Кавказский принц 5. гл. 1-27

– Ну зачем такое беспокойство? Я уж как-нибудь. Вон, видите, на табло под цифрой триста пятнадцать светится зеленый огонек? Это означает, что обитатель данного кабинета не занят ничем неотложным. Нажимаем кнопочку… Господин Ли? Будьте так добры, зайдите ко мне, прямо сейчас.

– Как-то мне привычнее слушать перевод от знакомого человека, – пояснил я малость побледневшему директору, – а то вдруг у вас там слегка напутали, китайский язык, он же такой сложный. Не хотите, пока мой переводчик идет, кофе выпить или пива?

Директор, поблагодарив, отказался. Судя по всему, он неплохо представлял, что, кроме переводов с китайского, является специальностью господина Ли.

Старший следователь прибыл через четыре минуты.

– Переведите и вообще выскажите свое мнение по этим бумагам, – предложил я ему.

– Так… Первый документ – текст написан малограмотным жителем южной провинции. Содержание – «очень хорошая еда», повторено три раза. Второй… автор чуть более образован. Пишет, что вся их бригада довольна переходом на новый рацион, потому что теперь дают больше и с ним не бывает задержек. Третий… писал недоучка. Можно перевести как пожелание долгих лет жизни придумавшему эту пищу большому русскому начальнику, но только… только если это действительно писал недоучка. Однако некоторые детали наводят на мысль, что на самом деле автор куда образованней, чем хочет казаться. И тогда это можно прочитать как пожелание тому, кто придумал такую еду, только ей и питаться до самой смерти.

– Очень интересно, – хмыкнул я, – а ваши, господин Грейсмахер, переводы – они совпадают с тем, что нам рассказал господин Ли? Прекрасно. Да, господин старший следователь, я вас больше не задерживаю, спасибо за консультацию. Ну, а вы все-таки возьмите кофе, а то мне что-то пива захотелось, и то, что я тут буду пить, а вы смотреть, в принципе можно квалифицировать и как неуважение к вам, а это ни к чему. И не появилось ли у вас каких-нибудь мыслей на тему – а зачем я вообще устроил тут вам этот небольшой спектакль?

– Георгий Андреевич, да мало отчего вам вдруг захотелось слегка развлечься, – осторожно ответил гость, – разве что только вы каким-то образом уже узнали содержание просьбы, которую наше предприятие собирается на днях отправить в ваш секретариат.

– И это тоже, – кивнул я, – но в основном – вот, читайте.

Я протянул ему донесение, где говорилось, что на ярославском рынке уже не первый раз появляются деликатесовские колбасы, причем под видом настоящих. Признаков того, что в этом замешана администрация, не замечено, уточнялось там.

– Прочитали? Вот только потому, что не замечено, господин Ли и пришел в гости к нам, а не мы с вами к нему. Но то, что с вашего завода тащат колбасу, нисколько не украшает его руководство. Неужели трудно принять меры?

– Ваше высочество, мы принимаем! Но все равно нет-нет да и сподобится кто-нибудь… Ну не может народ без воровства! Про это даже один известный поэт писал…

– Какой и что именно?

– Имени не помню, я давно в гимназии учился, да и не отличался особым тщанием к искусству… А писал он про народ что-то такое: «Вынесет все, что господь ни пошлет!». Там дальше еще про железную дорогу было.

Некоторое время я офигевал от такой трактовки Некрасова, а потом прихлопнул кулаком по столу:

– Вы мне тут национализма не разводите! Еще неизвестно, кто там вынес, наши или ваши. И не так уж важно, кстати. А важно, чтобы это больше не повторялось. В общем, я надеюсь, что вы найдете виновных и объясните им, что так поступать нехорошо. Впрочем, если вам это покажется затруднительным, то виновных найду я, а всю глубину их заблуждений им объяснят господа Ли. Про вашу же просьбу разрешить свободную торговлю сверхконтрактной продукцией – присылайте, и побыстрее, а то у меня уже со вчерашнего утра лежит готовый ответ на нее, как бы не потерялся.

Поздним вечером, по приезду с ужина у императора, я выкроил полчаса и собрал чемодан – с утра мне предстояло податься в партизаны. Вообще это был не первый случай, когда меня призывали на сборы – в том мире я партизанил три раза, причем однажды – аж месяц. В этом, в силу должности, я получил повестку впервые, и удовольствие ограничивалось максимум двумя сутками.

Три года назад на третьем авиазаводе был запущен конвейер по производству «Тузиков», с которого уже сошло около трех тысяч этих самолетиков. Они выполняли ту же роль, что и По-2 в СССР, то есть были учебными, связными и санитарными машинами. Но не все, примерно половина была продана в частные руки. Причем самолетик мог иметь две цены. Одна, так называемая стандартная, а на самом деле безбожно задранная – это для тех, кто просто пришел и купил, как велосипед, например. А вторая, почти вдвое меньше и с трехлетней беспроцентной рассрочкой – для тех, кто обязался раз в год-полтора являться на сборы. Вот и мне вчера пришла повестка…

