарастали стежки-дорожки! А ты, доктор-врач, даже не представляешь, как крупно мне нагадил!