Владыки Земли

– М-много з-знаеш-шь?

– Много, много! – теряя терпение, повысил голос старый род.

– Ч-чары х-хитроумные тебе подв-влас-сны?

– Да к чему ты клонишь, Встречник?

– К том-му, что ты, и с-старый, и с-седой, и м-мудрый, и много повидавш-ший, все одно дурень, и дурнем-м ос-стан-неш-шьс-ся! – довольно прошипел Встречник, и Луня с Руной невольно прыснули смехом в ладошки – больно уж богово прозвание для Шыка не подходило.

А Встречник вновь заговорил:

– Коли с-сгините вы вс-се, л-люди, как ж-же я-я-то ж-жить с-см-могу? Один-н, один-неш-шенек! Некого будет н-на дорогах-с-скрёс-стках-х в-вс-стречать, м-мороки н-наводить, пугать, дурить… Н-нет, н-не с-смогу я-я без-з вас-с… А теперь с-становитес-сь вы трое, к камням, я быс-стро…

Встречник прянул в сторону, вдруг резко вырос, и в его глубинах струящийся воздух обрел черты человечего лика, сумрачного и жуткого. Серые губы зашевелились, и полились шипящие звуки заклятия. Руна всплеснула руками в изумлении – воздух вдруг сгустился, тяжко потек, уродуя все вокруг, а когда Встречник умолк, и морок развеялся, на месте трех камней высились три человечьи фигуры, точь-в-точь Шык, Зугур и Луня. Они чуть дрожали, точно в маревой дымке, поводили руками, беззвучно разевали рты. Шагов с десяти – ни дать, ни взять, живые люди, стоят, говорят о чем-то.

– Да, похожи! – усехнулся волхв, отходя в сторону, потом поклонился Встречнику: – Благи дарю тебе, боже, прости за недоверие мое! Сильно помог ты нам…

Вихрь вдруг свистнул, совсем громко, ветром ударил людям в лица, запорошил глаза сором, прошипел:

– Не в-вам-м, с-себе пом-могаю я-я! В-врем-мя выш-шло, прощ-щайте…

И исчез!

И в тот же миг над серой стеной заобурских лесов появился ярко-красный краешек Ярова лика.

– Утро! День великих испытаний наступил! – торжественно провозгласил волхв, воздев руки, а светлые солнечные лучи уже озарили небо, смыв предутреннюю зелень, высветили бездонную голубизну, заиграли на сером весеннем льду Обура, кольнули людей в глаза.

Луня зажмурился, смахнул с ресниц слезы, а когда открыл глаза, то увидел в небе прямо над ними многоцветное сияние, трепещущее, прозрачное, неясное…

– Небесная Дорога! – Шык, задрав бороду, в великом волнении смотрел на дивное диво.

– Дорога Богов! – подал голос Зугур, ладонью прикрывая глаза от нестерпимого блеска.

– Радуга, а дождя нет! – удивленно прошептала Руна.

– Ары! Ары скачут! – вдруг завопил Луня, единственный, кто отвел взгляд от растущей из небесной бездны семицветной дороги.

И впрямь – по дальнему краю приречной равнины мчалось несколько десятков всадников, но они вряд ли заметили путников – путь их лежал на восход, за Обур.

– Хотел бы я знать, что за нужда их туда гонит? – спросил сам у себя Шык, и сам себе ответил: – Битва Богов, что тут случится, все окрест разворотит, вот и уносят ноги поганцы. Упреждены, однако!

Между тем Небесная Дорога опустилась к самому склону холма. Чудно это выглядело – словно семь прозрачных лучей света или семь полос разноцветной омской ткани, что легче пуха, легли на прошлогоднюю бурую траву.

А потом прямо из ничего возникла сверкающая живым огнем стая больших, длиннохвостых птиц, и воздух вокруг наполнился шорохом и треском, повеяло жаром, замстились, заколыхались заречные дали и поплыли, словно сало по сковороде.

