Камень власти

— А так, — шальная удаль блеснула в глазах Потемкина.

— Ты кто?

— А ты? — Гриц совершенно не собирался признавать ничьего превосходства.

— Орловы мы, — самодовольно хмыкнул гуляка, вытирая пальцами кровь с нижней губы. — Слыхал?

— Нет.

— Ты с луны что ли? — Обиделся петербуржец.

— Я только сегодня из Москвы.

— А, ну тогда ладно, — примирился с неосведомленность приезжего Орлов. — В полк? Звать тебя как, спаситель?

— Григорием.

— Да ты еще и тезка мой! Ну спасибо тебе, Григорий. Жрать хочешь?

— Нет, я, чтоб с тобой познакомиться, в трактир шел, — недовольно заявил Потемкин, разглядывая порванный рукав.

— Сундук твой? Бери его и топай за мной, — распорядился непрошеный командир и потащил Грица к двери.

Несколько ступенек вниз. Потемкин чуть не ударился головой о притолоку.

— Я эту деревяшку скоро выворочу, — заявил Орлов. — Сам все время об нее шибаюсь.

Погребок оказался довольно просторным, но темным. В нос ударил запах дыма, жареного мяса, табаку и винного перегара. Здесь Потемкин, наконец, хорошенько разглядел своего спутника. Это был высокого роста ладный детина лет 25 в преображенском мундире. Его синие глаза светились лукавством и приязнью, а ясное чистое лицо по временам принимало выражение нахальства и вызова.

Ему навстречу от разных столов понеслись приветственные крики и несколько человек даже встали. Гриц сообразил, что провожатый был в своих кругах человек известный.

— Ты, Гришан, никак вернулся?

— Да вот не допил слегка.

— Где это тебе так навешали?

Действительно лицо Орлова было украшено многочисленными знаками доблести.

— Здесь голштинцы со Шванвичем прогуливались. Я имел с ними ласковую беседу, — нехотя ответил Григорий.

— Так что ж ты нас не крикнул?

— Вас разве докричишься, ироды?

— Сколько их было? Ты их ретировал?

— Еще бы. — обрезал Орлов. Затем, указывая на Потемкина, Гришан нарочито громко заявил: — Слушайте, сволочье, это мой старый товарищ Григорий…

— Александров сын Потемкин, — подсказал Гриц.

— Александрович Потемкин. И если кто ему что, то дело уже с Орлами. Ясно?

По тишине, воцарившейся на мгновение, бывший студент понял, что его нежданный покровитель пользуется здесь большим авторитетом.

Орлов, раздвигая подгулявших посетителей, пошел к одному из столов и, беспардонно потеснив кемаривших на краю офицеров, посадил Потемкина.

— Жаркого и вина, — потребовал он. Гришан, явно протрезвевший за время драки, хотел восполнить свои потери.

— Тебе сколько лет? — Спросил он Потемкина, когда все требуемое уже стояло перед ним на столе.

— Девятнадцать, — уминая мясо, пропыхтел Гриц.

— Так где ж тебя так долго носило? Чай уже второй год как по казармам должен таскаться. — удивился Орлов.

— Я в Университете обучался. А потом… — Потемкин махнул рукой. Слезы готовы были закипеть у него на глазах.

— Поперли что ли? Да полно тебе. Сейчас, как красна девица, разревешься! Нашел о чем жалеть. — Орлов обнял его за плечо. На кой черт тебе этот Университет? Мозги только на изнанку выворачивать. Я вот тоже в Шляхетском корпусе обучался…

— Немцы-сволочи. Ненавижу, — простонал Потемкин.

— И у вас? — Искренне удивился Гришан. — Это здесь от них жизни нет, а в Москве-то…

— У нас ясное дело — Университет. А тут-то чего? — в свою очередь не понял Потемкин.

— А здесь, мил друг, столица, двор, гвардия. Смекаешь? Житья никакого от них нет. Пол Пруссии у наших ног, а дома… Как великий князь подрос, все замечать стали. Ему, слышь, наша гвардия не по нутру, он своих из Голштингии привез.

— Голштинии, — поправил Потемкин.

— Один черт, — кивнул Гришан. — Мало что собственные войска держит, еще и в лейб-гвардию пихает офицеров из немцев. Нашим мест не достается. С ними не сладишь. «Почему носок не тянешь? Почему сапоги не чищены? Почему морда рязанская?» Только и знают, что в зубы тыкать.

— А кто такой Шванвич? — Спросил Потемкин.

— Он у великого князя служит в голштинской роте капралом. Мы с ними много раз схлестывались. Навешаем им, чтоб не строили из себя хозяев. Теперь вот моя очередь была. Сил нет, какие сволочи. Им против нашего вдвое платят и жалованья не задерживают. А мы скоро с голоду дохнуть начнем. Прикинь, с самого начала войны не плачено. Что из имений пришлют, на том и спасибо. А у нас четверых не густо, шиш и тот без родительского благословения. Сиди кукуй.

— А что же императрица, разве не видит?

— Нашел надежу, — хмыкнул Орлов. — Матушка Елисавет великого князя не жалует, а все ж он у нее один наследник.

К ним подсел стройный сероглазый преображенец. Гришан пожал ему руку.

— Павел Пассек. Знакомьтесь. Мой тезка, — отрекомендовал Грица Орлов и добавил с некоторой гордостью, — бывший студент.

— Очень приятно, — улыбнулся преображенец. — Где думаете служить?

— Записан в конную гвардию.

— Прошу прощенья. — Пассек снова улыбнулся, но глаза его оставались внимательными и цепкими. — Гришан, на пару слов.

