Искатель 5/1990

Глава 7

Элия очнулась в огромном сводчатом зале. Она лежала, плотно завёрнутая в серый плащ, на высоком ложе с балдахинами.

Гнев и боль вернулись вместе с сознанием, она ещё ощущала когтистые лапы, грубо впившиеся в её плечи, глубокие синие отметины оставались в этих местах до сих пор.

Спрыгнув со своего ложа и волоча по полу огромный, нелепый плащ, она бросилась к окну, отдёрнула толстую, пыльную штору и выглянула наружу. Перед ней простирался невиданный каменный град.

Крыши строений напоминали резное кружево и заканчивались у монолитной стены, такой же серой, как стены домов и пролёты города.

Большего не требовалось, чтобы понять — она находилась в граде летунгов, в граде, из которого не было выхода живым.

Она знала о том, что её ждёт здесь, и готова была бороться до самого конца, до последнего момента, когда её бездыханное, мёртвое тело полетит вниз с огромной высоты и разобьётся о камни.

Но даже эта картина, ярко вспыхнувшая в её сознании, не смогла сломить волю к сопротивлению и пригасить безудержный гнев за нанесённое ей оскорбление. Элия была дочерью гордого народа. Похищение в день праздника солнца не может быть прощено или забыто. Все её родичи, как один человек, будут мстить, пока не погибнут или не уничтожат летунгов. Все они наверняка здесь, внизу, под стенами этого города. Она не знала, какой высоты стены и что собой представляет скала, на вершине которой расположился город, зато знала наверняка, тот, кого она любит, не остановится. Он скорее погибнет в неравной схватке с летунгами, а значит, она должна поступить так же — отомстить или погибнуть, иного пути у неё не было.

Она оглядела зал в поисках оружия или хотя бы более подходящей одежды, под плащом, кроме золотой сети, на ней ничего не было.

Зал выглядел огромным и пустым. Старые облезлые гобелены местами поседели от плесени, огромные окна, закрытые плотными шторами, почти не пропускали свет, и потому здесь царил полумрак.

Зал производил впечатление заброшенности, запустения и несметного богатства его хозяев. Пол, вымощенный полированной перламутровой плиткой, всё ещё отсвечивал всеми цветами радуги, с трудом пробивавшимися из-под слоя грязи. Покрытая пылью паутина свешивалась с гобеленов, расшитых жемчугом и золотыми нитями. Лепные каменные украшения стен и потолка говорили об утраченном искусстве каких-то древних художников.

Вряд ли всю эту красоту могли создать похитившие её дикари, здесь что-то не так. Она продолжала искать необходимые ей предметы, но чья-то рука предусмотрительно сняла со стен зала когда-то развешенное здесь оружие. Элия заметила несколько выцветших отметин на гобеленах, оставшихся на месте висевших здесь мечей и кинжалов. Вряд ли они помогли бы ей… Какое другое оружие может она противопоставить грубому насилию? Нужно найти способ хотя бы выиграть время… Сейчас это главное для тех, кто штурмует стены… Она услышала чьи-то шаги, гулко отдающиеся под высокими сводами зала, и, стремительно вернувшись к ложу, приняла прежнюю позу — её враги не должны знать, что силы вернулись к ней. Она заранее сжалась от отвращения, ожидая вновь увидеть перед собой лицо Каро, но вошла женщина… Не в силах сдержать изумления, Элия приподнялась на локте.

— Ты росска? Здесь? Почему я тебя не знаю?

— Я не росска. Я из племени нувов. Мне поручили объяснить тебе кое-что. Внизу мало знают о племени летунгов. Пугают ими детей, рассказывают всякие ужасы.

— Не говори мне о летунгах! Летунги должны погибнуть! — Элия не смогла сдержаться и сразу же пожалела о своём порыве. Опасно в её положении высказывать вслух всё, что она думает. Нувка усмехнулась.

— Может быть, они и погибнут. Их осталось не так уж много и с каждым годом становится всё меньше. Остатки древней могущественной расы, они знали немало тайн и владели несметными богатствами, кое-что у них ещё осталось, ты в этом скоро убедишься.

— Зачем мне их богатства?

— Не спеши отвергать их даров и не показывай так открыто своих чувств, иначе тебе не прожить здесь и месяца. Я покажу тебе комнаты. Вообще-то в этом дворце никто не живёт, так что можешь считать его своим.

— Спасибо за подарок!