– Яровы Птицы! – Луня прикрыл лицо ладонью от нестерпимого сияния и опаляющего огня, что окружал птиц. А они ровно танцевали над Небесной Дорогой, кружились на месте, взмахивая огромными крылами, разбрасывая вкруг себя искры.

– Красота-то какая! – прошептала потрясенная Руна, но тут сверху, прямо с неба, скатилась к людям Ярова колесница, и девушка вовсе потеряла дар речи от того великолепия, от той величавой соразмерности и вычурности отделки, которой поражало убранство колесницы.

Златые колеса со светиньими спицами, сияющие самоцветы по кругу, горящая желтым пламенем вдоль всего насада насечка, идущие в два ряда узорчатые скамьи с резными спинками – и тоже из сверкающего злата. И длинная златокованная цепь с двадцатью семью колечками по краям. Яр-Птицы тут же ухватились за эти кольца, и путники еле успели побросать в колесницу мешки и запрыгнуть, как колеса повозки Бога Солнца отделились от земли и плавно поплыли по призрачной и прозрачной Небесной Дороге.

* * *

– Приданное-то! Платья-то Рунины! – вдруг спохватился Луня, и чуть не сиганул через резной золоченый насад колесницу – забрать забытый впопыхах у трех камней мешок. Руна взяла мужа за руку, повернула к себе, улыбнулась чуть печально:

– Стараний маминых жаль, конечно, но такая, видать, судьба. Буду я у тебя бесприданницей. Не откажешься?

Луня совсем по-детски шмыгнул носом, неумело обнял Руну, прошептал в самое ушко:

– Да ни в жизнь!

* * *

Земля между тем начал отдалятся, уходить вниз, словно бы проваливаясь куда-то, умалились морочные фигуры на вершине холма, а волшебные птицы все тянули и тянули колесницу ввысь, и жар от их перьев опалял лица четырех потрясенных людей, что в страхе вцепились в скамьи, но и с великим любопытством озирали все, что открылось их взору…

Колесница поднималась все выше и выше.

– Гроза идет! – указала Руна на иссиня-черные тучи, что собирались на закатном, темном краю неба. С земли их было не видно, как не было видно и зубчатых вершин Серединного, но колесница уже поднялась на три полета стрелы, и людям открылся необозримый простор, а небокрай все отодвигался и отодвигался, открывая новые дали.

– Однако, рановато для грозы, особливо в этих краях! – проговорил Шык, прикрывая глаза ладонью и всматриваясь в быстро приближающиеся тучи: – Нет, Руна, не гроза это! Рати Владыки спешат на битву, я чую множество божьих сутей в этих темных клубах. А вот и наши подоспели…

Волхв повернул голову в сторону полуденного восхода. Там, тоже далеко, встало в небесной синеве багряное сияние, ровно вторая заря зажглась над миром, только была она ярче, сочнее, шире истиной зари, и так же быстро, как и черные тучи с заката, двигалась к Обуру.

– Мать моя, защити! Это ж мы прямо меж ними оказались! Волхв, как же так, ведь пропадем, сотрут нас в пыль и прах, и не заметят? – с тревогой переводя взгляд с одного божьего воинства на другое, спросил Зугур.

Шык, тоже встревоженный, лишь покачал головой в ответ, а колесница все поднималась и поднималась, и Семицветная Дорога разворачивалась под ее колесами из ничего, и в ничто превращалась позади.

Выше, выше, выше, и вот уже Обур кажется узкой блестящей нитью, что лежит меж бурых складок домотканного шерстяного плаща, то там, то сям покрытого серым ворсом – так теперь виделись путникам пустоши, холмы и леса, оставшиеся далеко внизу.

