Алтарь победы

– Борьба с неверными означает, что мы боремся не только с теми, кто выступает против нашего образа жизни, нашей религии и наших традиций, но и против тех, кто продался западному дьяволу, готовый предавать своих братьев и свою религию.

Он имел в виду правительство Турции, с которым боролись курды. Учитывая, что правительство вот уже много лет состояло из представителей Исламской турецкой партии, то его тезис прозвучал несколько напыщенно и не очень искренне. Ведь сами турки и их правительство никогда не боролись против исламской религии или Аллаха. Но любое турецкое правительство изначально считалось прозападным, как и страна, входящая в НАТО и намеревавшаяся вступить в Европейское сообщество.

– Я знаю, как вам было тяжело в Кандагаре, где вы провели столько месяцев, – продолжал незнакомец, – но наши враги очень сильны, а мы обязаны проверять всех, кто прибывает в эту страну.

Физули внимательно слушал, стараясь запомнить тембр голоса, который сложно было бы изменить. Он отметил и рост незнакомца – около ста восьмидесяти сантиметров. Было понятно, что этот человек сделал все, чтобы предстать перед ними загримированным до неузнаваемости.

– Мы хотим поручить вам самое важное дело, которое только можно поручить единомышленникам и братьям, – высокопарно продолжал незнакомец. – Мы знаем, что вы не просто очень смелые и надежные люди, но и те, кто не раз доказывал свою преданность нашему общему делу.

«Он не похож ни на одного из тех руководителей движения «Талибан» или «Аль-Каиды», о которых я знаю, – думал Физули. – Значит, это кто-то другой. И этот другой не доверяет даже своим людям, появляясь здесь в таком клоунском виде. Похоже, что у него даже британский акцент. Или нет. Скорее североамериканский. Нужно будет потом послушать тех, кто живет в США, в Новой Англии. Наверно, он много времени провел именно там. Его арабский слишком правильный и четкий. Да, он точно не араб. Скорее пуштун или пакистанец. Темные брови. Хорошо поставленный голос. Подтянутый, сильный. У него скорее европейская фигура, чем азиатская. У пакистанцев и индусов характерные фигуры с чуть раздувшимися животиками и немного кривыми ногами. Только кадровые военные имеют такой подтянутый вид. Получается, что он бывший военный или выпускник военного училища».

– Насколько хорошо вы знаете английский язык? – неожиданно спросил незнакомец.

– Я знаю неплохо, – ответил Иззет Гюндуз, – жил полтора года в Германии, где выучил английский и немецкий. Арабский и фарси я знаю хуже.

– Я знаю английский не очень хорошо, – ответил Физули, – но хорошо владею арабским и фарси.

– Вам придется отправиться в Америку и обосноваться там в самом большом городе, – заявил незнакомец. – С деньгами вам помогут. Документы мы вам подготовим. Турков обычно пускают в эту страну без таких тщательных проверок, как афганцев или пакистанцев. Вам нужно закрепиться на месте и ждать наших указаний.

– Опять ждать? – не выдержал Иззет Гюндуз. – И снова вдвоем?

– Нет, – ответил неизвестный, – вы поедете туда независимо друг от друга. Один из вас – в Вашингтон, другой – в Нью-Йорк. Там вы постараетесь закрепиться. Купите себе небольшие магазины, снимете квартиры. Обещаю, что на этот раз ваше ожидание будет не столь долгим.

Физули и Иззет переглянулись.

– Мы должны будем расстаться? – уточнил первый.

– Да, – подтвердил неизвестный, – это нужно в интересах вашей безопасности. И если даже вы случайно встретитесь в Америке, то не должны показывать, что знаете друг друга.

Они снова переглянулись.

– Тогда зачем вы столько времени держали нас вместе? – задал естественный вопрос Гюндуз.

– Возможно, один из вас станет связным второго, – пояснил незнакомец, – нам было необходимо, чтобы вы хорошо знали друг друга и обходились без ненужных в таких случаях паролей.

Оба гостя кивнули в знак согласия.

– Возможно, это будет самое важное задание не только в вашей жизни, но и в жизни всего мусульманского мира, – патетически воскликнул неизвестный. – Если удастся то, что мы планируем, вы навсегда останетесь в памяти благодарных мусульман. Ваши имена будут вписаны золотыми буквами в историю нашей памяти!

