— Думаю, мисс Крислок вполне способна устроиться сама. Ей поможет Флинт. Флинт заодно позаботится и о Джордже. Теперь, когда вы стали замужней женщиной, нет никакой нужды обременять себя.

Мне не слишком нравился Флинт, камердинер Лоренса. Вечно высматривает, вынюхивает и нем как рыба.

— Мисс Крислок — весьма нервная особа, милорд, не привыкшая к переменам и незнакомым местам. Кроме того, она только что оправилась от болезни. Я должна убедиться, что с ней все в порядке.

— «Серый гусь» — обычная гостиница, ничего тут нет незнакомого, — пробормотал мистер Пратт.

— Согласна, мистер Пратт, но пусть отныне я и замужняя леди, не нахожу тут ничего затруднительного. Я сейчас приду, Лоренс.

И прежде чем он успел сказать что-то еще, противоречащее моим принципам, я уже была во дворе. Флинт, как я и ожидала, стоял столбом, молча, угрюмо наблюдая за происходящим и не делая ни малейшей попытки помочь. Я подождала, пока кучер помог мисс Крислок выйти из экипажа. Едва ее ноги коснулись земли, как Джордж вырвался и метнулся ко мне. Хвост его вертелся подобно крыльям мельницы в ветреный день. Я застегнула на нем ошейник и поставила на короткие ножки.

— Я скоро приду, Милли. Попросите мистера Пратта показать вам комнату.

Взглянув на Флинта, теперь занятого изучением собственных ногтей, я рассмеялась. Джордж подпрыгнул на добрых три фута и попытался вырвать поводок.

— Ну уж нет, Джордж! Спокойно семени вперед, я никуда не уйду.

Итак, Джордж и я гуляли, бегали и играли в угасающем свете солнца. У него оказалось куда больше энергии, чем у меня. Прошло больше часа, прежде чем он согласился отправиться к мисс Крислок, поужинать и лечь спать.

Гостиная «Серого гуся», обшитая деревянными панелями, была очень уютной. В камине горело яркое пламя, пахло жареной говядиной, и в воздухе вился легкий дымок. Я бросила муфту и ротонду на стул, подошла к огню и протянула руки, наслаждаясь теплом. Лоренс отложил газету и принялся заказывать Пратту ужин. Как только тот с поклонами удалился, Лоренс приблизился ко мне.

— Флинт вполне мог бы погулять с Джорджем, — заметил он. — Замужней женщине не пристало этим заниматься.

Неужели у замужних дам есть круг определенных обязанностей и они придерживаются каких-то строгих правил? Если это так, не миновать беды.

— Флинт не знает Джорджа. Более того, Флинт не желает заниматься тем, что не имеет отношения к вам, его хозяину. Но хуже всего, что Джордж терпеть его не может. Он истосковался по мне и танцевал вокруг, пока не свалился от усталости.

Мне показалось, что муж хочет что-то возразить, но он промолчал.

Пратт снова появился в гостиной в сопровождении Бетти, ширококостной грудастой девицы с прелестной широкой улыбкой.

— Вам хватит получаса, Андреа… то есть Энди, чтобы подготовиться к ужину? — обратился ко мне супруг.

— Подготовиться? А… но я не собираюсь переодеваться!

Мне вовсе не хотелось удаляться от заманчивого аромата жареного картофеля, проникавшего из-под крышки серебряного блюда.

— Я только вымою руки, хорошо? И через пять минут вернусь. Не съешьте все без меня, милорд! — воскликнула я, не оборачиваясь, и выбежала из гостиной. Оказавшись в своей комнате, я наскоро вымыла руки, погладила Джорджа, после чего пришлось снова мыть руки. Потом я поцеловала занятую ужином мисс Крислок, хотя она не сумела ответить мне тем же из-за набитого рта, а затем слетела вниз.

