Метро 2033. Выход силой

— А папа говорит, пока ты офицером не станешь, чтобы даже не приближался ко мне, — вздохнула Лариса.

Отец девушки — богатый хозяйственник — устроил в одном из тупиковых туннелей Арбатско-Покровской линии свиноферму, снабжавшую свежим мясом обе станции. Бывший университетский лаборант — сейчас-то он всем говорил, что был профессором! — кормил свиней бесцветными подземными грибами. Дела шли в гору — свиньи у Профессора жили при свете, получше иных людей.

Старые, гниющие грибы сияли в темноте призрачным голубовато-зеленым светом. Профессор — химик по образованию — выделил из них светящийся реагент. Теперь его хрюшки жевали варево из грибов (употреблять в пищу их можно было, увы, только после долгого вываривания) при сносном освещении, что сказывалось на прибавке веса. А первомайцы охотно покупали пробирки, испускающие свет, при котором можно было даже читать. Если было что, конечно. Правда, поговаривали, что разбивать пробирку, даже потухшую окончательно, категорически нельзя — мол, содержащееся в ней вещество жутко ядовито, но кто обращает внимание на такие мелочи. Градусники, вон, тоже ртуть содержат, но меньше их от этого не используют.

Игорь любил Ларису, ясное дело, не из-за приданого — плевать ему было на богатства ее папаши, сам в жизни устроится. Но вот тому было совсем не безразлично, с кем свяжется единственная доченька. В идеале бы, конечно, богатый торговец. А если уж без деловой жилки, то пусть хотя бы офицер — хоть защита будет какая для бизнеса, и соседям не стыдно рассказать. Но до лейтенантских погон Игорю было еще ох как далеко…

— Ты что, уснул? — Лариса вдруг разительно переменилась, подурнела. — Проснись, Князев! Проснись, мать твою!

Как же портят такие слова даже самых раскрасавиц…

Господи, да что это с ней?!

Игорь отшатнулся от Ларисы, внезапно превратившейся в ту самую тварь, что едва не снесла Бате голову с плеч. Оборотень! А он-то думал, это все байки…

Уродливое существо намертво вцепилось когтистыми лапами в ногу старшины и трясло ее, приговаривая:

— Подъем! Старшина Князев — подъем!

Игорь суетливо шарил рядом с собой в поисках оружия, но руки натыкались лишь на скомканную ткань.

— Вставай, едрить твою!

Тварь сдернула его на пол. Вот сейчас…

Теперь она вдруг стала похожа на лейтенанта Лесняка из президентской охраны…

— Лесняк, ты? — стряхнул, наконец, сонную одурь Игорь. — Что случилось?

— Ну и здоров ты спать! Давай, одевайся — Батя вызывает.

— А что стряслось-то? — Князев уже натягивал штаны.

— Ничего не знаю, — пожал плечами лейтенант. — Президент вызывает к себе. В бункер.

Бункером именовалось бывшее техническое помещение на Первомайской, обустроенное президентом Серединым под резиденцию. На станции были хоромы и попросторнее, но к роскоши он не стремился, и это знали все.

— Одного меня? — Сердце почему-то екнуло.

— Эка хватил! — расхохотался Лесняк. — Четвертую лычку нацепил и думаешь — пуп Земли? Всех командиров собирает Батя. Начиная от старшин. Так что поспешай — не генерал еще. А мне еще в пять мест надо.

— Генерала по телефону вызвали бы, — буркнул Игорь, окончательно просыпаясь.

— Во-во. Сошка мелкая, а я ноги бей, вас собирая. Ты хоть один тут дрыхнешь, и на том спасибо. А то вон Ивановского с бабы стаскивать пришлось. Вон она мне спасибо сказала! — заржал Лесняк, исчезая за дверью.

Игорь оглянулся: Антонова кровать пустовала.

«Куда он запропастился, — думал Князев-младший, обуваясь. — Вряд ли далеко собрался — вся амуниция на месте. И не сказал ничего… Может, подругу себе завел?»

В частых исчезновениях брата, порой среди ночи уходившего из дому, чтобы проверить какую-нибудь свою догадку и пропадавшего вдруг на несколько дней, не было ничего странного. Но сейчас, глядя на уголок их маленького жилища, превращенный Антоном в рабочий кабинет, Игорь почувствовал странную пустоту. Такую, какая была в сердце маленького Игорешки после исчезновения отца…

В президентском бункере яблоку было негде упасть, столько набилось народу в помещение, изначально рассчитанное всего на нескольких человек. Яблоку упасть… Что за дурацкое выражение. Бессмысленное. Какие еще яблоки…

— Кто там курит? — бухнул кулаком по столу Балагур, сидевший плечом к плечу с сумрачным Серединым. — И так дышать печем. Уши оборву, мазурики!