Он перевел дыхание. Физули подумал, что этот человек – самый большой циник из тех, кого он когда-либо встречал. Неизвестный говорил им какие-то напыщенные слова, а глаза его холодно смотрели на них, словно испытующе спрашивая, смогут ли они справиться с подобным заданием.

– Мы готовы, – ответил Физули. – Но когда мы узнаем, зачем нас посылают так далеко?

– Когда мы решим, что пришло время, – сообщил неизвестный. – А пока я хочу сказать вам, что каждый из вас получит определенную сумму денег на поездку и обустройство.

Аудиенция закончилась. Их собеседник подошел к ним, прижимая каждого к себе в знак вечного мусульманского братства. Физули почувствовал слабый аромат известного французского парфюма. Кажется, этот господин не так прост, каким хочет казаться.

Обратно их снова вели через пробитые проходы из пещеры в пещеру, выводя туда, где их принимал Ибрагим.

– Кто это был? – спросил Иззет Гюндуз, когда они наконец встретились с Ибрагимом.

– Сам Идрис аль-Исфахани, – пояснил Ибрагим, произнеся это имя с явным уважением.

«Руководитель службы безопасности их организации, – вспомнил Физули. – Теперь понятно, почему он был в парике, попытавшись под накладными усами и бородой скрыть свое истинное лицо. Ему важно было, чтобы никто не видел его. В отличие от остальных руководителей организации он активно передвигается по всему миру, и ему не нужно, чтобы его могли узнать где-нибудь в Америке или Европе».

На следующий день агенты покинули Афганистан, перейдя границу с Пакистаном. В Лахоре, где они ждали другого связного, который должен был привезти им деньги и документы, Физули три дня боролся с искушением позвонить по указанным ему номерам. Но осторожность профессионала сработала и на этот раз. Он понимал, что в этом пакистанском городе за ним наверняка организовали наблюдение и любой его телефонный звонок сразу станет известен Ибрагиму и его грозному боссу.

Через три дня им вручили новые документы; в результате Физули стал Керимом Фикрет-оглу и наконец сумел приобрести билет в Куала-Лумпур, откуда должен был лететь в Соединенные Штаты. Каждому из них выдали кредитную карточку известного американского банка, на которой был лимит в пятьдесят тысяч долларов на первоначальные расходы. Иззет Гюндуз должен был лететь на следующий день. Они тепло попрощались, обнялись. В самолете, который летел в столицу Малайзии, были установлены телефоны, откуда можно было позвонить. И снова он боролся с искушением, не решаясь позвонить – ведь так легко было при желании проверить звонки с борта лайнера.

Наконец самолет произвел посадку в аэропорту Куала-Лумпура. Гусейнов отправился покупать билет в Лос-Анджелес. Уже купив билет, прошел в туалет. Умылся, посмотрел на себя в зеркало. Трудно скрыть шрамы, которые виднеются у него на левой стороне черепа – даже после того, как отросли волосы.

Он вышел из туалета. Рядом был телефонный аппарат. И ни одного, даже случайного, пассажира! Он немного поколебался. Подошел к аппарату. Снял трубку. И услышал, как из туалета кто-то выходит. Он набрал номер мобильного телефона Иззета Гюндуза.

– Я скоро лечу в Америку, – сообщил он, – надеюсь, что мы с тобой обязательно увидимся.

Положив трубку, он обернулся. Неподалеку стоял смуглый мужчина, похожий на индуса, который внимательно его слушал. Проходя мимо него, Физули даже улыбнулся. Если они по-прежнему следят за ним, то пусть узнают, что он звонил всего лишь своему напарнику. Небольшая доза сентиментальности после полученных ранений была очень нужна для формирования его имиджа.

Дамаск. Сирия. За два месяца до дня «Х»

Это христианское кладбище находилось на северо-западе города. Рядом хоронили друзов, которые считались привилегированной кастой в самой Сирии. А на этом христианском кладбище покоились арабы, принявшие христианство, и умершие здесь европейцы, которых хоронили в сирийской земле. Некоторые могилы сохранились еще с тридцатых годов прошлого века.

Сторожем на этом кладбище был араб-мусульманин Шахвелад, которому прошлой весной исполнилось семьдесят. Несмотря на возраст, он был высокого роста, спину держал прямо, ходил довольно быстро и помнил всех, кого похоронили на этом кладбище за последние сорок лет. С недавнего времени здесь начала появляться машина, в которой по очереди сидели молодые люди, наблюдавшие за кладбищем. Вернее, не за самим кладбищем, а за определенной его частью, где было несколько свежих могил – соотечественников, умерших за последние несколько лет и бывших христианами по своей религии. Старик видел, как машина подъезжала к ограде и оттуда за этим участком кладбища следили двое. Машина появлялась почти каждый день. Очевидно, эти люди были из полиции или из службы безопасности и следили за какой-то конкретной могилой, куда могли прийти друзья или родственники одного из усопших. Впрочем, сторожа такие подробности не интересовали.

Последние две недели сюда начал приезжать небольшой полноватый господин, который подыскивал место для своего дяди. Он пояснил, что дядя тяжело болен и врачи считают, что престарелый родственник может умереть в любой день. Полноватый господин представился как Роджер Мертенс, бельгийский коммерсант, проживающий в Дамаске. Он купил участок у стены, как раз недалеко от того места, за которым следили приехавшие молодые люди. Этот участок давно никому не принадлежал, и здесь не было никаких захоронений.

Дядя мистера Мертенса умер в пятницу вечером. В субботу его должны были отпевать в католическом храме. И уже с утра сюда подъехали две машины для работы на участке. Сторож был недоволен. На кладбище давно работали его родственники, которые умели быстро выкопать могилу, положить камни, зацементировать основание, даже подсказать место, где можно было заказать мраморную плиту или памятник. Но мистер Мертенс решил соорудить настоящий склеп, а для такого дела рабочие с кладбища просто не годились. Машина вырыла целый котлован, который начали выкладывать камнем и заливать бетоном. Работали сразу несколько человек.

Сторож несколько раз подходил к котловану, глядя, как скоро и ловко работают эти люди. После обеда он уже не подходил к этому месту. Именно тогда, когда старик привычно отправился обедать в свой дом, находившийся на соседней улице, эти умелые ребята достали какой-то аппарат, напоминавший длинную трубу с вделанным в нее крючком. Трубу спустили в свежевырытую могилу, приспосабливая ее к какому-то устройству.

К ограде подъехала машина, в салоне которой сидел молодой человек. Он лениво смотрел, как у стены работают люди. Раздался телефонный звонок. Он достал аппарат.

– Все в порядке? – спросил чей-то голос по-арабски.

– Да, – ответил молодой человек, – все нормально. Рядом рабочие копают новую могилу для умершего.

– Совсем рядом?

– Нет, до нашего места далеко. Несколько метров. Не беспокойтесь, они даже не смотрят в сторону могилы Хозвана Джабри. У них есть свой покойничек, – пошутил молодой человек.

– Смотри внимательно, – строго приказал ему позвонивший.

Наблюдатель не мог даже предположить, что его глупая шутка выглядела особенно глупой в свете того, что именно делали рабочие на соседнем участке. Она наладили трубу и, пробивая ею землю, вышли со стороны ограды к могиле Хозвана Джабри. Земля тут была рыхлая, изрытая и перекопанная под могилы. Специальный захват пробил гроб несчастного, ломая доски и хватая руку усопшего. Руку отодрали целиком, сломав плечевые кости. Затем ее осторожно подняли наверх, а «рабочие» продолжали заливать цемент в основание склепа. Склеп действительно построили и внесли туда пустой гроб в понедельник, через два дня. На все это «строительство», приезд специальной команды, обеспечение ее техникой и строительными материалам ушло около тридцати четырех тысяч долларов. Но израильская разведка не жалела денег, когда нужно было установить истину. За всеми известными физиками и химиками – за всеми арабами, даже если они были христианами или иудеями, – повсеместно устанавливалось тщательное наблюдение. Причем не только по всей Европе, но и по всему миру.

Израильская разведка МОССАД не могла допустить, чтобы у кого-то из ее непримиримых противников могло появиться оружие массового уничтожения. И необязательно ядерное оружие. Это могла быть атака химическими препаратами на любой город страны и заложенная в каком-нибудь израильском городе радиоактивная капсула. Поэтому меры предосторожности никогда не были лишними.