Наверное, вам знакома ситуация, когда приходишь в магазин и видишь хоть и ненужную, но больно уж красивую вещь, а в кармане лежит достаточная для ее покупки сумма. Не спорю, иногда удается превозмочь свои низменные порывы и уйти, не прибарахлившись… Но не всегда и не всем. Вот и я два с чем-то года назад при очередном посещении третьего завода просто не смог удержаться. Самолетик желто-зеленой раскраски показался мне необычайно красивым, а когда я увидел его номер, то был окончательно сражен и полез за деньгами. Правда, нашедшейся в моих карманах суммы немного не хватало для покупки за стандартную цену, но руководство завода оказалось столь любезным, что оформило кредит прямо у конвейера. И вот завтра мне предстояло выкатить из ангара свой личный, на свою трудовую зарплату купленный «Тузик» номер 362 и лететь на нем под Псков, на сборы. Там, кроме всего прочего, я должен был сказать речь, призывающую пилотов записаться добровольцами в преддверии войны. Вообще-то их все равно призвали бы, но надо было обратить внимание людей на то, что вольноопределяющийся авиации после недели участия в боевых действиях автоматически становится сержантом, а призывник – он и есть призывник. Вообще мы придерживались такой линии – если предстоит призвать какой-то контингент, то сначала нужно дать ему возможность проявить свои лучшие качества и записаться добровольцем. Ну, а потом можно и начинать рассылать повестки…

Под Псковом формировался полк ночных бомбардировщиков и примерно с десяток отдельных эскадрилий связи, которые потом будут распределены по дивизиям. Кстати, многие пилоты-любители оказались неплохими ночниками – действительно, далеко ли успеешь улететь за зимний день? Особенно если лететь надо из Архангельска в Найденовск, который у нас был вместо вашего Мурманска. Так что волей-неволей им приходилось, едва научившись летать днем, осваивать и ночные полеты. А вообще по России «Тузики» готовились к войне в четырех местах – кроме Пскова, еще в Крыму, Коломне и Иркутске.

От своего легендарного предка, истребителя-пикировщика-штурмовика времен японской войны, гражданский «Тузик» отличался чуть более широким фюзеляжем, четырехтактной трехцилиндровой звездой вместо двухтактника и несколько облегченным силовым набором, что ограничивало его способность пикировать. Кроме того, новый мотор вообще не имел редуктора, так что пулемет можно было ставить только над центропланом, что снижало точность огня. Понятно, что в теперешних условиях ценность «Тузика» как истребителя была равна нулю. Как штурмовика – даже несколько меньше нуля, потому что тихоходный и абсолютно небронированный самолет с баками в крыльях можно было сбить даже винтовочным залпом, что, кстати, японцы и начали делать в самом конце войны. Пикировать, как уже говорилось, этот самолет почти не мог. Но вот прилететь темной ночью и сбросить на противника двести, а если брать поменьше бензина, то и триста кило бомб – это он мог даже лучше использовавшегося для этой цели в СССР По-2, он же У-2. Хотя бы потому, что его мотор можно было легко оснастить глушителями, а треть самолетов их и так имело. А места для установки трех бомбодержателей были заложены еще при конструировании, в крыльях даже проходили тросы управления сбросом.

Некоторые, особенно кто постарше, могут помнить старый фильм «Небесный тихоход». Так вот, на Георгиевской киностудии мы уже практически сняли этот фильм, причем с минимальными отличиями от оригинала. Понятно, что изменились вид и названия самолетов, офицеры назывались не товарищами, а господами, Кайсаров стал князем, но в общем все осталось как было, в том числе и песня «первым делом, первым делом самолеты». Вместо второй как раз сейчас что-то сочинялось, потому как рефрен «мы выпьем раз, мы выпьем два за наши славные У-2» никак не сочетался с существующим в авиации запретом жрать водку на аэродроме и ближе километра от него. Да и самолет все-таки назывался не У-2. Еще одно радикальное отличие от прототипа состояло в том, что наш фильм был цветной – причем первый не только в российском, но и в мировом прокате.

Глава 5

Увы, отдохнуть в партизанах мне удалось только чуть больше суток – прилетел в субботу утром, улетел в воскресенье вечером, уже на «Пчелке». «Тузик» номер 362 остался под Псковом и сейчас ждал очереди на перекраску. За выходные я полетал как днем, так и ночью, и познакомился с уровнем подготовки пилотов-любителей. В общем она оказалась ничего, можно было ожидать худшего. Правда, в псковском лагере были собраны лучшие, но зато остальным достанется больше времени на подготовку, ибо они будут отправлены на фронт не сразу. Ну, а по прибытии в Гатчину пришлось заняться грядущим переездом сюда части величеств, потому как двадцать два часа – это по моим понятиям не только не ночь, но и не так чтобы вечер.

В связи с приближающейся войной был усилен режим охраны. Взрослым-то оно и ничего, но вот детям сидеть в Зимнем, выходя погулять только во внутренний двор – это тюрьма, хоть и ослабленного режима. Так что Алиса со своими детьми и Мари с моими переезжали в Гатчину, где вокруг дворца имелось три квадратных километра строжайше охраняемой территории с прудом и даже выходом к озеру, и еще примерно пятнадцать, которые тоже охранялись весьма неплохо. Кроме того, сюда же собирались задвинуть и наследника престола Вовочку. Костик, в силу младости, оставался с королевой-мамой в Зимнем.