— Ладно, майор, — обернулся к нему Батя. — Не до этого сейчас. Все собрались?

— Двоих найти не удалось, — откликнулся Лесняк, успевший вернуться, пока собирались разбуженные среди ночи командиры.

Игорь впервые присутствовал на таком совещании и немного робел, стиснутый с двух сторон плечами мужиков, старше его лет на десять-пятнадцать: слева сидел капитан Малюгин, а справа — угрюмый старлей без фамилии.

«Привыкай, — думал он про себя. — Теперь, наверное, частенько придется тут бывать…»

— Хорошо, — продолжал президент. — Тогда начнем. Вопрос у нас сегодня один-единственный.

— Когда форму новую выдадут? — буркнул Игорев сосед справа. — Ребята уже на бомжей похожи.

— Отставить с мелочами, — недобро зыркнул на него из-под мохнатых бровей Батя. — Майор, введите собравшихся в курс дела.

— У нас ЧП, — выдохнул тот. — Есть свидетель. Все расскажет.

Со стула, стоящего рядом со столом начальников, поднялся неприметный мужичок в выцветшей синей робе. Единственный гражданский среди собравшихся, он явно чувствовал себя не в своей тарелке и комкал в руках не то берет, не то кепку — в общем, огрызок какой-то, а не головной убор. Он явно не знал, с чего начать, да и не привык, видно, выступать перед таким людским скоплением.

Игорь помнил этого мужичка. Как же его… Петрович? Семеныч? Он и еще несколько его коллег обеспечивали сохранность телефонных кабелей между Первомайской и Щелковской и далее — к форпостам республики, цепочка которых протянулась до самой МКАД. Провода пришлись весьма по вкусу крысам и прочей подземной живности, против которой мало помогала металлическая оплетка и разнообразные яды, поэтому связь то и дело прерывалась. Случалось, что интересовались кабелями не только крысы…

Поэтому связисты не были совсем уж гражданскими: пояс мужичка оттягивала тяжелая кобура, выглядевшая на нем чем-то лишним, неуместным. Ну как оптический прицел на самопале из водопроводной трубы.

— Давай, Неклесов, не робей! — подбодрил докладчика Балагур. — Тут все свои.

Свои насмешливо загудели, и мужика внезапно прорвало.

— Утащили его! — выпалил он густым басом, неожиданным для существа такой субтильной конституции.

Повисла тишина. Слышно было даже, как кто-то, шевельнувшись, звякнул металлической деталью амуниции. Где-то далеко мерно капала вода, пощелкивало что-то в тянущихся по стенам трубах. Все ждали продолжения, но связист замолчал, как воды в рот набрал. Пауза стала невыносимой, и собрание взорвалось:

— Кто утащил?.. Кого утащили?.. Люди или твари?.. Говори толком!.. Что случилось-то?.. Кто утащил-то?..

— Хорэ! — грохнул кулаком по жалобно хрустнувшему столу Батя. — А ты чего язык проглотил? Говори все толком, как нам с майором рассказывал.

И мужик послушался, стал рассказывать. С длинными паузами, понукаемый попеременно то майором, то президентом, со множеством отступлений и ничего не значащих подробностей, он поведал притихшим военным, как восстанавливал обрыв кабеля неподалеку от поста, преграждающего выход из туннеля на поверхность, и как на его глазах неизвестные в масках утащили человека в один из боковых ходов. А вот и важная деталь: ход-то был тупиковым. По крайней мере, всегда таковым считался.

— А ты что же? — задал резонный вопрос один из собравшихся. — Вон, пушка у тебя на поясе! Наделал бы им новых дырок в масках!

— Сдрейфил я, — честно признался связист. — Пистолет дернул, а он в кобуре застрял. Вжался в нишу между подпорками и молюсь, чтобы меня не заметили. Да я не военный же, мужики… Что я могу-то? Пронесло и ладно.

— Чую, что пронесло, — хмыкнул кто-то из задних рядов. — За версту разит! — И большая часть слушателей с готовностью заржала.

— А ну все заткнулись! — рявкнул Батя.

Сказал строго, а сам спрятал усмешку в усах: сам такой же солдафон, как и все остальные, ценит простой мужицкий юмор. Он кашлянул, сбил смешок и произнес значительно:

— У кого какие мысли?

— Измайловские это, — проронил худощавый седой капитан. — Их рук дело…

Игорь был ошеломлен. Такой же шок испытал бы любой его сверстник, узнай он внезапно, что инопланетяне существуют взаправду. И не просто существуют, а многие, оказывается, об этом xopoшо знают, но тщательно скрывают от остальных, чтобы не будоражить понапрасну неокрепшие умы. Рушилась вся система привычного Игорю мира, в котором среди бескрайнего океана пространств, необитаемых или населенных безмозглыми тварями, существовало лишь два островка цивилизации, две станции бывшего Московского метрополитена — Первомайская и Щелковская, да разрозненные поселения чудом выживших где-то за МКАДом, влачащих жалкое существование и стремительно вырождающихся «надземных» «людей».

Словно наяву увидел он своего учителя, Федора Дмитриевича, неторопливо прохаживающегося перед доской с изображенным на ней мелом «грибом».

— Представьте себе ядерный взрыв, — вещал Федор Дмитриевич хорошо поставленным голосом. — Возникшее в результате взрыва облако раскаленных до сверхвысоких температур газов стремительно поднимается вверх, создавая под собой зону низкого давления и словно пылесос… — учитель озадаченно подергал себя за ус, вспомнив, что никто из внимательно слушающих его подростков в глаза не видел этого бытового прибора, — словно воду из стакана, — нашелся он, — втягивая окружающий воздух. В том числе и из туннелей метро через вентиляционные шахты. Все находящиеся там обречены на смерть. Страшную, но, слава богу, быструю. Почти мгновенную.

— А как же мы? — несмело спросил кто-то из ребят. — Мы-то выжили.

— Выжили мы чудом. Именно потому, что наш участок обособлен от остального метро. Вот этим вот открытым промежутком, — указка ткнула в станцию Измайловская на большом, напоминающем испещренную цветными линиями стрелковую мишень, плане метрополитена, висящем на доске. — И тем, что ни одна из боеголовок не упала поблизости. Иначе мы бы с вами здесь сейчас не сидели.

— Вполне возможно, — Федор Дмитриевич указал еще несколько точек на плане, — люди могли выжить здесь, здесь, здесь… Они тоже не связаны с основным метро туннелями. Но никто оттуда, увы, не добрался до нас, а никто из наших не был там. Так что все это — лишь предположения…

И вот оказывается, что все совсем не так!

Черт возьми! Это ведь его сейчас посвятили в тайну! Сделали избранным! К Истине приобщили! Игорь расправил плечи, огляделся по сторонам. Жаль, что никому из своих нельзя рассказать — даже Антохе…

— А кого утащили-то? — вдруг задал кто-то назревший вопрос.

— Князева, — вместо замявшегося связиста ответил президент, найдя глазами обомлевшего Игоря. — Антона Князева. Одного из наших лучших разведчиков…

* * *

Плотная стена растительности начиналась в двух десятках метров от выхода из туннеля и казалась непроходимой. Покрытые толстой коростой ржавчины рельсы уходили туда и сразу терялись в утреннем тумане, струившемся меж стволов и стеблей, толстенных, будто колонны на станции. Где-то неподалеку раздавались протяжные скрипучие звуки, словно кто-то водил тупым ножом по металлической сковороде.

Здесь пахло жизнью. Странной, незнакомой жизнью. В медленно проходящем через засоренную мембрану противогаза воздухе мешались самые разные запахи — от отвратительной вони разлагающегося мяса до вдруг тонкого цветочного аромата — как в духах Ларискиных.

— Нормальный запашок? — хлопнул по плечу Игоря, замершего на выходе из туннеля, капитан Федотов. — Это тебе не по Гольяново шастать. Джунгли. Так что привыкай.

Запах здесь действительно ничем не напоминал сухой и пыльный аромат мертвых кварталов, прилегающих к МКАДу, где случалось бывать Князеву-младшему.

— Чего встали? — подбодрил отряд капитан. — Долго тут намерены красотами любоваться? И так припозднились. Вон, птички горлышки прочищают.

Бойцы только поежились, представив себе этих «птичек»: при вылазках на поверхность предписывалось передвигаться только вдоль стен домов, группами, причем, кто-то обязательно должен бы прикрывать отряд от нападения сверху. У Игоря дома хранился в заветной коробке коготь в два указательных пальца длиной, который он украдкой отпилил у одной такой птички… Чудище отхватило голову одному из бойцов, а другого на всю жизнь инвалидом сделало. Еле забили. Игорь, в общем, забил — шпагой в глаз. И разрешил себе коготь у твари отпилить — хотя на Первомайской строжайше запрещалось проносить в метро каких-либо тварей с поверхности, пусть и по частям. Кто знает — пронесешь ее мертвую, а потом она полстанции распотрошит.

— Вперед по трое! Когда первая тройка будет на опушке — идет вторая. Под открытым небом не задерживаться, с насыпи не сворачивать.