— Побереги чёрную иронию для летунгов и не теряй времени. Ты должна одеться, привести себя в порядок. Каро ждёт нас.

— Для него я не стану одеваться! — слишком поспешно заявила Элия.

— Тогда пойдём так. Думаю, ему это понравится, особенно если ты оставишь здесь этот мужской плащ.

Элия вспыхнула.

— Говори, где одежда!

— Она наверху, в твоих комнатах.

Странный город ждал их снаружи. Он состоял из нескольких ярусов. Дворец, из которого они вышли, находился в самой верхней части города. На улицах не встречались ни прохожие, ни экипажи. Лишь над их головами время от времени проносились чёрные тени летунгов. Но их казалось слишком мало для такого огромного города.

— В нижней части уже никто не живёт. Старые здания постепенно разваливаются, только наружную стену время от времени ремонтируют.

Элия молчала, стараясь опрометчивым замечанием не прервать рассказ своей спутницы. Она дала себе слово впредь быть осторожней, накапливать сведения и искать выход. Искать возможность спастись или хотя бы выиграть время. С тоской она окинула взглядом массивные каменные стены, словно высеченные из единого камня. Ни трещин, ни проёмов. Их высота не меньше четырёх человеческих ростов. Осаждающим нелегко будет прорваться…

Словно угадав её мысли, нувка сказала:

— Там, внизу, за стенами пропасть. Без крыльев сюда не добраться. Не жди помощи оттуда, надейся только на себя. — Элия с удивлением посмотрела на свою спутницу, она всё никак не могла понять, кто перед ней — друг или враг?

— Ты сама здесь давно ли?

— Давно.

— Зачем я понадобилась Каро? — не удержалась Элия от вопроса, в который уж раз выдававшего её волнение и страх. Нувка искоса посмотрела на неё и недобро усмехнулась.

— Он тебе скажет. И соглашайся, соглашайся со всем, что он предложит. Он полон ярости на твоё племя. Много летунгов погибло во время последнего налёта. Они слишком дорожат своими драгоценными жизнями. Некоторые из них помнят времена, когда здесь царствовали архи, и звёздными дорогами могли пользоваться все племена.

— Но это же было несколько тысяч кругов назад!

— Да. Для нас они бессмертны. Понимаешь теперь, что значит, с их точки зрения, смерть одного летунга? Детей-то у них не бывает…

— Зачем тогда им нужны женщины?

— Вовсе не затем, о чём ты думаешь. Только то, что тебе предложат, не лучше. Каро всё объяснит. Мы уже пришли. Это его дворец.

Здание ничем не отличалось от остальных. Разве что лестницы выглядели почище.

Они прошли два пустых зала. Ни слуг, ни стражи. Только оружие на стенах да пышные ковры на полу отличали этот дворец от того, в котором находилась Элия.

— У них нет слуг. А стража им не нужна. Отсюда некуда бежать, врагу сюда не пробраться. Все они живут одиноко. Каждый в своём замке, и сами заботятся о себе. — Нувка в который уж раз ответила на её мысли, словно умела их читать.

Они прошли последний коридор, высокая створчатая дверь распахнулась, и в глубине зала на высоком кресле Элия увидела наконец своего врага, существо из мрачных предсказаний, разрушившее все надежды на счастье в самый радостный день её жизни…

Каро сидел, угрюмо насупившись и завернувшись в свои огромные крылья, заменявшие в обыденной жизни летунгам почти всю одежду. Кроме этих крыльев и набедренных повязок, они вообще ничего не носили, если не считать перевязи с оружием на поясе.

Когда предводитель летунгов повернулся, Элия заметила у него на груди необычное украшение, какой-то талисман или медальон на тяжёлой золотой цепи. Цепь сразу же бросилась в глаза, но было видно, что к самой вещице, прикреплённой к ней, она не имела никакого отношения.

Странные животные сцепились в яростной схватке на поверхности медальона, а внизу, у их лап, сверкала зелёная звезда и лучи от неё, разбегаясь по всей поверхности медальона, каким-то непостижимым образом продолжали свой путь за его пределами, придавая окружающим предметам и самому лицу летунга странный зеленоватый оттенок.

Лишь подойдя ближе, она поняла, что перед ней лицо глубокого старца. Седая белая шерсть на щеках и висках придавали ему выражение какого-то странного благообразия, а глубокий шрам, перечеркнувший правое крыло и изуродовавший плечо, напомнил ей о той первой схватке, когда Роман воспользовался оружием, принесённым из другого мира.

