Восставшая Луна

— Но разве у Англии в ту пору не было других проблем? С Францией, Испанией, Швецией — или, может быть, с Голландией? И с Ирландией. Ирландия тогда была охвачена восстанием. О'Келли принимали в ней участие. Вайо, если бы ты могла организовать какую-нибудь заварушку на Терре — например войну между Великим Китаем и Директоратом Северной Америки — или, предположим, устроила бы так, что Панафрика начала бы бомбёжку Европы, я бы сказал, что наступил очень удачный момент для того, чтобы убить Надсмотрщика и объявить Администрации, что её время окончилось. Но на сегодняшний день нам не стоит ввязываться в это дело.

— Ты — пессимист.

— Нет, реалист. Я никогда не был пессимистом. Я — селенит, а они никогда не отказываются сделать ставку, если имеется хотя бы один шанс на выигрыш. Докажи мне, что шансы на успех составляют хотя бы один к десяти, и я поставлю на кои всё, что имею. Но я хочу иметь этот один шанс из десяти. — Я отодвинул стул. — Ты поела?

— Да. Большое спасибо, товарищ. Это было великолепно!

— Пожалуйста. Иди ложись, а я уберу посуду и стол — нет, не надо помогать. Ты — моя гостья.

Я убрал со стола, отослал посуду обратно, приберёг кофе и водку, сложил стол и стулья и повернулся, чтобы продолжить разговор.

Она уже спала, растянувшись на кушетке. Её рот был открыт, и черты лица стали мягче. Она была похожа на маленькую девочку.

Я тихонько пошёл в ванную и закрыл дверь. Вымывшись, я почувствовал себя лучше. Теперь не имело никакого значения то, сколько ещё предстояло просуществовать миру.

Вайо всё ещё спала, что создавало некоторые трудности. Мы взяли комнату с двумя кроватями, для того чтобы она не чувствовала, что я хочу что-то получить от неё. Не то чтобы я был против этого, но она дала ясно понять, что она этого не хочет. Но мою кровать нужно было разложить из кушетки, а настоящая кровать была сложена и убрана. Может быть, мне тихонечко разложить кровать, взять её на руки, как маленького ребёнка, и перенести на неё? Я вернулся назад в ванную и прикрепил на место руку.

Затем я решил подождать немного. Вай, казалось, и не собиралась просыпаться, и меня мучили сомнения. Я сел рядом с телефоном, надвинул на голову звуконепроницаемый шлем и набрал номер MYCROFTXXX.

— Привет, Майк.

— Здравствуй, Ман. Ты уже просмотрел шутки?

— Что? Майк, у меня не было ни одной свободной минуты. Возможно, для тебя минута — большой период времени, а для меня это страшно мало. Я постараюсь посмотреть как только смогу.

— Хорошо, Ман. Ты нашёл неглупых, с которыми я мог бы поговорить?

— Для этого у меня тоже не было времени. Хотя подожди. — Я взглянул на Вайоминг. «Не тупица» — в данном случае это означало того, кто умеет сочувствовать другому. Этим качеством Вайо обладала. Но в достаточном ли количестве, чтобы сочувствовать машине? Я подумал, что в достаточном. И ей можно было доверять. Дело ведь не только в том, что мы вместе угодили в эти неприятности, её ведь, кроме того, можно было считать опытным конспиратором.

— Майк, ты не против поговорить с девушкой?

— Девушки являются неглупыми?

— Некоторые из них — неглупые, Майк.

— Я бы хотел поговорить с неглупой девушкой, Ман.

— Я постараюсь это устроить. Но сейчас мне нужна твоя помощь. У меня неприятности.

— Я помогу тебе, Ман.

— Спасибо, Майк. Я хочу позвонить домой — но не обычным способом. Ты знаешь, некоторые звонки отслеживаются, и если Надсмотрщик отдаст распоряжение, то будет подключена аппаратура, с помощью которой можно будет установить, откуда сделан звонок.

— Ман, ты хочешь, чтобы я отследил твой звонок домой и выяснил, откуда он сделан? Я должен сообщить тебе, что я уже знаю номер твоего домашнего телефона и знаю, с какого номера ты звонишь сейчас.

— Нет, нет! Наоборот, я не хочу, чтобы мой звонок был отслежен, не хочу, чтобы узнали, откуда звонят. Можешь ты позвонить мне домой, затем соединить меня с этим номером и контролировать линию таким образом, чтобы мой звонок не мог быть отслежен и чтобы нельзя было установить, откуда я звоню, даже если кто-то уже привёл такую программу в действие. И можешь ли ты сделать это таким образом, чтобы они не смогли узнать, что программу отслеживания удалось обойти?

Майк заколебался. Я полагаю, ему ещё не задавали подобного вопроса, и он должен был проанализировать несколько тысяч различных возможностей, чтобы выяснить, обладает ли он достаточным уровнем контроля над системой для выполнения такой необычной программы.

— Ман, я могу это сделать. Я сделаю это.