Ради справедливости стоит сказать, что в свое время именно израильская разведка вышла на специалистов в области ядерного синтеза и сумела получить доступ к этому оружию, став одной из немногих стран, обладающих ядерным потенциалом. По мнению экспертов, в начале двадцать первого века Израиль уже имел от восьмидесяти до ста ядерных боезапасов. При этом сами израильтяне пристально наблюдали за своими соседями. Как только реальность производства плутония в Ираке стала очевидной для Израиля, в воздух были подняты израильские бомбардировщики, которые уничтожили иракский ядерный реактор. Несмотря на бурную реакцию арабских стран, Израилю удалось доказать, что подобное оружие могло быть направлено исключительно против их страны и представляло реальную угрозу безопасности существования самого государства.

Именно поэтому Израиль очень внимательно следил за возможным появлением опытных специалистов по производству ядерного оружия у своих врагов. Когда стало известно о внезапном исчезновении Хозвана Джабри, израильская военная разведка сразу попыталась выяснить, куда мог отправиться такой опытный специалист, и сообщила об этом своим американским союзникам. Американцы тоже были встревожены его внезапным отъездом. Израильтяне и американцы начали осторожные поиски исчезнувшего специалиста. Очевидно, в какой-то момент их настойчивые усилия стали известны и другой стороне. Тогда-то у Идриса аль-Исфахани и возник грандиозный план обмана своих врагов. Был найден двойник ученого, которого застрелили рядом с посольством Сирии в Исламабаде. При этом в кармане убитого находились документы на имя Хозвана Джабри. Однако израильтян насторожил тот факт, что первым выстрелом убийца снес почти половину черепа несчастного. Аналитики израильской разведки задавали себе естественный вопрос – для чего? Ведь если убийца хотел убрать Джабри, то гораздо удобнее было стрелять в сердце. Кроме того, израильтяне обратили внимание на машину, вечно дежурившую у могилы Джабри. И тогда было принято решение взять образцы тканей убитого.

Прибывшая группа специалистов отправила руку, добытую с таким трудом, на экспертизу, попутно получив группу крови настоящего Джабри – ведь его данные хранились в больнице Дюссельдорфа, где он систематически проходил плановые обследования. Уже через день израильская разведка получила точное подтверждение своим подозрениям. Погибший и похороненный на дамасском кладбище человек не был ученым из Германии Хозваном Джабри. Эта информация была срочно передана американцам. И снова начались осторожные поиски исчезнувшего ученого.

Брандивайн. США. За полтора месяца до дня «Х»

Эйссинджер опоздал – редчайший случай. Он был на докладе у президента, обрисовывая ему реальную ситуацию, которая могла сложиться в Соединенных Штатах. Вместе с ним на докладе был координатор всех спецслужб Америки, который отвечал за контртеррористические операции внутри самой страны.

По сообщениям различных источников, лаборатория профессора Бегум Гюльсум Сайед практически закончила свою работу, и в течение нескольких месяцев можно было ожидать появления их «изделия» в одном из современных западных мегаполисов. Положение было не просто серьезным, а очень опасным.

В таком подавленном настроении Эйссинджер прибыл на встречу с Расселом. Для начала он рассказал ему о своей встрече с президентом и своем отчете. Затем перешел к обсуждению оперативной информации.

– Как идут поиски исчезнувшего ученого из Германии? – уточнил Эйссинджер.

– Пока никаких данных, никаких следов. Хотя мы считаем, что он жив. Израиль передал нам информацию о том, что убийство Хозвана Джабри было продумано и совершено с целью убедить нас в его гибели. Израильтяне проследили, куда отправили тело «убитого», и под видом работ на соседнем участке пробились к могиле Джабри. Им удалось добыть фрагменты тела человека, который был захоронен там, и через больницу в Дюссельдорфе получить истинные данные господина Джабри. Они, конечно, не совпали, и израильтяне сделали вывод о том, что убитый в Исламабаде человек не может быть Хозваном Джабри.

– Почему они устроили работы на соседнем участке? – не понял Эйссинджер. – Можно было просто изъять необходимый материал.

