Камень власти

— С чего это ты взяла? — Глаза цесаревны сузились. Она давно поняла, к чему клонит подруга. Идея обзавестись новым романом в отместку Станиславу, хотя и приходила ей со зла в голову, казалась глупой, грустной и совсем ненужной. — Парас, я так устала, — прошептала она, — право же, скучно.

— Вот он тебя и развлечет, — победно заявила графиня. — Сама же говоришь, что хочешь забыть Понятовского, чтоб как ножом отрезало.

— Ах, Парас, я не то имела ввиду, — Екатерина вернулась к дивану, взяла с круглого малахитового столика кувшин с водой и налила себе стакан. — Я бы всю жизнь свою забыла, если б было можно, и себя саму тоже.

— Я и говорю, — Прасковья Александровна села рядом с Като на диван и нежно обняла ее. — С ним забудешь, кто ты есть и как тебя зовут. После него покажется, что твой трусливый Стась — тьфу и растереть, — черный атласный башмачок графини с силой заскользил по паркету, уничтожая воображаемый плевок.

«Как у нее все просто», — великая княгиня грустно улыбнулась.

— Так никто не умеет, моя милая, — вслух сказала она, освобождаясь от изящных рук Брюс, — чтоб голова не думала, а память спала.

— Так, как он, действительно никто не умеет, — с достоинством подчеркнула графиня. — Уж мне-то ты можешь поверить! Не даром все наши курицы из-за него с ума посходили. Только и ждут, чтоб «душка Гри Гри» в их сторону глаза скосил. А глаза у него… Ах, Като, я таких васильков даже в детстве во ржи не видела!

— «Все прекраснейшие дамы

Благородные девицы

Лишь о нем одном вздыхают…» — задумчиво продекламировала великая княгиня.

— Что это?

— Кретьен де Труа, французский поэт XIII века, ты не знаешь, — протянула Като.

— Ах, какие мы образованные! — Фыркнула Брюс. — Сколько книг мы читаем! Скоро все полки обломятся. Ну так решай. — Ее зеленые глазищи уставились в уже начавшее бледнеть после недавнего плача лицо подруги. — Я ведь никогда не предлагаю тебе того, что ты сама уже не хотела бы сделать. Я просто знаю: как, где и с кем.

Като усмехнулась. Парас видела ее насквозь и, кажется, думала, что знает лучше нее самой. Зачем разочаровывать хорошего человека?

— Через неделю в Петергофе маскарад, — невинным голосом сообщила графиня. — Так я привезу его?

* * *

Дни медленно теряли тепло, и, ловя бабье лето, двор задержался за городом дольше обычного. Гришан редко бывал дома, он неожиданно для всех получил должность адъютанта при президенте военной коллегии, генерале-фельдмаршале Петре Ивановиче Шувалове, который инспектировал Преображенский полк и обратил внимание на рослого расторопного лейтенанта. У Орлова оказалось уйма обязанностей, и он почти все время проводил то в коллегии, то в разъездах по летним военным лагерям.

Однажды в полдень Григорий пришел домой после дежурства во дворце. Он сел на окно, мечтательно вздохнул и взъерошил свои нестриженые кудри.

— Что это у тебя на пальце? — Спросил Алексей, вошедший в это время в комнату.

— А-а. — Григорий спрятал руку за спину и глупо заулыбался.

— Покажь. Покажь. — Алехан схватил брата за запястье и вывернул руку.

На мизинце у Григория поблескивал золотой перстень с рубином.

Явился Иван.

— Сила, — обрадовался он. — теперь мы месяц обжираться можем.

— Отдай, — Григорий вывернулся. — Вот еще! Это мне… мое… подарок.

— С ума сошел, — возмутился Иван. — В доме на четверых мужиков целых сапог нет, а он дурака корчит. Алексей, Федька!

Не успел Потемкин глазом моргнуть, как трое братьев завалили Григория на пол и стянули с отчаянно отбивавшейся руки вожделенный залог месячного благополучия.

— Федька, дуй к ювелиру на Английскую набережную. На обратном пути зайди с деньгами к сапожнику, да в лавку, в лавку загляни, купи чего-нибудь пожрать! — Крикнул Иван.

— И выпить, — ехидно добавил Алексей.

Все разошлись. Гришан лежал на полу без движения. Потемкин наклонился над ним.

— Гриш, ты чего? Тебе больно?

Орлов только заскрипел зубами.

Потемкин жалостливо погладил его по плечу.

— Силы моей больше нет жить с этими скотами. Изведу я себя, Гришка. Потоплюсь сейчас пойду хоть на Мойку, — он повернул к Потемкину бледное осунувшееся лицо, губы его дрожали, и глаза были не хороши.

К слову сказать, женщины часто дарили Григорию разные мелочи, и он обычно без сожаления расставался с ними.

— Полно тебе убиваться. Не в первый, не в последний раз.

— Ненавижу. — Орлов сел. — Всех ненавижу. И ты тоже с ними за одно. Го-осподи-и! — Он закрыл лицо руками и стал раскачиваться из стороны в сторону.