Но по пути остановилась у длинного узкого зеркала, висевшего на стене у подножия лестницы, взглянула на бледную девушку и нахмурилась. У меня нет причин быть бледной. Я почти час пробыла на свежем воздухе. Что со мной творится?

Я снова пригляделась к собственному отражению. Одинокое, жалкое создание.

Какая чушь! Я привыкла быть сама себе хозяйкой, но о каком одиночестве идет речь? Нет, у меня теперь прекрасный муж. Я вспомнила, что сказала леди Фримонт, прикрываясь веером, после того как о нашей помолвке было объявлено в «Газетг».

— Ну и глупышка же вы, Андреа Джеймсон! — И похлопала меня веером по руке. Больно. Я поморщилась и тут же поняла, что леди Фримонт сделала это намеренно. — Сумели поймать одного из самых завидных женихов и ни за что не желаете сказать, каким образом вам это удалось. Но не слишком ли поспешная свадьба? Ведь ваш дорогой дедушка скончался всего около полугода назад? Разве это прилично? Фи, какой позор! Но поскольку у вас нет мамы, которая могла бы наставить вас в правилах этикета и объяснить, что поспешные…

Злобная старая стерва. Но в отличие от Питера никто не видел в моем браке ничего особенного. Разве что мы действительно не медлили со свадьбой. Но я больше не могла выносить Лондон. Не могла и подумать, что вновь окажусь в «Олмэксе» и буду танцевать до утра.

Слава Богу, мы собирались в деревню и там останемся. Мою дорогую мисс Крислок одолел мерзкий кашель, который никак не хотел проходить. Всему виной, разумеется, смог. Нет, деревня — лучшее место для нас обеих. И для моего мужа, разумеется.

Лоренс снова сидел у огня, читая «Газетт». Пратт неустанно таскал все новые блюда: ростбиф, картофель, тушеную репу, горошек, множество различных гарниров и даже куропаток!

В желудке у меня громко заурчало. Лоренс поднял глаза и наградил меня учтивой улыбкой:

— Рад, что вы всего лишь вымыли руки, Андреа, то есть Энди, иначе наверняка бы потеряли от голода сознание в ванне.

Эта добродушная фраза показывала, что он не сердится на меня за промахи. Все будет хорошо. Я сделала правильный выбор.

Еда была восхитительной. Не могу припомнить, когда так много ела. Даже не было времени поговорить. Я жевала, жевала и жевала, но все же успела спрятать в салфетку немного ростбифа для Джорджа. Потянувшись за куропаткой, я неожиданно ощутила взгляд Лоренса. Тот взирал на меня с некоторым удивлением. Я не донесла до рта вилку.

— О Господи, Лоренс, я ем куда больше, чем полагается молодой леди, верно? Вы считаете меня обжорой? Я вас не виню. Просто все так вкусно, а я целый день ничего не ела, и теперь…

Лоренс поднял изящную руку, чтобы заставить меня замолчать. Я немедленно повиновалась.

— Я не хотел смутить вас, Андреа… то есть Энди. Просто забыл, какой превосходный аппетит у молодых. По мере того как стареешь, лишаешься многих удовольствий. Либо безобразно расплываешься, либо худеешь.

— Рада, что вы предпочли похудеть, — выпалила я, но тут же осеклась, не веря собственной дерзости. Поспешно прикрыв рот ладонью, я уронила вилку и сконфуженно уставилась на мужа. Какой позор! Больше всего в эту минуту мне хотелось схватить ростбиф Джорджа и испариться. И к тому же я едва не подбавила масла в огонь, заявив, что теперь чувствую себя настоящей матроной и надеюсь не растолстеть. К счастью, в последнюю минуту я сообразила, что едва не оскорбила мужа, и вовремя успела замолчать.

Лоренс оцепенел, это было очевидно! Я не хотела, не хотела его обидеть! Не собиралась издеваться над его возрастом!

Я покачала головой, не в силах понять, как теперь выбраться из ямы, которую вырыла себе сама.