Глаза летунга были полуприкрыты. Казалось, он дремал, а когда веки наконец поднялись, Элия прочла в его серых, отрешённых глазах лишь бесконечную усталость и скуку.

— Сядь, женщина, — проговорил летунг грубым, хрипловатым голосом, привыкшим отдавать команды. Нувка пододвинула небольшой стул, и Элия опустилась на него. Молчание затягивалось, оно длилось минуту, другую. Казалось, летунг заснул. Но вот наконец он вновь открыл глаза и заговорил, глядя куда-то в сторону.

— Я становлюсь слишком стар, моему народу нужен новый молодой вождь. Тебе придётся вырастить его под своим сердем. Будь проклят мир, заставивший нас просить об этом женщин ничтожного племени россов! — неожиданно воскликнул летунг, и глаза его гневно сверкнули. Видно, под внешностью благообразного старца не угас ещё огонь злобы и презрения к иным существам.

Элия сдержалась и промолчала, решив выслушать его до конца. Летунг, возможно устыжённый её сдержанностью, продолжил уже спокойно:

— Я не требую от тебя слишком многого. Только старания и подчинения тем немногим правилам, о которых тебе расскажут. К счастью, мне не понадобится для этого близость с тобой. Не понимаю, как существа твоего племени выносят эту отвратительную процедуру. Зародыш будущей жизни, моего сына, просто вложат в твоё лоно, и ты должна будешь согреть его своей любовью и заботой. Это не так уж много, небольшая цена за тех, кто погиб, не правда ли?! — вновь прокричал Каро, вскакивая со своего кресла и становясь перед ней во весь свой огромный рост.

— Разве люди моего племени ворвались в твой город и убили твоих соотечественников? Разве это они подкрались, как ночные воры, в день моей свадьбы с человеком, которого я люблю, и для детей которого я готовилась стать матерью? О какой же цене ты говоришь, предводитель ночных бандитов?

— Смелые речи — глупые речи, — проговорил летунг, неожиданно остывая и теряя к разговору всякий интерес. — К сожалению, я не могу тебя принудить. В твоей власти уничтожить единственный зародыш будущей жизни, который даётся каждому из нас при рождении. Конечно, тебя потом убьют, но мне от этого не станет легче. Поэтому необходимо твоё согласие. Я могу заплатить за услугу хорошую цену. Моё племя богато. Затем, когда мой сын родится, тебя вернут обратно в город россов. Ты можешь определить свой выбор сама. Но женщины твоего племени глупы и нелогичны. Если ты мне откажешь, стены города к твоим услугам. Ты также можешь оставаться здесь навсегда, как это сделала нувка. Нам нужны слуги и рабы. Но уже никогда ты не вернёшься к своим, и ещё одно в этом случае я тебе обещаю. Один небольшой подарок, голову твоего бесценного супруга. А теперь иди и подумай хорошенько. Через пять дней мы встретимся в последний раз, если ты не изменишь решения.

И вновь шли они вдвоём по пустынным улицам города. Элию била мелкая дрожь, и она зябко куталась в плащ, все её силы ушли на этот разговор, и она мечтала лишь об одном — поскорей остаться одной. Отдохнуть, хоть немного прийти в себя. Нувка искоса поглядывала на неё и, очевидно, хорошо понимала её состояние.

Лишь в замке, после того как нувка, укутав Элию тёплым одеялом, принесла ей ужин и собралась уходить, Элия заметила одну поразившую её странность — правая рука этой женщины была точной копией левой… Палец был обращён вниз, словно кто-то вывернул ей кисть левой руки, но и в этом случае большой палец не мог оказаться сверху… Никогда раньше Элии не приходилось сталкиваться с подобным уродством. Она хорошо знала племя нувов, все люди там были с нормальными руками… Не в силах преодолеть любопытство, она спросила:

— Что это? Что случилось с твоей рукой?

— Это долгая история…

— Мне теперь некуда спешить… Расскажи, — попросила Элия.