Орлов сделал недовольное лицо и встал. Они с Пассеком отошли чуть в сторону, где за гомоном посетителей Потемкин ничего не мог расслышать. Он видел, как оба офицера отчаянно зажестикулировали, временами бросая на него короткие взгляды. Наконец, Орлов зло махнул на товарища рукой и вернулся.

— Боятся, — буркнул он. — А чего боятся, сами не знают. Теперь, как канцлера Бестужева взяли, так все боятся.

Потемкин не стал углубляться в скользкую тему.

В это время на другом конце стола разрыдался совсем пьяный капитан.

— Жизнь моя постылая! Совсем мочи нет! Не женитесь, братцы, не женитесь! — завыл он, положив на руки растрепанную русую голову.

— Кто это? — Спросил Гриц.

— Князь Дашков. Славный малый. Эй, кто там! Приведите его в чувства!

Несколько офицеров поднялись и повели упившегося князя к выходу.

Вдруг из наименее освещенного угла раздался громкий внятный крик.

— Господа! Здоровье государыни Елизаветы Петровны! Виват!

— Виват!!! — Повскакали все с мест. — Виват Елисавет! — многие выхватили шпаги и потрясали ими в воздухе.

Порыв был настолько единым, что он поднял даже не очень склонного к участию в радостных кликах толпы Потемкина. Гришан тоже заорал во все горло.

— Виват его императорскому высочеству великому князю Петру Федоровичу! — крикнул все тот же зычный внятный голос.

— Виват! — Подхватило несколько голосов.

Остальные офицеры спокойно сели.

— Виват ее императорское высочество великая княгиня Екатерина Алексеевна!

На этот раз хор был дружнее, но явно не добирал до первого взрыва. Потемкин, слышавший о великой княгине только хорошее, хотел было присоединиться, но Орлов наступил ему под столом на ногу.

— Цыц. Не ори, балбес. В Тайную канцелярию захотел? Ведь это людишек примечают.

— Каких людишек? — Не понял Гриц.

— А любых. Пойдем-ка лучше отсюда, — посерьезнел Орлов.

На улице было уже темно. С неба что-то сеяло и сеяло.

— Мокросит, — сказал Гришан, втягивая голову в плечи и поднимая воротник мундира. — Ты где остановился?

— Да в общем-то нигде, — развел руками Потемкин.

— Ладно. Пойдем пока к нам, а там видно будет.

* * *

Орловы жили на Малой Морской улице, недалеко от набережной, снимая несколько комнат на втором этаже у небогатой капитанской вдовы. Неприязнь к казарменной жизни была их фамильной чертой, и Потемкин, едва переступив порог, сразу понял, в чем она выражалась. Такого свинарника он еще никогда не видел. Дырявый чайник соседствовал с не менее дырявыми сапогами, штаны, рубахи, оружие и форменные треуголки лежали где угодно, только не на своем месте, и отыскать их в нужный момент не было никакой возможности.

Навстречу им встал заспанный парень примерно одного возраста с Грицем и, насмешливо оглядев грязный мундир брата, заявил:

— Вот тебе Иван-то сейчас холку начистит, полуночник чертов! Кого это ты притащил?

— Это мое дело, — огрызнулся Гришан. — Согрей, Федька, чай, мы назяблись.

— Чайник дырявый, — флегматично заметил нерадушный хозяин и поплелся восвояси.

— Это кто там? Гришка что ли явился? — Раздался громкий повелительный голос. — Где шлялся?

— Вам лишь бы орать! — Рявкнул спутник Потемкина. — А то, что брату вашему голштинцы чуть мозги не вышибли, это вас не касается?

— А ты не шляйся, где голшинцы, — язвительно заметил другой рослый детина, выходя из комнаты. — Это еще кто? — он указал на Потемкина.

— Пока с нами поживет, а ты, Алехан, заткнись. А то понял? — Григорий показал брату увесистый кулак.

— Мне что? — Пожал плечами Алексей. — Где он только спать будет?

— Без тебя разберусь.

— Да ради Бога.

Григория в доме считали не то чтобы сумасшедшим, а так с придурью. Он таскал на квартиру то собак, то кошек. Раз поздней осенью привел с угла тощую непотребную девку, у которой зуб на зуб не попадал от холода, напоил кипятком, чая все равно не было, дал отогреться и отпустил. Просто так. После этого даже Иван перестал срываться на него и только мрачно сказал Алексею, что, будь у них деньги, он бы обязательно сводил Гришана к доктору на предмет головы.

К Потемкину тоже отнеслись, как к очередной Гришкиной придури, и особенно не возражали.

— Пусть спит. Места что ли жалко? — Иван отбросил адрес-календарь за позапрошлый год в угол. — Ну. Все что ли дома? Тушите свет, вражьи дети. — Он душераздирающе зевнул и в дому воцарилась тишина.

* * *

На следующий день Потемкин получил место в полку Конной гвардии.

— Служить будите пока без жалования, — сказал бывшему студенту косоглазый канцелярист в валенках вместо сапог. В канцелярии из-под пола сильно дуло.

— Как без жалования? — Возмутился было Гриц.

— А так, из чести, — обиделся канцелярист. — Должности с жалованием пока нет. Будет, тотчас произведем. Да не тужи ты, — смягчился он, — все равно никому не платят. Денег в казне нет. Война. А там, глядишь, мир подпишут, контрибуцию выплатят — разживемся. Может помрет кто, или в отставку уйдет, будет тебе место.

Потемкин, понурившись, вышел на широкий, разбитый бесконечными экзерцициями двор.

— Без жалования?! Они что с ума посходили? — Вопил вечером Гришан.

— Ты ему сколько дал? — Осведомился Алексей.

— Я? Чего? — Не понял Потемкин.

— Денег, я говорю, сколько сунул?