Но Лоренс спас меня. Этот чудесный человек вытащил меня из пропасти!

— Дорогая Андреа, то есть Энди, не надо извиняться. Ничего страшного. Вы просто высказали все, что у вас на уме, и по большей части это звучало очаровательно. Не всегда, но по большей части. Возможно, вам иногда стоит быть сдержаннее. Ну а теперь не хотите уделить внимание изумительным пирожным с грушами мистера Пратта?

Я, естественно, так объелась, что только головой покачала.

Когда Пратт вместе с грудастой Бетти явились убрать со стола, мы оба молчали. Пратт, непрерывно кланяясь, наполнил бокал Лоренса густым красным портвейном. Лоренс поднес бокал ко рту, пригубил, совсем как дед, и одобрительно кивнул. Я не задумываясь протянула свой бокал.

Глава 5

У Пратта сделалось такое лицо, словно его припер к стене разбойник с огромным револьвером. Он не шевельнулся и, похоже, даже перестал дышать, только таращился на протянутый бокал и бутылку портвейна, как на ядовитую змею, готовую укусить. Потом он немного опомнился и умоляюще взглянул на моего мужа. Я поняла, что опять совершила не подобающий леди поступок. Настоящая дама не учинила бы такое ни за что в жизни.

Я выжидала. Что еще оставалось делать?

Лоренс посмотрел на меня, заметил, что я не шучу, и хотел было что-то сказать. Вероятно, пожурить меня.

Но тут он меня удивил: всего лишь кивнул, и Пратт немедленно налил вина и мне. Значит, Лоренс не считает меня потаскушкой, или как там еще называют дам, которые не прочь выпить портвейна и бренди.

Я готова была улыбнуться, когда Пратт, не встречаясь со мной взглядом, нацедил мне всего несколько капель.

Я вспомнила, как фыркала и плевалась, когда дедушка впервые угостил меня портвейном. Тогда он надменно взглянул на меня и презрительно скривил губы:

— Это что еще? Воротишь нос от моего превосходного портвейна, мисс? Моего изумительного портвейна, проделавшего путь от самого Дору в северной Португалии?

— Может, он испортился в таком долгом путешествии?

— Довольно! Это лучший портвейн в мире! Кстати, портвейн, если ты так невежественна, назван по имени города Порту. Слушайте меня, мисс Ханжа с жалкими вкусовыми сосочками, недостойными даже упоминания, это часть твоего образования, очень важная часть. Я разовью у тебя изысканный вкус. И никогда не увижу, как ты пьешь тошнотворный миндальный ликер, который какой-то идиот провозгласил самым подходящим напитком для дам. Пей — и только посмей поморщиться или снова фыркнуть!

Я послушалась. И теперь люблю выпить за ужином глоток-другой портвейна, хотя в свое время у меня ушло более трех месяцев, чтобы привыкнуть к этому.

Почти пять лет меня допускали к мужской беседе за бокалом вина после обеда. Продолжится ли эта традиция?

Как только Пратт и Бетти, нагруженные блюдами, тарелками и серебром, покинули гостиную, Лоренс откинулся на спинку стула, задумчиво вертя ножку бокала изящными пальцами и рассматривая меня из-под густых бровей. Я хотела объяснить ему, что дедушка разрешал мне пить портвейн и при этом был старше Лоренса на целое поколение. Нет, лучше держать рот на замке и поскорее придумать, чем оправдать мою привычку. Я знала, что он не простит моей оплошности.

Упрек не заставил себя ждать, хотя не было ни криков, ни воплей, к которым я так привыкла.

— Насколько я понимаю, это герцог развил в вас столь необычные привычки? — холодно и невозмутимо осведомился Лоренс.

— Разумеется, это не моя идея, — начала я в надежде обезоружить его чистосердечием. — В тринадцать лет я находила портвейн омерзительным. Но в четырнадцать я услышала от деда, что он доволен моими успехами. Теперь это действительно превратилось в привычку. Надеюсь, вас это не оскорбляет?

Неплохой способ обороны, и к тому же почти не пришлось лгать. Я принялась было размышлять, не стоило ли придумать что-нибудь более правдоподобное, когда муж заявил с таким же спокойствием, правда, ни на минуту меня не одурачившим:

— Леди в высшей степени неприлично пить портвейн. Подобные вещи позволяют себе простолюдинки или потаскушки в пивных. Это пахнет банальностью и посредственностью. Я всегда презирал посредственность.

— А по-моему, этот замечательный портвейн слишком дорог, чтобы потаскушки могли его себе позволить. О Боже, милорд, не осуждайте меня. Вернее, мой болтливый язык. К сожалению, он часто опережает мысли. Простите меня.

Я решила не упоминать о своем пристрастии к коньяку, напитку из Франции, любимому многими мужчинами.

Лоренс пялился на меня, как на сказочное чудовище, вдруг возникшее перед ним.

— Моего дедушку, — медленно пояснила я, готовая ринуться в бой, — никак нельзя было назвать банальным, и если он что-то одобрял, значит, не он, а всякий, кто посмел бы оспорить его мнение, мог считаться посредственностью!

Я думала, что муж вскочит и опрокинет на меня стол, но ничего подобного не произошло. Лоренс лишь глубоко вздохнул.

— Мне следовало бы помнить о необходимости приспосабливаться к привычкам своей половины. В конце концов именно у меня есть опыт в браке. Вы же слишком молоды. Я не хочу сломить ваш дух, Андреа, то есть Энди, но не могу позволить вам подобного на людях. Нет, не спорьте со мной. Я предлагаю компромисс: вы пьете портвейн исключительно в моем присутствии. Справедливо?

— Я никогда не пила в компании, — заверила я. — Только вместе с дедушкой.

— В таком случае не о чем волноваться, — объявил он и легонько коснулся моего бокала своим. — За мою прелестную юную жену. Пусть она никогда не думает, что вышла замуж за ворчливого дряхлого старика.

— Верно, верно, — поддержала я, расплываясь в улыбке, как чудом избежавший Страшного суда грешник, и пригубила портвейн. Далеко не так хорош, как дедушкин. Будь дедушка здесь, я наверняка бы презрительно скривилась и вылила вино, но сейчас продолжала пить. Лоренс действительно справедлив, но жизнь не всегда бывает таковой. Некоторые люди, вероятно, сказали бы, что я попала в капкан, который сама и поставила.

— Похоже, у вас сильная воля?

— Вовсе нет, — призналась я, рассматривая салфетку. Потом развернула ее и снова сложила, повторив эту процедуру раз десять. — Если я чем-то огорчу вас, вы должны сразу мне сказать. Вы правы: в браке важнее всего взаимные уступки. Кому-то следует сдаться первым, даже если правда на его стороне.

— Насколько я понял, вы только что разрешили мне поправлять вас, если я сочту нужным?

Я вовсе не это имела в виду, но он казался таким снисходительным… впрочем, как многие старые мужья по отношению к хорошеньким молодым женам. Потрясенная его добротой, я весело заключила:

— Совершенно верно. Вы джентльмен, Лоренс, такой, каким был в свое время дедушка.

Не успели слова сорваться с губ, я окаменела, вперившись глазами в мужа, и, к своему полному ужасу, зарыдала.

Клянусь, я понятия не имела, откуда берутся проклятые слезы, но они отчего-то лились из глаз, текли по щекам и орошали подбородок.

— Господи, мне так жаль…

Когда он поднял меня и прижал к груди, я ни секунды не колебалась. Никто не обнимал меня после смерти дедушки, пока не приехал Питер. Лоренс такой высокий, и на него легко опереться. Я продолжала рыдать.

Его теплое дыхание шевелило мои волосы.