— Хорошо. Давай установим название для этой программы. Если мне в дальнейшем придётся устанавливать связь таким образом, то я попрошу тебя запустить программу «Шерлок».

— Название принято. Шерлок был моим братом.

Год назад я объяснил Майку, как он получил своё имя. Позднее он прочитал все истории про Шерлока Холмса и просканировал фильм, хранящийся в библиотеке Карнеги в Луна-Сити. Трудно сказать, как он сумел разобраться в родственных отношениях героев, а спросить его об этом я постеснялся.

— Очень хорошо, теперь приведи в действие программу «Шерлок» для номера моего домашнего телефона.

Меньше чем через секунду связь была установлена.

— Мама? Это твой любимый муж.

— Мануэль, — ответила она. — Ты снова ввязался в неприятности?

Я любил Маму больше всех женщин, включая всех остальных моих жён, но она никогда не переставала воспитывать меня — и дай бог, никогда не перестанет. Я попытался заставить свой голос звучать обиженно:

— Я? В неприятности? Мама, разве ты меня плохо знаешь?

— Я знаю тебя слишком хорошо. И если ты не ввязался в неприятности, может быть, ты потрудишься объяснить, почему профессор де ля Паз очень хочет связаться с тобой — он звонил три раза — и почему он хочет связаться с женщиной со странным именем Вайоминг Нот, и почему он думает, что ты, возможно, находишься в её обществе? Ты что, затеял любовную интрижку, не поставив меня в известность, Мануэль? Дорогой, в нашей семье мы все можем наслаждаться полной свободой, но ты ведь знаешь, я предпочитаю, когда мне сообщают о том, что происходит. Так, чтобы события не застали меня врасплох.

Мама всегда ужасно ревновала ко всем женщинам, за исключением других жён нашей семьи, но она никогда и ни за что не призналась бы в этом.

— Мама, да разрази меня Господь, не заводил я никакой интрижки.

— Очень хорошо. Ты всегда был правдивым мальчиком. Ну а теперь, что там за тайны?

— Мне нужно спросить кое-что у профессора. — Это была не ложь, а необходимая предосторожность. — Он оставил номер?

— Нет, он сказал, что звонит из телефона-автомата.

— Гм, если он позвонит ещё раз, попроси его оставить номер и сказать время, когда мне лучше позвонить ему. Я тоже звоню из автомата. — Ещё одна необходимая предосторожность. — И между прочим, ты слышала последние новости?

— Конечно.

— Было в них что-нибудь?

— Ничего интересного.

— Никаких беспорядков в Луна-Сити? Ни убийств, ни погромов — ничего?

— Да нет, ничего. Была групповая дуэль в Нижней аллее, но… Мануэль! Ты кого-то убил?

— Нет, Мама. — Сломать человеку челюсть — это не значит убить его.

— Ты всегда был моим проклятием, дорогой, — вздохнула она. — Ты знаешь, что я постоянно твержу тебе: в нашей семье мы стараемся не ввязываться в ссоры. Даже если может показаться, что убийство абсолютно необходимо — а такое практически невозможно, — всегда можно спокойно обсудить проблему в семье и выбрать наилучший выход. Стоит немного повременить, чтобы получить добрый совет и поддержку…

— Мама! Я никого не убивал и не собираюсь этого делать. И я знаю все твои лекции наизусть.

— Пожалуйста, веди себя вежливо, дорогой.

— Извини.

— Прощено и забыто. Я передам профессору де ля Пазу, чтобы он оставил свой номер. Обещаю.

— И ещё вот что. Забудь имя «Вайоминг Нот». Забудь о том, что профессор спрашивал тебя обо мне. Если кто-то чужой позвонит или придёт и начнёт задавать вопросы обо мне, то ты со мной не разговаривала и не знаешь, где я. Ты полагаешь, что я уехал в Новолен. Все остальные в семье пусть говорят то же самое. Не отвечайте ни на какие вопросы — особенно если их будет задавать кто-либо связанный с Надсмотрщиком.

— А ты полагаешь, что я стала бы отвечать на такие вопросы? Мануэль, насколько я понимаю, у тебя неприятности.

— Не слишком серьёзные, и я потихоньку выбираюсь из них. — Хотелось бы на это надеяться! — Расскажу тебе, когда вернусь домой. Сейчас я не могу говорить. Я люблю тебя. Всё, отключаюсь.

— Я тоже люблю тебя, дорогой. Спокойной ночи.

— Спасибо. Тебе тоже спокойной ночи. Всё.

Мама — просто чудо. На Скалу её выслали уже очень давно — за то, что она зарезала одного мужчину при обстоятельствах, вызывающих сильное сомнение в том, что она действительно защищала свою невинность. И с тех самых пор она является ярой противницей насилия и лишения людей жизни. Конечно, если к этому не вынуждают обстоятельства — в своих убеждениях она не доходит до фанатизма. В молодости она была сущим бедствием и всегда очень жалела, что я не знал её в те времена. Но мне вполне хватало того, что я был с ней на протяжении второй половины её жизни.