– Не получалось. За кладбищем внимательно следили, и это тоже является косвенным доказательством того, что настоящий Джабри сейчас работает в какой-нибудь тайной лаборатории.

– Похоже, что они вышли на Джабри даже раньше нас.

– На убитого двойника, – поправил своего собеседника Рассел, – на самого Джабри они пока не смогли выйти.

– Что говорят ваши аналитики?

– Ничего утешительного. Его научные разработки могут иметь отношение к созданию ядерного оружия или даже плутониевой «грязной» бомбы.

– Значит, мы обязаны найти живого Джабри и узнать, на кого именно он работает, – подытожил Эйссинджер. – Теперь – самое важное. Что у нас по нашему другу из Баку? Насколько я помню, он приехал в нашу страну еще две недели назад?

– Сначала в Лос-Анджелес, потом в Сиэтл и оттуда перебрался в Нью-Йорк, – сообщил Рассел. – Мы не думали, что его отправят именно к нам, не рассчитывали на такую удачу.

– Это не удача, – тут же возразил Эйссинджер, – это огромная трагедия, что его послали именно в нашу страну. Значит, такой отвязный террорист, за которого он себя выдает, направляется в самый крупный город нашей страны совсем не для того, чтобы устроить свою дальнейшую жизнь. Абсолютно очевидно, что его готовят для конкретного террористического акта против нашей страны.

– Мы подключали к его операции Фотографа, – сообщил Рассел, – самого Джонатана Фоксмана. Они уже дважды встречались. Сейчас наш агент, которого мы условно называем Альпинистом, так как он долго жил в горах, находится в Нью-Йорке. Он поселился в северном Бронксе, в районе Ривердейла. У него там небольшая турецкая лавка, которую он купил сразу после приезда в Нью-Йорк. Он и живет рядом, на соседней улице в небольшой двухкомнатной квартире. Наши сотрудники постоянно наблюдают за ним, и он находится под нашим круглосуточным наблюдением.

– Он с кем-то встречался?

– Пока нет. Только с нашими представителями. Один раз с нашим связным, которому он позвонил. И дважды с Фотографом. Мы сделали все, чтобы их встречи не привлекли внимания возможных наблюдателей, если таковые могли быть рядом с Альпинистом. Но пока наше наблюдение никого рядом не зафиксировало.

– Он приехал один?

– Нет. Приехал и его напарник, Иззет Гюндуз. На какое имя у него паспорт, Альпинист не знает. Но нам известно место, куда направился его напарник. Это Вашингтон. Сейчас мы проверяем всех турков, прибывших в город.

– Их двое?

– Да. Во всяком случае, он знает только о своем напарнике.

– Какова цель их прибытия в нашу страну?

– Закрепиться, обосноваться и ждать конкретных указаний. Причем их предупредили, что один может стать связным другого, и наоборот. Очевидно, их послали сюда как двух людей, которые хорошо знают друг друга.

– Это самое опасное из того, что я мог предположить. Значит, выбор цели более чем очевиден. Что еще сообщил Альпинист?

– Ему удалось перед отъездом из Кандагара встретиться с Козырным валетом.

– Это уже гораздо более приятная новость.

– Были приняты особые меры предосторожности. Его заставили даже снять Коран, который подарил ему Фотограф. Проверили и сняли всю одежду, заставив переодеться в другую. И долго вели через пещеры, где были пробиты проходы. Очевидно, они использовали направленные взрывы – у них много отличных минеров и саперов.

– Похоже, – согласился Эйссинджер. – А мы часто гадаем, куда исчезают люди и грузы, после того как они войдут вроде бы в небольшую пещеру. Очевидно, у них есть свои проходы под горными склонами, о которых мы даже не подозреваем. Но вернемся к нашему главному оппоненту. Какой он из себя? Альпинист сумел описать его внешность?

– Он уверен, что этот человек загримировался перед встречей с ними. У него был парик, высокая мусульманская чалма, накладные усы и борода. Рост примерно сто восемьдесят сантиметров. Он сказал именно так – вы же знаете, что они измеряют рост как европейцы, в метрах и сантиметрах. Не очень смуглый человек, правильные черты лица, очень хорошая речь. Но по-арабски говорил слишком правильно. Альпинист считает, что этот человек пуштун или пакистанец, скорее второе. Возможно, из числа выпускников элитного военного училища. Хорошая выправка. Когда говорит, становится понятно, что много лет провел в Новой Англии, возможно в Бостоне. Сейчас мы проверяем всю полученную информацию, чтобы вычислить этого типа.