А рати богов все приближались и приближались, и уже различимы были в темных, дымных клубах Владыкова войска облески зловещего пламени, уже заметны стали мертвенно-бледные сполохи и быстрые росчерки зеленых молний, пронизывающих тучи…

Багряная заря с другой стороны заняла уже половину неба, и вдруг из самых недр ее, из яркой огненной сердцевины вылетели с рокотом блистающие желтым огненные шары и устремились в самую гущу черных туч.

Миг, и страшный грохот огласил все кругом. Люди в золотой колеснице попадали навзничь, зажимая уши руками, а на закате уже вставали серо-белые грибоподобные облака, еще озаряемые изнутри пламенными вспышками. Светлые боги нанесли первый удар!

Рати сошлись, и ничтожно малой песчинкой казалась Ярова колесница подле громадных огненных сполохов и черных, налитых пламенем туч. Со всех сторон летели молнии, грохотал беспрерывный гром, и раскаты его слились в дикий, неумолчный гул, что давил на уши, и на сердце, заставляя людей все ниже склонять головы и закрывать против их воли глаза.

Луня, обняв в ужасе упавшую ничком Руну, уже попрощался с жизнью и этим миром, уверенный, что сейчас одна из молний, Владыкиных ли, или вылетевших из рати людских богов, попадет в колесницу, не нарочно, просто по прихоти случая, и разнесет золотую повозку и людей, скрючившихся в ней, на мелкие кусочки, но смерть все не шла, и когда набравшийся смелости ученик волхва выглянул из-за золотого насада колесницы, то увидел, что Битва Богов осталась далеко внизу, под ними, и лишь шум ратовища долетает до застывших в страхе людей.

– Пронесло, хвала тресветлым… – начал было Луня, но Шык, тоже поднявшийся, быстро хлопнул его ладонью по губам:

– Отныне не говори слова эти! Никогда не поминай тех, кто сейчас гибнет за род людской! И вы, слышь-те? Нет их боле, богов наших, и души их в неизвестном нам божественном посмертии тревожить не след!

Ярова колесница поднялась уже на такую высочень, на которой и птицы не летают. Потемнели небеса над людскими головами, и сквозь налившуюся фиолетовым синь проступили тусклые, далекие и мертвые звезды.

Ровный жар от огненных птиц овевал колесницу и сидевших в ней, словно бы путники примостились у большого костра в морозный, зимний день, и постепенно согревшись, люди поснимали с себя шапки, шубы, кожухи, устелив ими златые скамьи. Однако резкий порыв невесть откуда взявшегося ветра в миг сбил струящееся от волшебных птиц тепло, и обрушил на сидящих в колеснице такой мороз, что Луне показалось, будто он с маху окунулся голышом в ледяную воду зимней реки.

Поспешно облачившись, путники вновь обратили свои взоры на остающуюся внизу и позади Битву Богов. Там, видать по всему, близился конец. Все реже и реже блистали пламенные шары, все реже озаряли клубы плотных, иссиня-черных туч огненные вспышки, и все больше бело-серых дымов – следов низвергнутых божественных сущностей, поднималось с далекой, затуманенной земли. Вот еще раз полыхнуло, долетел глухой звук громового раската, и сизый, слоистый туман начал заволакивать даль, скрывая от людских взоров место побоища…

– Вот и все… – пробормотал Шык: – И путь наш теперь одинок, и подмоги нам ждать неоткуда, и помощи тож. Одно хорошо – Владыка-лихоимец уверен, что изничтожил нас, там, на вершине холма, и искать боле не будет. Ну, силы земли и неба, помогите нам!

И вдруг, сменив торжественный тон на привычный, ворчливо прокряхтел, обращаясь к Руне:

– Подхарчиться бы не мешало, хозяюшка! Давай, являй умения свои, я тебе вроде и не свекр, а все же вроде того!

* * *

Мерно взмахивали огненными крылами Яровы птицы. Чуть покачиваясь, скользила по Небесной Дороге Золотая Колесница, плыли внизу облака, иногда в разрывах виднелась внизу земля, серая, бурая, рыжая, похожая на старую шкуру, что брошена под ноги у очага.