Потемкин даже испугался, не повредился ли его друг в рассудке. Он крепко взял его за плечи и с силой тряхнул.

— Ты будешь отвечать, что с тобой приключилось, или нет?

— Я… я…

Потемкин принес из ведра воды. Зубы Орлова стучали о край железной кружки. Гриц намочил полотенце и обтер другу лицо.

— Сядь, успокойся. Ты украл его что ли?

— Не-е, — Григорий помотал головой, — говорю, подарок.

— Я клещами из тебя тянуть не буду, хочешь — рассказывай.

Орлов снова взобрался на окно и, зло прикусив губу, сообщил:

— Одна дама, слышь, в залог памяти оставила.

— Знать богатая дама, раз такие залоги направо-налево сыплет. — огрызнулся тоже злой Потемкин.

— Ах, да откуда тебе знать! Что ты вообще смыслишь? — Вдруг пробрало Гришана. — Послушай, ты помрешь, таких не встретишь!

* * *

Оказалось Григорий через одну из своих знатных любовниц попал на маскарад в Петергофе. Бесстыдница Прасковья Брюс привезла его в своей карете. Надо сказать, что всего несколько дней назад Гришану справили новый мундир и на фоне обычных выгоревших и потрепанных гвардейских камзолов он выглядел точно в маскарадном костюме a-la Преображенский полк. Маску захватила с собой предусмотрительная графиня.

— Подожди меня здесь, — шепнула она и скрылась.

Григорий прождал довольно долго. Ночной парк был полон огней и музыки. Гирлянды разноцветных фонариков утопали в подсвеченной зелени древесных крон. Во тьме, поминутно взрывавшейся искрами огненных шутих, шумели фонтаны.

Наскучив ожиданием, Орлов пошел к ярко освещенной площадке, которая была окружена двойным рядом маленьких лип с фигурно остриженными макушками. Там танцевали пестрые пары, лопались хлопушки, выкидывая в публику разноцветные сладкие шарики. Музыка на мгновение смолкла между танцами, и вдруг перед Григорием оказался невысокий молодой человек в черном кружевном домино, накинутом на розовый, шитый золотом кафтан. Ровный девичий румянец рдел на округлых щеках незнакомца, нежные, как лепестки, губы капризно выгибались в недвусмысленной улыбке-приглашении. Иззелено-карие глаза дразнили из-под низко надвинутой треуголки.

— Что вы тут делаете один? — В этом мягком грудном голосе была несказанная прелесть.

Григорий ни на мгновение не усомнился, что перед ним дама.

Не дожидаясь ответа, она взяла его за обе руки и вовлекла в круг танцующих. Незнакомка в мужском платье оказалась мастерицей плясать, но до Орлова ей было далеко. Уставшие и восхищенные друг другом, они не менее чем через час расцепили ладони и пошли рука об руку среди столпотворения и музыки.

Дама, видимо, хорошо знала парк, и вскоре они оказались в безлюдной аллее. Сзади слышался приглушенный гул праздника, где-то поблизости шумно вздыхал залив. Теплая темнота окутала их, как кокон. Во всем, даже в хрусте гравия под ногами, чувствовалась та дразнящая таинственность, которая всегда возбуждала Григория. От внезапной близости ее легкой руки, едва касавшейся его локтя, от шороха кружевного домина и шелеста шелка под ним Орлов пришел в сладкое смятение, но дама сама вдруг остановилась и дотронулась пальцами до его плеча.

— Давайте смотреть вверх. Здесь хорошо видны звезды, — сказала она.

Орлов доверчиво запрокинул голову, и спутница ловко сдернула с него маску. Он внезапно ощутил свободным лицом свежий, жуткий ветер ночной высоты. Далеко над ним качались кроны больших деревьев, и кусками зияло небо, все в иголочных проколах звезд.

— Здесь поблизости есть лодка. Вы не боитесь? — Глаза у нее горели, от чего лицо казалось осунувшимся.

Боится ли он? Да за такую прогулку… Григорий крепко сжал ее маленькие нежные пальцы.

— Идемте, — она свернула из аллеи в сторону.

Звук прибоя стал ближе, вскоре их ноги начали спотыкаться о крупные камни, а еще через несколько минут взору Григория открылась великолепная панорама спящего залива.

— Вот и лодка, — его спутница, как кошка перескочила внутрь. — Погода тихая.

Орлов уже стоял по щиколотку в воде. Он оттолкнул утлое суденышко от берега и тоже прыгнул в него. Весла лежали на дне. Некоторое время Григорий молча греб, потом его дама, рискуя потопить лодку, встала и шагнула с носа к нему.

— Оставьте весла. Полно. На обратном пути потрудитесь.

Через два часа выжатый, как лимон, Орлов выволок лодку на камни.

— Прощайте, mon cher. Не провожайте меня. Не надо, — она улыбнулась в темноте и в последний раз положила ему руки на плечи. — Вот, на память. — На его мизинце оказалось кольцо. — Идите на музыку.

Она исчезла за толстыми стволами деревьев. Григорий остался один у глухо плескавшей воды. Невдалеке маячил низкий силуэт Монплизира. Чернело небо, с него срывались и гасли пылинки звезд.

* * *

— Утром я разобрал, что это и не кольцо вовсе. — Гришан вновь закрыл лицо руками и застонал. Потемкин обнял его за плечи и принялся было успокаивать, но Орлов продолжал. — Сегодня стою в карауле…

…Он слышал, как из соседней залы приближались голоса, один из которых показался ему знакомым.

— Вы, ваше высочество, все сидите со своими книжками? — Насмешливо спросил мужчина. — Разве академическая библиотека еще не целиком перекочевала в нашу спальню?

— Наша спальня завалена товарами из игрушечных ловок, — язвительно парировала женщина. — Надеюсь Елизавете Воронцовой куклы нравятся больше, чем мне, и она составит вам лучшую кампанию.

— О, нас связывает чистейшая дружба, вам этого не понять.

Дверь распахнулась, и Орлов чуть не умер. Мимо него прошла великая княгиня и этот голштинский выродок. Григорий готов был провалиться под землю…

— Она скользнула глазами по комнате и не узнала меня, — горестно заключил он свой рассказ.

— А ты, идиот, хотел, чтоб она тебе на шею бросилась? — Мрачно спросил Потемкин. — Ты ее разве раньше не видел?

— Мельком. А ночью не узнал.

— Мудрено ли? Наши дамы так мажутся на маскарадах, что их родные мужья не узнают. — ворчливо заметил Гриц.

— Не-ет. У этой лицо было чистое, — мечтательно заметил Орлов. — Ты ее когда-нибудь видел?

— Откуда мне? Я на лошади во внутренних покоях в карауле не стою, — почему-то разозлился Гриц.

Потемкин соврал. Он видел великую княгиню два года назад, во время приезда вместе со студентами Московского университета ко двору. Тогда она произвела на него странное впечатление, и теперь Гриц не сумел бы никому рассказать об этом.

Слишком худая и хрупкая, Екатерина смотрелась фальшивой нотой среди приземистых пышных дам, окружавших императрицу. Приходилось даже опасаться за ее здоровье: не сухотка ли?

Она не была ослепительно красива: тонкие дуги бровей, большие, породистые руки, темные зачесанные назад волосы без пудры… И вместе с тем Гриц мог в любой момент вызвать из памяти ее лицо. Все, вплоть до едва проступавшей рыжей родинки на скуле, которую он, конечно, не мог заметить тогда.

Потемкин никогда не посмел бы хотеть ее, да и было бы странно хотеть такого тонкого, неосновательного тела… во всех его подробностях от легких щиколоток и узких, белых в темноте ступней, до худых, но сильных плеч и детской неразвитой груди. Ничего этого он не видел, но вообразил в одно мгновение.

Она стояла на другом конце зала, спиной к нему, а он ощущал, что его рукам хорошо знакома горячая потная бороздка ее позвоночника, изгиб поясницы, маленький и твердый, как камень, зад… Нет, она была даже нехороша. Но откуда он знал, как именно дрожит от возбуждения ее подбородок, как напрягается всеми мышцами ее впалый живот и суетливо бьются колени, как она закусывает левый уголок нижней губы, когда… и как устало клонится ее голова набок после…

Разве о таком можно рассказать? Даже Гришану.

Оба молчали. Потемкин был не на шутку встревожен.

— Ну, доложу тебе, мил друг, влип ты в историю, — наконец, произнес он, проводя ладонью по лбу.

— Что же мне делать? — Горестно спросил Орлов. Он сидел на окне, солнце било ему в спину и сияло сквозь русые кудри словно золотой венец.

— Забыть, — твердо заявил Гриц. — Не было ничего. Перстень твой уже продали, она тебя не узнала. Все. И никому, слышишь, никому ни слова.

— Не-е. Не можно, — протянул Орлов. — Я ей теперь буду везде в коридорах попадаться. Может узнает?

— Вольному воля, дураку — Тайная канцелярия, — махнул рукой Потемкин.

— Но ты ведь меня не выдашь? Слово дворянина? — Взмолился Гришан.

Гриц вдруг хорошо представил себе, как изогнется на дыбе мощное тело его друга, как палач поднесет ему к лицу горящий веник. «Откуда это во мне? — Думал Потемкин. — Уже скоро 20 лет, как никого смертью не казнят. Раздули дело с Бестужевым, так его никто пальцем не тронул».

Орлов сидел, уронив голову на руки, и тяжело вздыхал.

— Ты еще кому-нибудь сказал? — Наконец осведомился Гриц, вставая.

— Сержанту Корсакову. Со мной в карауле стоял, — срывающимся голосом сообщил Гришан.

— Трепло, — с презрением бросил Гриц. — Иди сейчас, не мешкая, к нему, дай денег. Возьми у меня, за бельем спрятано. Да скажи, что есть люди, которые знают, и если с тобой, что случится, то ему, Корсакову, не поздоровится.