– Как они его называют между собой?

– Идрис аль-Исфахани. Понятно, что имя вымышленное. Но сейчас мы пытаемся его вычислить. Ведь это тот самый Козырной валет, который испортил нам столько крови.

– Будьте осторожнее. Он не должен понять, что мы начинаем его поиски сразу после их встречи с нашим агентом. Как вы его оцениваете? Я имею в виду Альпиниста. Кажется, вы были склонны не очень доверять ему?

– Я и сейчас ему не очень доверяю, – признался Рассел. – Он работал в Азербайджане, а там очень сильное влияние северных соседей. Вы знаете, что, по нашим аналитическим данным, в среде профессионалов разведки, спецназа и контрразведки очень сильны коммунистические убеждения, которые не могли выветриться за несколько лет.

– Ну и что? – равнодушно спросил Эйссинджер. – Давайте предположим самое худшее – его завербовали русские и в душе он убежденный коммунист. Не понимаю, чем это нам помешает. Русские – наши союзники в этой войне цивилизаций, а левые взгляды агента не смогут сделать его лучше или хуже. Для меня важнее другое: является ли он ценным источником информации и можно ли с его помощью предотвратить возможные последствия того страшного террористического акта, который явно готовят его «друзья»? И на оба вопроса я отвечаю более чем утвердительно – а значит, он нужен нам и нашим друзьям.

– Мы делаем все, чтобы каждый его шаг, каждый разговор, даже каждый вдох были зафиксированы нашими сотрудниками и их аппаратурой, – сообщил Рассел. – Даже если он захочет сыграть в двойную игру, то у него ничего не получится. Мы обложили его со всех сторон.

– И правильно сделали, – кивнул Эйссинджер. – Значит, определим наши главные задачи. Вся наша агентура в Центральной Азии должна исходить из того, что так называемый день «Х» может произойти в самое ближайшее время. Два, три, четыре месяца, не более. Это во-первых. Во-вторых, поиск возможной лаборатории, где сейчас работают профессор Бегум Гюльсум Сайед и отнюдь не погибший Хозван Джабри. Наконец, в-третьих, попытка вычислить, кто скрывается под именем Идриса аль-Исфахани, которого мы назвали Козырным валетом. В-четвертых, поиски напарника Альпиниста, внешность которого нам хорошо известна. И в-пятых, постоянный контроль за передвижениями и встречами самого Альпиниста, чтобы не чувствовать себя идиотами в тот момент, когда последний попытается от нас улизнуть. Если, конечно, попытается. Как видите – у нас много первоочередных задач. Но самая важная цель всей нашей работы – попытка вычислить и установить, где, когда, кто и каким образом нанесет удар по нашей цивилизации.

Рассел угрюмо кивнул в знак согласия.

– Возможно, нам нужно вспомнить про других агентов, которых мы так безуспешно пытались внедрить в ближайшее окружение Козырного валета, – предложил Эйссинджер. – Сначала ваш кандидат Маджид аль-Фаради, который сейчас живет в Великобритании. Он ведь одно время работал с профессором Гюльсум Сайед. Пусть попытается «реанимировать» свои прежние отношения, но под нашим жестким контролем. Если, конечно, это получится. Нужно продумать разговор с ним с точки зрения его психотипа. Затем другой кандидат, Асиф Шахвани. Он ведь, кажется, из племени белуджей. Значит, недолюбливает пуштунов и пакистанцев. Я уже не говорю о его откровенной ненависти к иранцам. Вот вам и данные, которые позволяют чувствовать себя гораздо увереннее, используя слабости наших подопечных. Белуджи ведут с иранцами непрерывную войну, курды воюют с турками, а шиит Маджид аль-Фаради наверняка недолюбливает суннитов. Нужно активнее использовать предоставившиеся нам возможности. Подумайте об этом.

– Я соберу наших аналитиков, – кивнул Рассел.

– Мы дадим указание во все аэропорты, по всем границам, во все морские порты, – сообщил Эйссинджер. – Кроме обычных проверок, будут и специфические. Мы снабдим наших сотрудников иммиграционной службы и таможенников специальными радиационными радарами. Но все эти меры не дадут конкретного результата, пока мы не узнаем, где и когда будет нанесен главный удар. И ради этого знания, мистер Рассел, я готов ночевать в вашем офисе еще несколько месяцев, которые остались в нашем распоряжении. Надеюсь, что вы и ваши сотрудники полностью разделяют мой энтузиазм.

Нью-Йорк. Штат Нью-Йорк. Соединенные Штаты Америки. За полтора месяца до дня «Х»

Сначала был Лос-Анджелес, невообразимый конгломерат городских кварталов, где на улицах легче было увидеть какого-нибудь экзотического зверя, чем встретить пешехода. Впервые попавший в такой невероятный город, он прожил здесь только несколько дней. Потом был Сиэтл. Этот город понравился ему гораздо больше. Здесь было спокойнее, не чувствовалось такого дикого напряжения городской жизни, как в Лос-Анджелесе, люди были менее суетливы и даже иногда здоровались на улицах друг с другом. Но и из Сиэтла ему пришлось уехать уже через два дня в Нью-Йорк, где он должен был обосноваться. К этому времени на его счет была переведена необходимая сумма для покупки небольшого магазина в Ривердейле, районе Северного Бронкса. На соседней улице удалось арендовать квартиру.

Бронкс был известен как место проживания ирландцев. Но, кроме них, в трехэтажных домах часто селились сотрудники различных африканских и азиатских посольств, а в самом Ривердейле когда-то был построен большой дом для сотрудников советского посольства. Потом здесь жили представители многих новых государств СНГ, которые на первых порах арендовали квартиры в бывшем здании советского диппредставительства, а только затем разъезжались по всему городу.

Если Южный Бронкс, населенный афроамериканцами, считался почти закрытой территорией, куда даже сотрудники полиции не всегда рисковали отправляться в одиночку, то Северный был более цивильным и спокойным.

Только попав на Манхэттен, Физули понял, почему Нью-Йорк не может считаться обычным городом. Это была целая цивилизация со своими правилами, традициями, устоявшимися обычаями, районами, где компактно проживали итальянцы, ирландцы, евреи, русские, афроамериканцы, поляки. Даже по плотности населения и территории Нью-Йорк превосходил многие государства мира, а по концентрации известных людей, живущих здесь, возможно, был на одном из первых мест в мире.

Физули не решался признаваться даже самому себе, что более всего его поразил Манхэттен, ставший символом американского образа жизни, благосостояния великой страны, ее мощи и достижений. Гусейнов бывал в различных городах Европы, учился в Москве, проходил стажировку в Германии, любил невообразимый Стамбул, но Нью-Йорк превосходил все, что он когда-либо видел, своей концентрацией энергии и рационализма.

Однако ему не нравился оглушительный грохот и суета большого города. Куда больше ему приглянулось место, где он поселился и купил небольшой магазин, постепенно заполняя его нужными товарами. У него даже появились постоянные клиенты. Особенно запомнилась одна еврейская семья, которая с удовольствием стала покупать у него продукты, узнав, что он турок и свинина никогда не появится на прилавках его магазина. Мистер Гарновский стал его постоянным покупателем. Это был смешной полный человечек небольшого роста. Он с трудом вытягивал голову, отдавая деньги над прилавком, – его рост был чуть больше полутора метров. Его жена была примерно такого же роста. Они показывали Физули фотографию своего сына, который жил в Чикаго. По словам родителей, сын собирался жениться, и они безумно радовались его развивающемуся роману с какой-то польской девушкой, приехавшей из Кракова.

Своему американскому связному он впервые позвонил из Сиэтла, рискнув набрать номер в ресторане, который находился напротив его отеля. Американцы прислали своего связного уже через сорок минут, словно ждали его телефонного звонка именно в Сиэтле. Было ясно, что это обычный дежурный офицер, который оказался на месте и его отправили для контактов с прибывшим Альпинистом. Физули даже не предполагал, как именно его назвали, учитывая горный характер местности, где он проживал после переезда из Баку.