— Ну что же… Слушай, если тебе интересно. Меня похитили восемь лет назад. Летунги выбирают свои жертвы сразу после свадьбы… Им кажется, что так у них больше шансов приобрести над нами дополнительную власть, навязать свою волю. Они не глупы, но плохо понимают психологию людей. За долгие годы, проведённые здесь, я хорошо усвоила одну истину — летунги всегда выполняют свои обещания, если только у них есть хоть какая-то возможность это сделать. Но тогда, восемь лет назад, я этого не знала и отказалась от предложения их бывшего сотника Крава — выносить его ребёнка. Теперь Крава уже нет в живых, он погиб в одной из схваток с россами. Однако после того, как меня сделали прислугой или рабой — называй как хочешь, — он уже не имел надо мной особой власти. Каждый из них мог мне отдать любое приказание, и я обязана была выполнять… Но это уже потом, когда я поняла, что у меня недостаточно мужества выбрать стену…

— Какую стену?

— Ту самую, которую предлагал тебе Каро. Стену этого города. Здесь нигде нет охраны, ты можешь ходить по всему городу, где тебе заблагорассудится. Ты можешь завтра же забраться на стену и посмотреть, как это будет легко…

— Что легко? — всё ещё не понимала Элия.

— Падать вниз до самого дна этой страшной пропасти, представить, как твоё тело, раздираемое камнями, превратится в кровавое крошево. Кости многих белеют теперь у подножия скалы, но у меня не хватило мужества, и я стала рабой.

Нувка надолго замолчала. Молчала и Элия, не решаясь мешать её воспоминаниям и понимая уже, что не ей быть судьёй этой женщине. Каждый сам выбирает свой путь… Выберет и она…

— Три дня спустя, после того как я отказалась от предложения Крава, он принёс мне голову мужа… В тот день я сидела на стене до самого вечера и ничего не могла с собой поделать. По нашей вере, человек, убивший себя сам, попадает после смерти в плохое место. Туда, где не растёт трава. Страх перед самоубийством сидит во мне с раннего детства. Возможно, я предвидела ещё ребёнком, что когда-нибудь мне придётся решать, как поступить… Потом потянулись долгие годы унижений и жалкой рабской жизни впроголодь. Когда каждый кусок хлеба тебе бросают как собаке и обращаются с тобой как с презренным существом самого низшего сорта… Да ладно, не об этом я собиралась тебе рассказать. Когда Крав был ещё жив, в те первые дни, отпущенные мне на раздумье, он старался делать всё, чтобы убедить меня согласиться. Для них возможность иметь наследника — это вопрос жизни и смерти. Они считают, что их драгоценная бессмертная душа переселяется в тело собственного младенца. Может, так оно и есть, я не знаю. За все восемь лет, что я здесь, не нашлось ни одной — слышишь, ни одной! — нашей женщины, которая бы согласилась! — Глаза нувки гордо сверкнули. — Почти все они мертвы. Только я да ещё трое влачим здесь жалкое существование. Так вот, этот Крав, чтобы доказать, как могущественно его племя и как много я потеряю, отказавшись стать матерью одного из них, рассказал мне странную историю.

Он говорил, что их племя тысячи лет назад было связано с архами тесной дружбой. Архи якобы построили для них этот неприступный город на скале и передали часть своих древних тайн. Вообще-то я не знаю ни одного случая, чтобы летунги лгали, так что скорей всего всё это чистая правда. Тем более мне пришлось вскоре убедиться в истине его слов.

— Кто они такие на самом деле? Я столько слышала про архов разных историй…

— Они владели нашей планетой и многими другими. Говорят, это было справедливое и мудрое племя, никогда не навязывавшее свою волю другим народам. При них Ангра процветала. Сюда стекались народы разных миров. Каждый имел право пользоваться дорогами, которые построили архи между звёздами… Крав рассказывал мне, что далеко на севере в долине Серых скал есть заповедное место, откуда они управляли путями, соединявшими миры. Сейчас оно закрыто. Ни одно живое существо не может туда проникнуть. Нужен особый ключ… Потом началась война между архами и деймами. Архи проиграли войну, а может, просто устали от долгих сражений и ушли куда-то в иные миры. Здесь всем завладели деймы. И хотя их племя не может жить в наших мирах, они ухитряются управлять нами.

Звёздные дороги закрылись для всех, только деймы научились пользоваться ими, не знаю, как им это удалось, но место, откуда архи управляли путями миров, существует и поныне.

Дороги закрылись неожиданно, сразу после ухода архов, и летунги остались на неприступной скале, отрезанными от своего родного мира. С ними не было ни одной их женщины, и через какое-то время они начали похищать чужих… Ничего хорошего из этого не вышло. Тогда они попробовали проникнуть в заповедное место, чтобы восстановить дорогу в родной мир. Не знаю, что там произошло, но ничего у них не получилось. С тех пор никто не пытался проникнуть в долину Серых скал, это слишком опасно. Но ключ существует и поныне. Ты видела его — это тот талисман на шее у их нынешнего предводителя Каро. Его передают теперь как знак власти. В колдовской силе талисмана мне пришлось однажды убедиться…

Я часто убирала в доме Каро, там не было от меня секретов. Они вообще никогда не запирают своих домов и ничего не прячут. Каро предупредил меня, чтобы я никогда не прикасалась к этой вещи. Наверно, любопытство заложено в нас от рождения. Улучив момент, я хотела взять талисман, только чтобы рассмотреть его получше… — Нувка протянула ей руку. — Даже боли не было. Кисть просто стала другой. Когда Каро заметил, он сказал, что в следующий раз меня всю вывернет наизнанку. Больше мне нечего рассказывать.

Теперь спи. Тебе надо хорошо отдохнуть. Желаю тебе вещих снов и счастья, хотя это пожелание здесь звучит глупо. Завтра утром я приду снова, принесу воду и пищу.

Она ушла. Элия осталась одна. На город летунгов наползали сумерки, такие же серые и непроглядные, как и то, что творилось у неё на душе. Она уже знала, какое решение примет завтра…

Глава 8

В мёртвом сне, сковавшем душу Романа, появился какой-то просвет. Сознание вернулось к нему ещё не полностью, и он холодно и отстранённо наблюдал себя как бы со стороны. Он лежал внутри пещеры. Сквозь неплотно закрытые веки Роман видел её свод, сплетённый из корней, почти рядом со своим лицом. Он не помнил, как добрался сюда от берега озера.

Раньше свод был значительно выше.

Из омертвевшего тела поступали странные, едва различимые сигналы. Значит, оно жило. Эликсир не убил его. Во всяком случае, не убил до конца. Пора набраться мужества и принять свою новую судьбу. Но нет. Не сразу. Пусть пройдут минуты, часы, дни… Он ещё слишком слаб, его новое тело не вынесет слишком резких перегрузок, слишком очевидных переходов от сна к яви…

Сильно чешется шестая лопатка на спине, но шевельнуться он боится, чтобы не вернуть неосторожным движением медленно уходящую вместе с туманом небытия боль.

Отчего так близок стал потолок пещеры? Может, он втиснулся в чьё-то чужое логово? Или мир вокруг него уменьшился в несколько раз? Или он сам увеличился настолько, что… Не надо додумывать эту мысль. Не надо. Спокойно расслабиться, вот так, полностью закрыть глаза. Просыпаться не обязательно. Он может лежать здесь сколько угодно, снаружи его никто не ждёт. И сразу же, как протест против этого утверждения, на него волной хлынуло былое отчаяние, притуплённое недавней болью.

«Хватит, — сказал он себе, — хватит обманывать себя, этим всё равно ничего не изменишь». Он поднёс к лицу правую руку. Она с трудом втиснулась между потолком пещеры и его лицом. Это была не рука. Это была лапа с пятью полуметровыми изогнутыми и острыми как лезвия ятаганов когтями, покрытая отвратительной желтоватой чешуёй.

Тогда он тихо заплакал без слёз и медленно выполз из пещеры. Всё ещё светила третья луна, только теперь он не знал, какой ночи она принадлежит. Медленно, прихрамывая на все шесть лап, он пополз к озеру, волоча за собой обрывки корней, приросшие к телу. Он старался смотреть только вперёд, чтобы не видеть частей своего нового тела, но всё равно чувствовал, как за ним волочится тонкий, голый хвост, извивавшийся по поверхности земли как тело змеи.

Через его истончённую кожу он ощущал малейшую неровность почвы, запахи травы и камней. Возможно, теперь нос у него находится в хвосте.

Он перестал удивляться чему бы то ни было, в конце концов есть предел, который способна выдержать его психика.

Он его перешёл. Ради чего? Этого вспоминать не нужно. Если не вспоминать, то, напившись воды, можно будет опять вернуться в пещеру, чтобы спать, чтобы не помнить, чтобы забыться… «Зачем же тогда начинал?» — спросил его голос укрытого за толстыми складками кожи сознания. «Я не знал, что это будет так страшно», — ответил он голосу. И голос замолк, отступился на время, оставив его один на один с новой жестокой судьбой.

Вода в озере, как всегда, выглядела совершенно прозрачной и, как всегда, отражала какой-то другой, не существующий на самом деле берег. Он молил, чтобы она оставалась такой, пока он не напьётся. И озеро вняло его мольбам. В нём не отразилось ничего, когда его морда с трёхметровой высоты обрыва слепо ткнулась в поверхность воды. Роман лакал жадно, захлёбываясь и повизгивая от наслаждения. Ему хотелось выпить всё озеро. Напившись, он ощупал голову передней парой своих шести лап, голова показалась ему почти нормальной. «У меня должно остаться хотя бы лицо», — сказал он кому-то незримо присутствующему рядом с каждым из нас, оценивающему наши возможности и предел, на который мы способны.

Очевидно, этот невидимый судья так не считал, потому что носа Роман не обнаружил вообще, а узкая трубчатая пасть с мелкими треугольными зубьями, похожими на полотно пилы, вряд ли принадлежала человеческому лицу…

Отвалившись от воды, он ощутил чудовищный голод. Роман уже осознал, что стал чудовищем, и понял теперь, каким бывает голод чудовищ. Он представил себе горы мяса, груды трепетной добычи, пробиравшейся сквозь лес, и его чуть не вырвало от отвращения.

Тогда он подумал о соках, струящихся в жилах растений, и это было уже гораздо лучше.

Он нащупал кончиком хвоста великолепно пахнущие, сочные стебли каких-то растений и набросился на них с неописуемой жадностью.

Роман пасся на лугу весь остаток ночи, стараясь думать лишь о том, какое неизведанное ранее наслаждение может доставлять чудовищу его пища. Он обнаружил, что его трубчатая пасть великолепно приспособлена для перемалывания растительных стеблей, в глубине гортани и на языке оказались нужные для перетирания травы костяные наросты. Его организм устроен не так неразумно, как показалось вначале. К утру, когда чувство голода значительно поутихло, ему стало легче мириться со своей новой судьбой.

Наевшись, он завалился спать прямо на лугу, возле озера, немало не заботясь об окружающих опасностях. Его бронированная шкура должна была служить неплохой защитой, к тому же он чувствовал в своих мышцах силу, способную сокрушить любого врага. Его желания и ощущения чрезвычайно упростились, а человеческих воспоминаний он тщательно избегал, поскольку они мешали пищеварению. Сон также упростился, стал тёплым, бездумным и приятным. Растений на лугу было много, о чём ещё беспокоиться? Остальное его не касалось.

Чудовище обязано вести простую инстинктивную жизнь. Этим он, по крайней мере, отомстит тем, кто проделал с ним такую мерзкую штуку. Впрочем, неизвестно ещё, так ли уж плохо с ним поступили. Человеку гораздо трудней добывать себе пищу. Одежда и прочие блага цивилизации, по-видимому, не имеют теперь к нему ни малейшего отношения.

Перед тем, как заснуть, он восхитился глубиной собственных мыслей.

Перед закатом, когда жара спала, Роман проснулся и отправился на водопой.

У дерева он нашёл ключ, вода, оказалась горькой, как слёзы, и всё же, не в силах преодолеть лень, он напился из него. Ничего больше не болело, ничего его не тревожило. Вот только вода напоминала о чём-то неприятном.

Что-то в нём тем временем зрело. Что-то происходило в глубинах его огромного существа. Кровь чуть быстрей струилась по жилам, чуть осмысленней и трагичней стал взгляд огромных воловьих глаз, так хорошо приспособленных для того, чтобы отыскивать ночью кустики вкусной травы и видеть то, что творится за лугом, в соседнем лесу… «Если ты перестал быть человеком — это ещё не значит, что мир изменился. Могла измениться лишь твоя точка зрения на него», — сказал в глубине Романа знакомый голос. В первый момент мысль показалась ему красивой, но слишком сложной для восприятия, и тогда он спросил у голоса, позволяя вовлечь себя в беседу, последствия которой было трудно предвидеть.

«Ну и что ты хочешь этим сказать?»

«Только то, что если ты стал равнодушной, тупой и неторопливой скотиной, это вовсе не означает, что она перестала надеяться. Перестала ждать от тебя помощи!»

«Меня для неё больше нет, понимаете, нет!»

«А кроме себя самого, ты уже ничего больше не можешь воспринимать?»