Луне больше всего нравилось разглядывать облака. То вздымались они белоснежными горами, похожие на величественные башни, выстроенные неведомым великаном, и главы их достигали семицветной Небесной Дороги. То слоились они далеко внизу, похожие на льдины в ледоход, целые облачные поля собой составляя, а иногда белой рябью подергивался окоем, и плыли оттуда мелкие пушистые клубочки облачного тумана, напоминая собой овечьи отары, идущие по зову пастуха на водопой.

Сверху, из колесницы, казалось, что движется она медленно, а то и вовсе стоит на месте. Любопытный Зугур, про которого Шык сказал как-то, что у него колючка калинная в одном месте, не выдержал полного безделья и полез управлять Яровыми Птицами, чтобы они несли колесницу побыстрее.

Упершись ногами в передок повозки, Зугур ухватил златокованную цепь и встряхнул ее, чмокнув при этом губами так, будто он упряжку арпаков погонял. Огненные птицы зашипели, как залитый водой костер, а потом все разом полыхнули таким жаром, что Зугур кубарем покатился через скамью, радуясь, что отделался опаленными усами.

– Безделье сгубило медведя! – весело сказал Шык, глядя на кряхтящего вагаса, выбирающегося из-под мешков с припасами.

– Это как же оно его сгубило? – угрюмо спросил тот, потирая ушибленную поясницу.

– А было как-то раз косолапому делать нечего… – охотно начал Шык: – …он и принялся Водовика за бороду дергать. Тот терпел-терпел, а потом взял, да и затопил весь лес, и медведь потонул, и все остальные лесные обитатели!

– Это ты к чему?

– А к тому, Зугур из Зеленого Коша! – посуровел волхв: – Что коли тебе неймется, сигай уж сразу за насад, а то любопытством своим и маетой пустой сгубишь, чего доброго, и себя, и нас!

– Так я ж только хотел, чтоб побыстрее они… – виновато развел руками Зугур, а Шык вместо ответа выдрал из подола шубы клок меха и вынеся руку из колесницы, отпустил. Миг – и рыжий комок шерсти унесло куда-то в дальние дали, и он исчез из виду.

– Быстрота, с коей колесница наша мчится, никому на Земле не подвластна! И птицы так скоро не летают, и звери не бегают, и рыбы не плавают. А кажется нам, что медленно мы движемся, лишь потому, что оглянуться и сравнить нам не с чем. Росли б в здешних поднебесных высях дерева, мелькали б они вокруг, и только ветер бы в них свистел.

– Так чего же мы поллуны до горы нужной добираться будем? – с недоверием спросил недовольный пояснением Шыка Луня.

– А потому что Земля уж велика больно! – язвительно ответил волхв, подхватил с расстеленной Руной тряпицы со снедью вяленые кабании ребра и улегся на передней скамье, где теплее, видом своим показав, что устал от разговоров пустых и что хочет теперь поесть и отдохнуть спокойно.

Руна прижалась к Луне, сказала, глядя в даль:

– Ой, до чего ж дивно мы едем! На колесах, а по небу, и ровно так, мягко, точно на лодье по реке плывем.

Луня прижал девушку к себе, обнял за хрупкие плечи, а сердце сжалось от дурного и тяжкого предчувствия – не выйдет у них ничего, не поспеют, не сдюжат, и сгинут вместе со всем остальным миром, со всеми людьми, зверями, и ничего не будет, ни лесов, ни полей, будет вместо земли одно большущее море-окиян, и сотни сотен разлагающихся, гниющих тел, человеческих и звериных, будут плвать по смрадным волнам этого упокойного окияна.