Вернувшись с учений, я проследовал прямо в свой кабинет. Собрался было разложить бумаги, но прислушался – вроде под диваном что-то зашуршало… Взяв фонарик и встав на четвереньки, я осмотрел поддиванное пространство. Так и есть – сидит, паразитка, вон как глазами сверкает. Вздохнув, я вызвал дежурного по этажу с помощниками и швабрами, чтобы вытащить засевшую в засаде тварюшку из-под дивана.

Присланные мне с каспийского берега котята, а точнее кошечки, прилетели в Георгиевск просто потому, что не было прямой оказии из Михаилова в Питер. Но вскоре они оказались в Гатчине, и началось… Вообще-то кошки мне симпатичны тем, что они обычно не такие шкоды, как коты. Но это обычно, а иногда… Конкретно тут получилось такое «иногда», что дальше просто некуда. Не знаю, в силу родословной или еще чего, но кошки ни минуты не сидели спокойно, а находились в непрерывном поиске – и чего бы еще учудить?

Они были самой плебейской масти, то есть серо-полосатые. Одна чуть потемнее, другая посветлее. Их так и назвали – Темная и Светлая. У каждой были свои любимые пакости. И если Темная обошлась сравнительно безобидным хобби – драть когтями кожу с кресел в моей приемной, то Светлая на такие мелочи почти не разменивалась. Ее любимым развлечением было тайно пробраться в мой кабинет, где затаиться и дождаться, пока я разложу бумаги, а потом отойду хотя бы на несколько шагов. Тогда зараза молнией выскакивала из своего убежища и одним прыжком взлетала на стол, где в темпе гадила на разложенные там документы. Совершив же это деяние, она, задрав хвост, улепетывала с победным мявом. А ночью кошечки сбивались в стаю и носились по дворцу, оглашая его коридоры топотом и истошными воплями.

Ничего, подумал я, глядя, как шипящую и отбивающуюся Светлую вытаскивают из-под дивана. Скоро сюда Рекс с Рыжиком прибудут! Вот они вам, собаки страшные, и покажут, что такое приличное поведение.

Когда животину уволокли, я выслушал доклады о ходе подготовки переезда части величеств, утвердил график и наконец смог заняться бумагами, относящимся к моим американским вложениям. Именно к моим, так как деньги в совместные с Фордом предприятия вкладывала не Российская империя, а один ее подданный, некто Георгий Найденов. И сейчас, как всякая уважающая себя акула капитала, он был обеспокоен возможными финансовыми потерями в связи с грядущей войной. То есть меня волновало, а не слишком ли они будут малы, особенно после Машиных коррекций, уменьшивших итоговую сумму почти в три раза.

Понятно, что после начала войны собственность вражеских подданных будет конфискована, причем как у нас, так и у них. Так что еще месяц назад министр финансов Коковцев был вызван к их величествам и озадачен созданием специального органа, который заранее составит списки подлежащих конфискации счетов и фирм и очередность работы по ним. Судя по всему, министр собирался поначалу что-то вякнуть про то, что такое больше подходит финансовому департаменту Ее Величества, но глянул на Машу и заткнулся на полуслове. Попыток же свалить хоть часть работы на мои службы он даже и не предпринимал, потому как я тоже присутствовал – в мундире, зеркальных очках и со значительным выражением на лице. Так что вскоре была создана Особая комиссия при министерстве финансов, а так как насчет режима секретности там было еще не очень, то к настоящему моменту о ее существовании и назначении знали все заинтересованные лица. Вообще-то именно так оно и было задумано, потому что дело о разглашении гостайны расследуется гораздо проще, когда заранее известно, что, когда, кому и кто собирается разглашать. Так что материалы на болтунов у меня уже были, и вскоре предстояло, согласовав с величеством – кого к стенке, кого под конфискацию, а кого и простить при условии крупного пожертвования – озадачивать специалистов написанием сценариев судебных заседаний. Ну не импровизировать же, в самом деле, в первый-второй день войны! И без того бардака будет до этого самого и больше.

Затем предстоял второй этап этой же самой операции – отлов уже не болтунов, а замешанных во взятках. Здесь меня интересовали не столько те, что будут брать, их в принципе можно будет прищучить и по любому другому поводу. Нет, наибольший интерес представляли собой именно потенциальные даватели, причем не исполнители, а ключевые лица. Потому что американскую долю завода «Зингер», например, мы все равно конфискуем, но если в процессе удастся еще и поймать на взятке кого-нибудь из американцев побогаче – он ведь вряд ли откажется компенсировать свое нехорошее поведение. Жизнь-то всего одна, да и ученики господ Ли уже почти вышли на уровень своих педагогов, так что очередей на убеждение не будет.

А в Штатах некто Альперович тоже озаботился подобной проблемой и сейчас усиленно спонсировал создание сенатской комиссии с аналогичными задачами. Получалось неплохо – судя по всему, его ставленниками там будут как минимум две трети. Поэтому денег мне было не жалко – за Мосей не пропадет, в этом уже были случаи убедиться. Ну, и имелось еще одно соображеньице…

Сценарии развития событий у нас имелись самые разные, от предельно пессимистических до с точностью до наоборот. И в самом оптимистическом из них предусматривалось мое выступление перед американцами примерно с такой речью:

– Господа, в начале войны ваша страна позволила себе нагло зажилить целых пять долларов из моих личных средств. И где, я вас спрашиваю, мои пять миллиардов компенсации?

Я встал и собрался было пройтись по кабинету, но глянул на диван, превозмог желание посмотреть под ним, а вместо этого убрал бумаги в сейф. Нет, пожалуй, Светлая все-таки права – что-то я последнее время многовато документов оставляю на столе, это не дело. Надо будет сказать, чтобы ей дали что-нибудь вкусненькое – мисочку черной икры, например. А потом просто так, без бумаг, подумать, что все-таки делать с Георгиевской киностудией.

Ибо сейчас она представляла собой натуральный гадючник, вроде Голливуда, Мосфильма или даже ЦТ в том мире. А находилась, между прочим, в режимном городе. Специальная комплексная группа от Танечки и Алафузова только тем и занималась, что ограждала тамошних инженеров и ученых от домогательства всяких звездушек. И это несмотря на то, что я вел твердую линию – не может киноартист получать больше, скажем, летчика. Да, среди них теоретически могут быть гении, ну и что? Полозов сейчас со всеми надбавками имел оклад около пяти тысяч в месяц, вот это и было установлено в качестве абсолютного потолка для творческих личностей. Создание же частных киностудий не приветствовалось. Нет, не думайте, никаких запретов, но нашу аппаратуру они могли купить только с дикой наценкой, а импортную – с трехсотпроцентной пошлиной. Опять же, рискнуть создать такое предприятие мог далеко не всякий, а только от рождения кристально чистый перед законом человек. Потому как уж чем-чем, а его биографией органы обязательно поинтересуются, и причем очень вдумчиво. Может, когда-нибудь в отдаленном светлом будущем такой порядок и отомрет, но пока я не собирался выпускать из рук государства столь мощное средство воздействия на массовое сознание, как кинематограф.

Однако, несмотря на свой не такой уж высокий социальный статус (а может, и благодаря ему), звезды, звездочки и просто примазавшиеся к кино девицы так и норовили окрутить кого-нибудь из занятых серьезным делом людей. Так что в ближайшее время художественных киношников ждал переезд в Москву, а в Георгиевске останется только студия учебных и документальных фильмов. Но тут я вспомнил, что вроде Танечка недавно что-то такое говорила и даже дала письменное изложение своего мнения. Немного порывшись в сейфе, я действительно нашел искомую бумажку. И в ней говорилось, что последнее время матримониальные планы актрисулек и ассистенток начали потихоньку сами собой сворачивать в более конструктивное русло. То есть дамы быстро поняли, что пытаться охмурить летчика, инженера или даже рабочего с оборонного предприятия – это чревато. Русского рабочего и инженера, уточняла Татьяна. Потому как в Георгиевске было еще и довольно много иностранцев. И не только немцев, но и американцев, ибо наши с Фордом обменные операции строились по следующей схеме. Я ему – лицензии, опытные образцы и поставки тех деталей, производство которых еще не было налажено в Америке, он мне – станки и квалифицированных рабочих. Причем они не только работали сами, но параллельно и учили наших, так как за это весьма весомо доплачивалось. Но скоро начнется война, и мы получим кучу подданных враждебного государства в самом центре своей оборонки… Так что американцы потихоньку переселялись в Екатеринбург и Иркутск. Вот Татьяна и предлагала киностудию разделить на две части и отправить туда же, чтобы штатовцам было не так тоскливо ждать конца войны во глубине сибирских руд. Опять же, имея подруг, а то и жен с сильно повышенными запросами, они и работать будут лучше.

Вот тут я был полностью согласен с Танечкой – ну не будет толку от квалифицированного рабочего, делающего что-то из-под палки. Мне, конечно, могут возразить – а как же чехи, например, во время гитлеровской оккупации? Ведь их же заставили работать на своих поработителей! Но на самом деле этот пример показывает только то, что немцы смогли-таки создать достаточные стимулы для того, чтобы люди работали не из-под палки. Ну и национальный, так сказать, характер тут тоже сыграл не последнюю роль… Потому что действительно квалифицированный рабочий трудится вдохновенно! Убери вдохновение – и получится обычная халтура. А высочайшее качество чешских пушек и танков отмечалось неоднократно, то есть делали их явно с душой.

Так что мне оставалось надеяться – национальный характер американцев не будет так уж отличаться от чешского. Ну, а работницы искусства в этом помогут, тут Танечка права.

Глянув на часы и увидев, что сейчас полпервого, я решил, что еще успею просмотреть обзорный материал по номенклатуре боевой техники, которую готовилась выставить против нас Антанта. До количественного анализа дело дойдет чуть позже, а пока можно просто посмотреть сведенные в один документ сведения, чем нас будут пытаться убивать на земле и в воздухе. Про флот был отдельный документ, но он как застрял неделю назад в Трех Жопах, так по сейчас там и находился – в него все вносили и вносили очередные дополнения.

Итак, начнем с авиации. Самая многочисленная – явно штатовская. Правда, сколько это в цифрах – «много», мы пока могли сказать только с точностью до тысячи самолетов. А вот номенклатура отличалась крайней убогостью – всего три модели.

Самой распространенной из них был истребитель-штурмовик «Мустанг» – несмотря на архаичность своей конструкции, достаточно серьезная машина. Таковой ее делала огромная по нынешним временам тяговооруженность – даже чуть выше, чем у нашего «Стрижа». И мощное вооружение, состоящее из двух 20-мм пушек и двух 12-мм пулеметов. Недостаток был всего один, но радикальный: этот дикий скакун жрал, как в прорву – бака ему хватало всего на полчаса. И было у него еще одно свойство, которое, насколько я знал, обслуживающий персонал считал огромным достоинством. «Мустанг» потреблял не бензин, а спирт, что было очень к месту в Америке, где в преддверии войны начали тихой сапой вводить сухой закон.

Следующей моделью был «Боинг-17» – нечто вроде нашей «Выхухоли», только побольше, самую малость погрузоподъемнее и не способное пикировать, что якобы компенсировалось введением в экипаж штурмана-бомбардира с механическим вычислителем упреждения наподобие «железного Феликса». Хорошая мысль, нехай пилот под огнем зениток летит строго прямо, пока там штурман будет нажимать рычажки и крутить ручку. Кроме того, этот «Боинг» отличался отвратительными взлетно-посадочными качествами. Ну, а еще у амеров было довольно много сделанных по нашей лицензии «Тузиков».

Основным самолетом королевских ВВС являлся истребитель-штурмовик «Фантом-5» – машина, и внешне, и конструктивно очень похожая на английский же, но из другой реальности истребитель «Харрикейн» Но тут у англов «Харрикейном» назывался иной самолет. Биплан с водяным мотором в восемьсот сил являлся не очень удачной попыткой переделать в штурмовик их первый истребитель «Спитфайр». Кроме того, они уже пробовали использовать этот «Ураган» в качестве торпедоносца, и вроде даже что-то получилось. Такой тип самолета, как фронтовой бомбардировщик, в Англии почему-то вообще не производился – наверное, надеялись на поставки «Боингов». Зато имелось как минимум полтораста тяжелых четырехмоторных «Либерейторов» Один такой самолет стоял в моем музее и сильно напоминал мне туполевский ТБ-3. Все свое старье, от «Спитфайров» до «Голиафа», уцелевшего на черногорской войне по нашему недосмотру, англичане сплавили в Австрию.

Отдельной песней была французская авиация. Вообще-то бардак всегда являлся национальной особенностью родины шампанского и коньяка, но именно в авиации он достиг совершенно невообразимых высот. В восьмом году была принята программа по созданию военно-воздушного флота, и десятки фирм, фирмочек и просто одиночек, нахватав грантов от правительства, ломанулись производить самолеты. И теперь их там было довольно много, тысячи полторы, но как минимум сотни разновидностей. Причем встречались самые дикие конструкции типа бесхвостого истребителя с мотором сзади или ночного бомбардировщика с паровыми двигателями – для бесшумности. Причем весь этот зверинец имел очень интересную организационную структуру – он был сведен в странные образования, которые лягушатники почему-то именовали полками. Каждый «полк» состоял из трех батальонов – истребительного, штурмового и бомбардировочного. И, как будто всего сделанного было мало, эти полки были приданы дивизиям. Обычным стрелковым дивизиям, в качестве средства усиления… Повздыхав о горькой судьбе французских летчиков, которым придется все это расхлебывать, я отложил авиационные бумаги и взялся за танковые.

Там было гораздо меньше текста, потому как танки наши противники начали производить совсем недавно и наклепать их успели немного, да и то в этом отметились только Англия и Франция. Источником вдохновения для обеих стран послужил «Борис Фишман», но использовалось оно по-разному. Французы решили, что для уверенного прорыва долговременных укреплений нужна машина побольше. Мол, «Фишман» даже против китайцев поимел какие-то неприятности… И сделали сверхтяжелый танк. Ну, про него – это отдельная эпопея, время ее исполнения придет чуть позже. Англичане же сделали прямо противоположный вывод, и, кажется, в этом им помог как-то раздобытый доклад Гудериана. Во всяком случае, их «Виккерс-медиум» представлял собой «Фишмана» без боковых спонсонов и оттого весом всего в тридцать шесть тонн. И, в отличие от лягушатников, которые производили своих гигантов в единичных количествах, англичане уже успели наклепать не менее полутора сотен «медиумов», причем фирма «Виккерс» продолжала выпускать их по две-три штуки в день.

Состояние дел в области артиллерии практически не отличалось от того, что было в том мире перед Первой Мировой. Наши минометы и ракеты были посчитаны суррогатом нормальных пушек. Типа русские от бедности наклепали этих жестяных труб, и на вооружении Антанты ничего подобного не было. Ну, и про стрелковку, тут совсем немного… Пистолеты-пулеметы у врага имелись, но в мизерных количествах и у специальных частей типа горных егерей и фельджандармов. Вот насчет пулеметов – да, наш пример был принят во внимание. Но почему-то их посчитали сугубо оборонительным оружием, в результате чего ручных Антанта делала мало, а до единого не додумалась вовсе. Основным типом стал станковый пулемет, причем во Франции и Австрии винтовочного калибра, а в Англии – 12, 7мм. Вся эта техника была сведена в пулеметные полки и предназначалась для усиления обороны там, где оно будет необходимо. В обычной же пехоте имелось по два-три пулемета на батальон.

Времени было уже без пяти два – пора идти спать. Или сожрать что-нибудь, потому как поужинать сегодня не удалось?

Заказывать и ждать, пока принесут, мне не хотелось, поэтому я достал из сейфа бутылку пива, воблу и пошел в свои апартаменты, состоящие из прихожей, совмещенного санузла и спальни. И успел перед сном самую малость почитать…

Боря прислал мне первые экземпляры художественного творчества своей негритянской бригады, причем уже переведенные на английский. Так что я открыл крутой боевик про Джонни Смуглого – первый из планировавшейся многосоттомной эпопеи. И после первой страницы с удивлением убедился, что почему-то хочется посмотреть, что на второй! Но я превозмог это неуместное желание и сел анализировать прочитанное. Итак, на странице две драки, четыре грамматических ошибки, три стилистических и две смысловых. Беспорядочно разбросанные по тексту запятые я не учитывал. А что? Очень и очень неплохо! Ведь в чем ошибка того же, скажем, Драйзера? Да в том, что он пишет так, как будто его средний читатель после Кембриджа окончил еще что-нибудь! А на самом деле этот читатель говорит по-английски даже хуже меня. И он, бедняга, продирается сквозь незнакомые слова, к середине книги начиная подозревать, что над ним издеваются. Ну не любит читатель чувствовать себя глупее автора! А вот наоборот он очень даже не против. И «Джонни» должен был пролиться бальзамом на исстрадавшуюся по простым и знакомым словам душу американского пипла.

После детектива я потянулся было ко второй книге, «Полуденная луна», которая предназначалась для женской половины Америки, но вовремя отдернул руку. Нет, лучше довериться Бориным уверениям, что тут тоже все хорошо… Ибо Боря всегда отличался феноменальной устойчивостью к художественному слову. Он даже дамские романы мог читать, не надевая акваланга! Вот уж чего бы я никогда не рискнул – из опасения утонуть в розовых соплях, кроме которых, по-моему, в этих книжках никогда ничего и не было.

Глава 6

Среди всего прочего имелся один вопрос, довольно сильно интересовавший нас с императором, но я не мог найти ответ на него, как ни напрягал свою разведку. Дело было в том, что в Штатах явно наблюдались признаки подготовки к крупной переброске войск и техники. Причем на атлантическом побережье, а не на тихоокеанском! В принципе правильно, это лучше делать до начала войны, а то после него как бы мы не перетопили половину по дороге… Но под каким соусом они собираются это провернуть? Опять, как с Китаем, озаботятся усилением демократии где-нибудь в Испании, например? Не дураки, должны понимать, что король тут же обратится за помощью к нам и мгновенно ее получит. Так вот, второго июля моя агентура все-таки дала мне ответ на этот вопрос. Правда, она взяла его из американских газет. Оказывается, неделю назад в Эфиопии были убиты и ограблены два каких-то американских ученых, изучавших там не то слонов, не то тушканчиков. Не успела высохнуть краска на буквах возмущенных статей, как толпа патриотов непонятным образом нашла в Вашингтоне эфиопское консульство и разгромила его с учинением человеческих жертв. К обеду этого же дня Эфиопия объявила войну Штатам и арестовала всех находящихся на ее территории американских граждан, коих оказалось ровно четыре штуки – то есть остатки злополучной экспедиции.

Красиво они нас, мрачно думал я. И ведь ничего не возразишь – Штаты действительно подверглись неспровоцированной агрессии. То, что она наверняка проплаченная – пока докажешь, война кончится…

Зазвонил телефон – прямая линия из Зимнего, из императорского кабинета. Я взял трубку и услышал несколько даже растерянное Гошино:

– Ну, негус, вот ведь папуас хитрозадый, эфиоп его мать! В общем, жди, выезжаю, ужинать сегодня будем у тебя.

Надо сказать, что новость, хоть и не самая приятная, все же не испортила Гоше аппетита. Или он просто пользовался случаем поесть хоть и без изысков, но зато и без ограничения по количеству, как практиковалось в Зимнем? В общем, он быстро умял карасей в сметане и поделился подробностями:

– Ко мне в шесть вечера эфиопский посланник заявился. И сказал, между прочим, что его страна не будет возражать, если мы ей предложим купить некоторое количество самолетов, боевых кораблей и подводных лодок. С беспроцентной отсрочкой платежа на десять лет и с экипажами вдобавок.

– Слушай, а можно я его арестую?

– Нельзя, – покачал головой император, – потому что этого эфиопа уже арестовал я. Кстати, его скоро сюда должны привезти, в Зимнем он мне не нужен. То есть, судя по всему, разногласий у нас тут нет – никаких нападений на транспорты под чьим угодно флагом устраивать не надо.

– Не знаю насчет чьих угодно, но под эфиопским точно нельзя. Мало того, что эти дети природы хотят на халяву разжиться флотом и авиацией, так ведь еще и растрезвонят об условиях сделки на следующий же день. Это уж тогда лучше прямо сразу Штатам войну объявлять, и все. Но нельзя – мы же миролюбивые, вот ведь напасть какая. В общем, я еще подумаю, но скорее всего помешать переброске первой партии войск мы не сможем. Но ты не волнуйся, это не так много, у них же армия мирного времени меньше полумиллиона, да и отправят ее в Европу далеко не всю. Ну, а ты лучше побыстрее проведи через Машу покупку японцами эскортного авианосца и легкого крейсера, а то бумаги уже третий день как в ее департаменте увязли. И неважно, что японцам сейчас платить нечем – перебьемся. Зато, глядишь, и сподобятся утопить кого-нибудь, потому как вряд ли американцы успеют переправить все и всех до начала войны с Японией.

– А когда они ее объявят, не знаешь?

– Покушение на Ито будет послезавтра. Потом пару недель на поднятие волны народного гнева и мобилизацию… В общем, где-то в середине июля. Кстати, пора тебе речь писать, какого искреннего друга потеряла Россия в лице злодейски убитого японского премьера. Прямых наездов на амеров не надо, но вот вопрос – а какие силы вложили в руку убийцы оружие и отправили на черное дело – он точно не помешает.

– Да, если сейчас писать, то это только самому, – вздохнул Гоша. – Жалко, что нельзя поручить это Коковцеву, он только что из Токио вернулся. Весь под впечатлением от встреч с Ито.

– Так пусть и изложит их на бумаге, а траурную речь ты по его тезисам за полчаса сочинишь.

Император помолчал и грустно заметил:

– Как все-таки политика уродует людей. Сидим мы тут с тобой и обсуждаем, чего бы еще извлечь полезного из планирующейся смерти симпатичного нам обоим человека.

– Да не политика, – возразил я, – а власть. Точнее, ответственность… Были бы мы просто частными лицами – так ты бы мог спокойно пойти Маше в жилетку поплакаться, а я – сесть и нажраться до полной анестезии. Потому что отговорить его не получится, сам видел – скала, а не человек.

– Ладно, я понимаю. Интересно, кто вместо него будет?

– Генерал Кацура, так что никакой смены курса вроде произойти не должно. Кроме того, Ито уже успел представить Токигаву императору, на предмет введения его в Тайный совет, и просил Кацуру не оставлять без поддержки этого молодого, но многообещающего политика. Вот и посмотрим, насколько хорошо новым премьером будут исполняться заветы предшественника.

– Кстати, – усмехнулся император, – мне Коковцев рассказывал, что в японских правительственных кругах стало модно использовать в речи русские непечатные выражения, и что привнес это туда именно твой Токигава. Зачем ты, старый грубиян, научил этого искренне восхищающегося тобой неискушенного молодого человека ругаться матом?

– Затем, что иначе потери в грядущих воздушных боях были бы выше. Впрочем, Иочиро сам после первых же полетов на радиофицированном истребителе заметил, что японские слова больно уж длинные, а ведь далеко не всегда можно обойтись одним, иногда приходится говорить и несколько слов подряд. Так пока дойдешь до середины, тебя раза два сбить успеют. А в русском устном слова короткие, и их требуется немного. В общем, мы прикинули, что матерный радиообмен повышает плотность передачи информации – по сравнению с русским литературным в два раза, а с японским и вовсе в четыре с половиной. Так что теперь это официальный язык военно-воздушного радиообмена в России, Черногории и Японии. У немцев, правда, свой сленг – вот тут я не уследил, каюсь, недоработка вышла.

– М-да… Кстати, про немцев. Мне Вилли в последнем телефонном разговоре сказал, что французы стали зажимать уже оплаченные грузы. Ну не крохоборы ли? Там же в основном фураж и немного зерна.

– Да слушал я эту запись. И ничего они не крохоборы, а вовсе даже исходят военной хитростью. Сейчас копят эшелоны, а перед началом войны отправят все разом, чтобы забить немцам железку на направлении подвоза подкреплений. Там такие вагоны и паровозы – закачаешься! Со всей Франции старье собирали. Так что, кроме ихнего танка «Даву», который поедет под видом двух платформ с сеном, я получу еще и паровоз образца тысяча восемьсот шестьдесят восьмого года. Наверняка бардак будет, и перевозимый через границу танк скорее всего не заметят. Но все же прикинь, как я могу не называть избирателей твоей жены жидами? Требуют доплату за антикварный паровоз! И ведь придется согласиться, никуда не денешься.

– Вроде же «Даву» перевозится на трех платформах, – усомнился император.

– Третья везет кран, он нам не нужен. И вот что я еще думаю, возвращаясь к японским делам – а напиши-ка ты все-таки траурную речь всю сам, и не откладывая. Может, это и суеверие, но я неоднократно замечал такую вещь. Если ситуация неоднозначная, а у меня есть готовые наработки только по одному варианту ее развития, то почти наверняка она будет развиваться по другому, на который наработок нет. Вот ты и накарябай именно про убийство, а не про покушение вообще! Может, и обойдется.

Гоша встал и прошелся по кабинету.

– Напишу, – сказал он, отойдя от окна. – Действительно, мало ли что… В общем, напишу. Но тебе не кажется, что назревает и еще одно покушение? В том мире был сараевский выстрел, а в нашем, как мне почему-то кажется, грохнет софийский. Вот только не уговаривай меня еще и про эту сволочь заранее речь писать!

– А, вон ты про что… Не стану я тебя уговаривать, потому как это только австрийская разведка да кое-кто в Сербии думают, что там будет выстрел, но они ошибаются. Вместо выстрела произойдет операция «Анус».

Суть ее была в том, что на следующей неделе планировался визит начальника сербского Геншаба генерала Дмитриевича в Болгарию. Личность это была та еще – во всяком случае, королеву Драгу убил именно он. И, значит, австрийцы, у которых этот персонаж тоже не вызывал особого восторга, решили совместить приятное с полезным, то есть грохнуть гада во время визита в Софию. После чего последует ультиматум, сербы попрут на Болгарию… Не так уж важно, кто кому вломит, но повод для вступления в войну будет железный. И австрияки нашли пару исполнителей, но Вену подвела обстоятельность – слишком уж заранее все было сделано. В результате мы успели без спешки этих самых исполнителей вычислить, в общих чертах вскрыть план покушения и подготовить как методы противодействия их черным замыслам, так и последующий за разоблачением спектакль. В Софии уже находилась группа алафузовских сотрудников, а вчера туда выехал младший Ли с четверкой помощников, ибо схваченные на месте преступления злодеи должны будут выступить с разоблачительными заявлениями вечером того же дня. И они не только расскажут о том, что покушение было подготовлено австрийцами, но и раскроют свои связи с некоторыми высокопоставленными сербами, включая короля – это чтобы Дмитриевичу было не скучно по возвращении на родину. Пусть сербы собачатся не только с Австрией, но еще и между собой!

Вообще-то сначала операция называлась «Апис», но я вовремя вспомнил, что это партийная кличка генерала Дмитриевича, и заменил в наименовании две центральные буквы.

Вот это я вкратце и изложил величеству, успокоив его в конце своей речи:

– А за генерала ты не волнуйся, мы его после победы с соблюдением всех формальностей повесим по приговору Международного трибунала, как поджигателя войны и цареубийцу вдобавок. Не помирать же ему от пули, как порядочному человеку!

Гоша покивал, а потом, проводив сожалеющим взглядом уносимые посыльным пустые тарелки, поинтересовался:

– Мне еще вот что не очень понятно – зачем в Ярославле появился завод по производству поддельного мяса? Китайцы неплохо едят сою и в ее натуральном виде, для них нет нужды придавать ей колбасно-котлетный вид. Да и работает основная масса пленных далековато от завода. Так зачем?

– Скоро другие пленные появятся. Да, может и не сразу, но они, конечно, и за обычные бобы спасибо скажут, это понятно. А соображения мои вот какие… Блицкриг у наших противников не может получиться в принципе. То есть он выйдет либо у нас, либо ни у кого, и война затянется. В этом случае в странах Антанты, ну кроме Штатов, конечно, неизбежны продовольственные трудности. В Англии так дело может и до откровенного голода дойти, если удастся организовать хоть сколько-нибудь качественную морскую блокаду. И вот представь себе самочувствие какого-нибудь шахтера, у которого дети того и гляди начнут помирать от недоедания, когда ушедший на войну сосед вдруг вернется из плена и начнет рассказывать, как его там три раза в день пичкали котлетами, колбасой и макаронами по-флотски! А с неба еще полетят листовки, что населенным пунктам, в которых нет ни воинских частей, ни военной промышленности, скоро будет сброшена гуманитарная продовольственная помощь. И где нам на все это мяса набрать? Кроме того, производство там в основном несложное, на большинстве работ могут быть использованы недавние выходцы из деревни. Подучатся на сосисках – их можно будет приглашать и на производства посерьезнее.

– Ничего так картинка получается, – согласился Гоша, – со сбрасыванием помощи. Если власти не станут вмешиваться, то начнется миграция из промышленных центров в мелкие городишки. Если начнут чинить препятствия этому, обязательно возникнет дополнительная напряженность, что хорошо. Ну, а если дойдут до изъятия сброшенных нами продуктов, так оно и вовсе будет замечательно. Тут не то что напряженность – запросто может организоваться самый настоящий бунт. Тогда мы с Машей, пожалуй, вложим в твой заводик некоторые свои средства, а на гуманитарной помощи будет написано, что она от нас. И церковь, пожалуй, привлечь тоже не помешает. Тебя на этикетку не предлагаю, а то начнут вопить, что все отравлено. Ладно, с колбасными изделиями вроде ясно.

После ужина Гоша уехал в Зимний, а я по недавно укоренившейся привычке глянул под диван – не засело ли во тьме что-нибудь хвостатое? Но там было пусто. И мне припомнилось, что последние три ночи по дворцовым коридорам вроде никто не носился, и кресла в приемной какие-то подозрительно целые… Неужели Рыжик ухитрился за три дня перевоспитать полукамышовых хулиганок? Причем мягко, если бы покалечил, мне донесли бы. И, придя к своей семье, я услышал от Мари и Насти историю, достойную пера Шекспира. Или хотя бы Андерсена, потому как она имела явное сюжетное сходство с «Русалочкой».

Итак, в Гатчинском дворце появились Алиса и Мари с детьми, а, значит, и Рекс с Рыжиком. Увидев этих колоритнейших котов, серо-полосатые бандитки были сражены первой любовью. И если у Темной она получилась в общем-то счастливой, потому как Рыжик был абсолютно не против еще одной пассии, то Светлую ждал облом – Рекс ее совершенно игнорировал.

– Сам посмотри, – показала мне на окно жена.