— Все в порядке. Я знаю, вам тяжело пришлось. Все хорошо, Андреа, то есть Энди. Поплачьте, дорогая, и сразу станет легче.

Я с готовностью отказалась бы от портвейна, попроси он меня об этом. Но он предпочел уступить даже в такой мелочи и предлагал дружбу и участие. Как мне повезло, когда он решил познакомиться со мной и посчитал подходящей для себя невестой!

Я всхлипывала, икала и наконец, немного успокоившись, подняла лицо:

— Если вам не нравится, я не буду пить.

Лоренс тихо рассмеялся и снова обнял меня:

— Нет, графиню и ее портвейн грех разлучать.

В этот момент я готова была защищать мужа ценой собственной жизни и убила бы любого, посягнувшего на него. И улыбнулась ему сквозь дымку слез.

— Если в вашем шкафу есть парочка фамильных скелетов, клянусь честью не проговориться об этом.

Лоренс какую-то долю секунды помедлил, прежде чем беспечно бросить:

— Меньшего я от вас не ожидал. Ваш дед достойно вас воспитал. Надеюсь, вы не будете разочарованы, но мои предки были довольно скучными людьми — один сменял другого без особого шума и скандалов, не говоря уже о предательстве. Разумеется, всякое бывало, но до трагедий дело не дошло. И все же я ценю вашу клятву. А теперь, дорогая, мужественная Энди, успокойтесь. Надеюсь, ваш новый дом и люди, которых вы скоро встретите, помогут уменьшить скорбь. Но знаете, дорогая, грусть тоже важна для души. Когда-нибудь вы сумеете вспоминать о дедушке без горечи и слез, и эти воспоминания утешат вас и даже иногда заставят улыбнуться или рассмеяться, когда на ум придет что-то забавное. И если вам потребуется поплакать на чьем-то плече, я всегда буду рядом.

— Господь дал вам прекрасную душу, сэр, — прошептала я, шмыгая носом, и поспешно высморкалась в протянутый платок. — В моей семье, признаюсь, есть скелеты, и ни один не покрыт романтическим флером.

— Что же, можно вдвоем сочинить превосходную, вызывающую дрожь и зубовный скрежет сказку, чтобы развлекать гостей долгими зимними вечерами.

— Следует поспешить, зима уже на носу.

— Я освежу в памяти мою историю, чтобы вытащить на свет Божий наиболее омерзительного героя.

Он проводил меня до спальни, улыбнулся и нежно погладил меня по щеке:

— Приятных снов, дражайшая Энди.

Я смотрела ему вслед, пока он шел по тускло освещенному коридору. Перед тем как открыть дверь в свою комнату, он махнул мне рукой. Интересно, где спит его камердинер? Лично мне не хотелось бы, чтобы Флинт ночевал где-то поблизости.

Я вошла к себе, встреченная деликатным посапыванием мисс Крислок и громким храпом Джорджа. И тут я вспомнила о ростбифе для Джорджа, забытом на столе. Представив восторг моего любимца при виде лакомых кусочков, я взяла свечу и направилась назад. Возможно, грудастая Бетти еще не успела убрать со стола.

— Она слишком молода.

Я замерла с протянутой рукой, так и не повернув ручку двери. Кто этот мужчина? Я не узнаю голос. В гостиной, где мы обедали, кто-то есть! С кем беседует незнакомец?

— Ни одна женщина не бывает слишком молодой, — ответил Лоренс, и его слова потрясли меня. Разумеется, я молода. Но в голосе звучало столько презрения, что я невольно нахмурилась. Каким образом он успел так быстро оказаться внизу? — Посмотрим, — продолжал муж. — Поезжай вперед. Мы прибудем в Девбридж-Мэнор послезавтра к ужину, если погода удержится. Все идет по плану. Не волнуйся.

Забыв о ростбифе, я взлетела по ступенькам. С кем он говорил? Зачем? Может, это поверенный? Ничего, я не забуду этот голос и узнаю при встрече.