* * *

Медленно-медленно взмахивали крылами Яровы Птицы, увлекая Золотую Колесницу в необозримые дали, в свой черед менялись день и ночь, заходило Солнце и всходила Луна, рассыпались по бездонному небу бесчисленные звезды, и путники всматривались в искристую тьму, пытаясь разглядеть среди блистающих холодным, неживым светом Глаз Ночи грозную Небесную Гору, несущую смерть всему сущему на Земле…

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

Межа четвертая

На вершине высокой, сложенной из дикого серого камня башни стоял, устало ссутулясь и облокотясь на посох, старый челове в потрепанном и выцветшем от времени синем плаще. Его некогда белоснежные седые волосы пожелетели и свалялись, лицо, изборожденное сотнями морщин, казалось древним придорожным камнем, а узловатые коричневые пальцы рук, что сжимали сейчас полированную рукоять посоха – корнями дерева, веками цеплявшегося за камни на вершине одинокой скалы.

Великий Вед смотрел на удаляющегося по заросшей высокой травой дороге, что вела к Звездной башне, одинокого всадника, видом и обликом похожего на ара, особенно издали.

Он явился вчера, долгожданный посланец, сильный, смелый и преданный человек, не побоявшийся в одиночку проделать долгий и тяжкий путь. Он вошел в башню, выбив уже год с лишним никем не открываемую дверь, он поднялся по крошашейся каменной лестнице, он вошел в Покой Ожидания и поклонился Веду.

И Вед, некогда Великий и Мудрый, Прозорливый и Глубокозрящий, с радостью принял посланца, и говорил с ним, и передал ему то, ради чего жил, ради чего отрешился в свое время от мира земного с его радостями и печалями, избрав дорогу мудрых…

Посланец принял сверток, в коем покоились Скрижали Знания, и расхохотался в лицо старому магу. Он сделал это без тени боязни – сила Веда ушла, как уходит вода в песок, и коварный мог не опасаться кары. Он встал, высокий, красивый, сильный, и потрясая Скрижалями, возвестил всему миру, что отныне он, джав Вирушан, самый Мудрейший и Величайший, и первое, что он сделает для начала – это подчинит себе Черный лес, что лежит за Скелетным перевалом и служит пугалом для всех народов стран Великого Хода вот уже многие сотни лет.

А потом он ушел, и Вед поднялся на вершину своей Звездной башни, чтобы посмотреть вслед обманувшему его. А тот, что некогда звался Вирушаном, а ныне – Мудрейшим и Величайшим, набросив с помощью чар на себя личину арского сотника, помчался прочь от старой башни, и муки совести не терзали его.

И тут воздух поодаль от старого мага сгустился, и из призрачного мерцания перед Ведом возник невысокий и худой человек в простой одежде, с чашей в одной руке, и плетью – в другой. Он ничего не говорил, он даже не посмотрел на Веда. Он просто тряхнул рукавом, и оттуда вылетело небольшое крылатое существо, черное, точно летучая мышь, но с длинной головой и большой пастью, усыпанной множеством мелких острых зубов. Крылан плавно опустился на край башни, расправил крылья, отряхнулся и, повинуясь неслышимому приказу, неспешно полетел следом за уже почти скрывшимся в горной дымке всадником.

– Зачем сделал ты это, о Бжваг, явившийся из Страны Мертвых?! Ведь когда посланная тобой догонит лжеца, Скрижали могут достаться кому угодно! – вскричал Вед, но призрачный пришелец лишь махнул рукой, и исчез, а в голове старого мага вдруг возник уже полузабытый образ его ученика и друга, седобородого волхва-рода, что принял на себя все бремя битвы за право человеческое жить так, как вздумается ему.

И улыбка осветила лик Веда, ибо понял он, что значит видение его. Бестрепетно и с великим облегчением шагнул он к самому краю башни, отбросил в сторону посох, и раскинув руки, швырнул свое старое тело вперед и вверх, а снизу, с далекого дна пропасти ему навстречу поднялась волна оранжевого, нестерпимо яркого, очищающего пламени, в миг испепелившая сухое старческое тело и синий плащ, развевавшийся в воздухе, точно крылья диковинной птицы.