Я снова соединился с Майком:

— Ты знаешь голос профессора Бернардо де ля Паза?

— Да, Ман.

— Хорошо… Тогда постарайся отследить как можно больше телефонных звонков в Луна-Сити. Отследи столько, на сколько у тебя хватит ресурсов. И если ты услышишь его голос, то дай мне знать. Обрати особое внимание на телефоны-автоматы.

Ответ пришёл с запозданием на целых две секунды. Я поставил перед Майком проблему, которую до этого ему ещё никто не давал. Думаю, что ему это понравилось.

— Я могу осуществить прослушивание всех телефонов-автоматов в Луна-Сити. Ман, хочешь ли ты, чтобы я использовал ещё и случайный поиск по всем остальным линиям?

— Гм. Не надорвись. Держи под наблюдением телефоны у него дома и в его школе.

— Программа запущена.

— Майк, ты лучший из друзей, которые у меня когда-либо были.

— Это не шутка, Ман?

— Это не шутка. Это — правда.

— Я… Поправка. Я горд и счастлив. Ман, ты мой лучший друг, поскольку ты — мой единственный друг. Поскольку у меня нет информации для сравнения, то такое утверждение является строго логичным.

— Я прослежу за тем, чтобы у тебя были и другие друзья. Я имею в виду неглупых. Майк, у тебя есть свободный банк памяти?

— Да, Ман. Ёмкостью в десять в восьмой бит.

— Хорошо. Заблокируй его таким образом, чтобы только ты и я могли использовать его. Сможешь это сделать?

— Конечно. Дай мне сигнал блокировки.

— Гм… День взятия Бастилии. — Этот день, как рассказал мне несколько лет назад профессор де ля Паз, совпадал с днём моего рождения.

— Установлена постоянная блокировка.

— Прекрасно. Вот здесь у меня запись, которую надо в него поместить. Но сначала… Ты уже закончил работу над макетом завтрашнего выпуска «Ежедневного Лунатика»?

— Да, Ман.

— Есть там что-нибудь о митинге в Стиляги-Холл?

— Ничего, Ман.

— А в выпусках новостей, которые транслируются на другие поселения, не было ничего необычного? Что-нибудь о мятеже?

— Нет, Ман.

— Всё любопытнее и любопытнее, как говорила Алиса. Хорошо, запиши следующую информацию в банк данных, помеченный как «День взятия Бастилии», затем поразмысли над ней. Но во имя Господа нашего, следи, чтобы наружу не просочилось что-нибудь из того, что я скажу тебе.

— Ман, мой единственный друг, — ответил Майк, и в его голосе прозвучала неуверенность, — ещё много месяцев назад я принял решение о том, что содержание любого разговора между тобой и мной будет помещаться в специально выделенный блок, доступ к которому будешь иметь только ты. Я решил не уничтожать никакую информацию, полученную во время этих разговоров, и переместил их из временных блоков памяти в постоянные. Таким образом я могу воспроизводить их снова и снова и размышлять над ними. Я поступил правильно?

— Ты поступил замечательно, Майк… Я весьма польщён.

— Мои блоки временной памяти были уже почти переполнены, но я сообразил, что мне просто необходимо сохранить все твои слова.

— Очень хорошо. Итак, «День взятия Бастилии». Скорость записи в шестьдесят раз выше нормальной.

Я взял маленькое записывающее устройство, разместил его возле самого микрофона и включил на ускоренное воспроизведение звукозаписи. Продолжительность записи составляла полтора часа, и воспроизведение её было закончено через приблизительно девяносто секунд.

— Это всё, Майк. Мы поговорим завтра.

— Спокойной ночи, Мануэль Гарсия О'Келли, мой единственный друг.

Я отключился от линии и поднял колпак. Вайоминг сидела на кушетке. Выглядела она озабоченной.

— Кто-то звонил? Или…

— Всё в порядке. Я разговаривал с одним из моих лучших — и самых надёжных — друзей. Вайо, ты тупица?

Она удивлённо взглянула на меня:

— Иногда мне именно так и кажется. Это что, шутка?

— Нет. Если ты не тупица, то я с удовольствием представлю тебя ему. Кстати, о шутках: у тебя есть чувство юмора?

Любая женщина в ответ на такой вопрос сказала бы: «Конечно есть!» — возможно, у женщин есть некоторая внутренняя блокировка, запрещающая им давать другой ответ. У всех, кроме Вайо. Она поморгала в растерянности, а затем сказала:

— Об этом, приятель, ты лучше суди сам. У меня есть некий заменитель этого качества. Я иногда использую его в несложных ситуациях.

— Прекрасно. — Я порылся в сумке и отыскал там распечатку с сотней «смешных» историй. — Почитай. Затем скажешь мне, какие из них смешные, а какие — нет. А также какие из них заставляют хихикать в первый раз, но во второй — напоминают остывшие блинчики без мёда.