Последнее замечание было лишним. Никто не знал, что скрывалось в высокой, выше насыпи, по которой были проложены рельсы, траве, покрытой серебристой росой и плавающей в море плотного, словно вода, тумана. Трава казалась живой — не по-растительному, а по-звериному. От одного ее вида мурашки пробегали по коже. Порой некоторые из «травинок» вдруг дергались отдельно от других, порой но зарослям пробегала волна, словно там, внизу, двигался кто-то невидимый…

— Первая тройка — пошла! — скомандовал капитан. — Вторая — приготовиться…

Игорю выпало идти в последней тройке вместе с капитаном Федотовым, замыкавшим отряд, и сержантом Ляховым, двухметровым здоровяком, навьюченным, помимо автомата, еще и ручным пулеметом. Он был замыкающим. В каждой тройке был такой боец — замыкающий, постоянно державший под прицелом тылы.

Крутой склон над зияющим устьем туннеля густо зарос теми же джунглями, что простирались впереди. Относительно свободен был лишь пятачок метров двадцать на двадцать вокруг выхода. Князев изучающе осмотрелся вокруг.

— Не ротозейничать! — одернул его капитан. — Не на прогулке, старшина.

Голос его из-под противогазной маски звучал неожиданно глухо, скрадываемый осязаемо сгустившимся над насыпью воздухом…

Одному богу было известно, чего стоило Игорю уговорить начальство отпустить его вместе с разведывательно-карательной экспедицией Федотова. Да и сам капитан не горел желанием брать с собой новичка, ни разу не бывавшего в Измайловском парке, который за последние четверть века превратился в непроходимые джунгли.

За это время те жители метро, что поднимались, успели разбиться на «лесовиков», время от времени делавших вылазки в этот зеленый ад, и на стоявших особняком от них «горожан», специализирующихся на мертвых кварталах Северо-Востока. Тех, кто подниматься не решался, а действовал в туннелях, звали «кротами». «Лесовики» считались особой кастой и на остальных смотрели свысока. Даже форма у них была другая — ядовито-зеленый мешковатый камуфляж, расписанный темными полосами и светлыми пятнами. Среди серых камней и асфальта такая форма бросается в глаза, зато органично вписывается в буйную поросль зеленого чеса.

— Да пусть идет, — бросил решающий камень на чашу весов Балагур, когда Игорь совсем было потерял надежду. — Брат его все-таки…

И вот Князева-младшего, пусть и на время, взяли в «лесовики».

— Не спать, не спать! — подтолкнул его в спину капитан. — Нам дотемна до Измайловской добраться надо.

— Так до нее же меньше километра! — изумился Игорь.

— По карте, — хмыкнул Федотов.

Один из «лесовиков» сбросил с плеч металлически позвякивающий тючок, в котором оказалась охапка грубых, похожих на мачете ножей на добротных деревянных рукоятях.

— Ковалев, Якушев, — выкрикнул командир, и двое бойцов, закинув автоматы за спину, выбрали себе по тесаку.

— Разомнись, — криво улыбаясь, протянул капитан Игорю еще одно мачете. — Сейчас увидишь, в чем разница между картой и местностью…

…Вооруженные длинными тесаками бойцы подсекали растущие на насыпи стебли, многие из которых были потолще мужского запястья. Работали с таким остервенением, что только ошметья летели в стороны.

— Под лезвие не попади часом, — буркнул могучий сержант и подтолкнул Игоря к крайнему рельсу. — Руби веселей, да смотри, чтобы соседу башку не снести.

Тот прикинул вес тяжеленного тесака, одна сторона которого была заточена как бритва, и, размахнувшись, секанул по упругому стеблю, брызнувшему в лицо соком…

Он не следил за временем, постепенно втянувшись в тяжелую работу, но, оглянувшись на голос капитана, устало удивился, как мало удалось продвинуться вперед. Плечи гудели от непривычного труда, липкий сок заливал линзы противогаза, а под химзой все тело было мокрым от пота.

— Ну, понял теперь? — спросил Федотов дышащего, как загнанная лошадь, бойца.

— По-о-о… — едва смог выдохнуть Князев.

— Ладно, отдохни чуть-чуть, — смилостивился командир. — Селуян, Пережогин, Васько — смените рубщиков.

Трое свежих бойцов, построившись клином, привычно врубились в джунгли, а Игорь повалился рядом с присевшими на охапки свежесрубленных стеблей товарищами.

— Глотни, полегчает, — сунул один из них ему в руку фляжку, из которой только что отпил сам. — Да не дрейфь — ничего тут такого нет. Чай с тоником.

Старшина повертел фляжку в руках, не зная, что с ней делать. Во время выходов в город, им строго-настрого запрещали снимать противогазы даже на короткое время. А «лесовики» подняли маски на лоб и вовсю дымили самокрутками.

— Да не боись ты! — не выдержал один из них. — Сними ты противогаз свой, да пей на здоровье.

— А как же…