Так Великий Вед обрел покой, уйдя в иной мир счастливым и полным уверенности, что труд жизни его не пропал зря…

Часть вторая

Черный утес

Глава первая

Та Сторона

– …И не пойму я все же, дяденька. – Луня тронул задумавшегося волхва за рукав шубы: – Вот Битва Богов свершилась, многие боги сгинули, погибли, исчезли. А как же тогда мир не развалился? То же солнышко – это ж Яров Лик, роды всегда говорили так, и поклонялись ему, жертвы приносили. Яра-бога нет теперь, сложил он свою голову за людей, а солнышко – вона оно, как и раньше, по небу катается, светит и греет. Как же так?

Шык, недовольный тем, что его оторвали от помыслов, сердито проворчал:

– Учишь тебя, Лунька, учишь, вкладываешь в твою бестолковку мысли всякие, думаешь – задержится там хоть что-то, зацепиться, ан нет! Что в одно ухо влетает, то через другое – фьють! И вылетает! Третий день ты меня говорильней своей донимаешь, все уши уже прожужжал: почему да почему?

Боги сами по себе – они вроде духов бестелесных, они лишь суть имеют, душу, по-человески говоря. А когда людям боги являются, принимают они образ, авату, ну, как будьто одежу на себя натягивают, личину надевают, уразумел?

И призвание у богов такое – следить за чем-либо, направлять, поддерживать, чтобы порядок в мире сохранялся. Вот так и Яр – он за солнце в ответе был, помогал ему светить и греть, когда просили люди – ослаблял свет и жар его, чтобы засухи не было, или наоборот – усиливал, чтобы морозы разогнать. А солнышко – оно само по себе, огромный шар огненный, что в Межзвездной Бездне висит. Так Вед говорил, при тебе, Луня, говорил, а ты все ушами хлопал да в носу ковырялся!

Луня обижено засопел, а Руна и Зугур засмеялись. Шык, спрятав в сивых усах довольную ухмылку, продолжил говорить, уже не столько для Луни, сколько для себя:

– Боги – вроде пастухов, пастырей, покровителей. Сгинул бог – и стадо его разбежалось, самовольно жить начало, без управы, без водителя, без присмотра и пригляда. Погодите, вот еще маленько времени пройдет – и начнутся в мире нашем всякие поганости твориться – и ветры не так задуют, и леса не так расти начнут, и солнышко по небу в обратную сторону покатиться.

– Э, погоди, волхв! – влез в разговор Зугур: – Так ведь Небесная Гора упадет, ничего ж не останется на Земле, какие уж тут твои поганости, если одна великая погань надвигается!

Шык всплеснул руками:

– Вот и порадовал! Вот и благ тебе за то, умеешь успокоить! Ты что, Зугур, с нами в колесницу сию просто так, покататься сел? Али не для того мы едем, чтобы не упала эта гора распроклятущая? А?!

Зугур замялся:

– Ну, для того, само собой, да только если не сумеем мы…

– Если, да кабы… – насмешливо передразнил вагаса Шык: – Если б у бабки Чупыхи был уд, она б дедом Чупой была! Коли мы все так мыслить начнем: «Не сумеем, не сдюжим…», то и вправду не сумеем, и вправду не сдюжим, а мы – должны! Не абы кого – род людской спасаем, ты ж сам говорил, Зугур из Зеленого Коша, что сородичам своим ты великую подмогу окажешь, если Великое Лихо отвратить сумеешь. Говорил?

– Говорил, само собой, и от слов своих, о волхв Шык, не отказываюсь! – гордо и запальчиво ответил Зугур, и открыл уже рот, чтобы добавить еще что-то, наверняка обидное для Шыка, но тот перебил вагаса: