Гражданин уральской Республики

— Подайте жертве ядерного Подмосковья!

— Молодой человек, одолжи на хлебушек.

Маша прижалась к Муконину, и они протиснулись в здание.

Тут народу было еще больше. Зал оказался набит людьми под завязку, точно банка селедкой. Все они возбужденно галдели, и этот галдеж походил на одно общее гудение станков на заводе, и от него постепенно глохло в ушах. Лишь монотонный голос дикторши, исходящий откуда-то сверху, выделялся на этом фоне.

— Пассажирский поезд Пермь — Тюмень задерживается. Отправление скоростного поезда Екатеринбург — Омск откладывается на два часа. Почтово-багажный Челябинск — Тюмень ожидается прибытием на второй путь восьмую платформу…

Костя, протискиваясь сквозь толпу, тянул за собой Машу по направлению к камерам хранения.

Когда спустились в подвал с камерами, стало немного свободнее. Но здесь оказалось душно и накурено. Мощный бритоголовый детина в спортивном костюме порылся на полках и молча выдал Маше большую дорожную сумку. Костя взялся за лямки, оторвал поклажу от столика камеры хранения.

— Ого! У тебя что тут, кирпичи? — криво улыбнулся он.

— Ну почему же? Просто собрала все самое необходимое, — серьезно ответила Маша.

Он дернул за молнию, на свет показались какие-то пестрые кофточки. Костя умудрился впихать туда пакет с продуктами. Еле затянув молнию, он взвалил сумку на плечо.

— Ладно, давай выбираться обратно.

Путь назад всегда кажется короче. Они быстро вышли из вокзального бедлама и влились в поток, устремляющийся в город.

Около парадного входа в главное здание вокзала стоял красный Икарус. Передние окна были занавешены плакатами с опознавательными надписями.

ВОЛГОГРАДСКИЙ ДЕТСКИЙ ДОМ № 7, 9, 12

Костя засмотрелся на автобус, в задних окнах которого наблюдалось какое-то подозрительное копошение. И вдруг услышал, как Маша под боком вскрикнула:

— Ой-ой-ой-ой-ой!

Он резко повернул голову. Тонкая фигура в серой ветровке вклинивалась в толпу с Машиной сумочкой в руке. Костя бросил тяжелую ношу к ногам несчастной спутницы.

— Стой здесь! — крикнул он и кинулся вдогонку.

Черная кепка со спущенными ушами, на бегу отметил про себя Муконин. Эта примета должна помочь зацепиться. Врешь, гад, не уйдешь! Посторонись! Фу, какой острый чемоданчик, блин, как больно ударился в бок. Ну, ничего. Вон, вон, уже замаячила эта чертова кепка, поплыла, как поплавок по речной ряби.

Костя вскочил на ящики ополоумевшей торговки карасями. Пряча нос от жуткого рыбного запаха, зорким взглядом выхватил заветную примету. Жулик рвался к пешеходной дорожке, уходящей вправо от подземного перехода. Там, дальше, можно было смыться во дворы. Костя с треском оттолкнулся от ящика и, чуть не поскользнувшись, но удержавшись на ногах, помчался наперерез.

— Эй ты, мудила, всю рыбу раскидал, кто платить будет? — послышалось за спиной.

Сменилось несколько мгновений, и Костя нагнал воришку. Почти нагнал. Когда Костя протянул руку, тот все-таки успел сигануть в арку дома. Муконин рванул за ним.

Это был тихий двор, какие встречаются и в центре города, и не в центре. Скорее, дворик, и, причем, глухой. С металлической детской горкой, классическими мусорными контейнерами и облупившейся трансформаторной будкой. Но преступник не спрятался в подъезде, не притаился за будкой, а остановился посреди двора и, набросив женскую сумочку на плечо, щелкнул ножичком. Блеснуло острое лезвие размером со средний палец. Костя остановился в двух шагах, отдышался. Кажется, дело приняло серьезный оборот, сказал он себе. Ну, ничего, когда-то я отрабатывал приемчики, здесь главное — внимание.

Тень козырька падала на маленькие глаза, полные ненависти. У парня была заячья губа. Он сделал шаг вперед и угрожающе выставил лезвие перед собой.

— Брось нож и сумку, и я тебя не трону, — спокойно сказал Костя.

Злобная ухмылка исказила и без того уродливый рот.

— Ага, уже разбежался, — проговорил тонкий голос. — Мне так страшно, что попка слиплась.

— Сейчас слипнется, — проскрипел Костя.

Жулик уже сделал выпад, но Муконин умело увернулся в бок. Лезвие словно просвистело под ухом. Снова выпад. Опять увернулся. Машина сумочка все же соскользнула с плеча звереныша и угодила на бордюр. «По тонкому льду… На острие ножа», — тупо мелькало в голове. «Главное — не ошибиться». С каждым выпадом, казалось, кишки инстинктивно сжимались, и волна, подхватывая сердце, подкатывала к горлу. Когда «заячья губа» в четвертый раз глупо рассек воздух, Костя изловчился и резко ухватил его за запястье. Секунда — и ножичек со звоном брякнул об мерзлый асфальт.

Но парень оказался слишком юркий, он выскользнул, как кусок масла (или Костя слегка ослабил зажим?), крутанулся по киношному и заехал Муконину ногой в печенку. Костя взвыл от боли, отскочил в сторону, быстро собрался и встал в стойку. Преступник застыл в полусогнутом состоянии. Маленькие глаза забегали, некрасивый рот снова ухмыльнулся.

— Сдохнешь, падла! Через месяц, другой — сдохнешь, — прошипел парень.

И тут же резко развернулся и побежал. И скрылся в арке.

Костя стоял опустошенный. Боль отступала. В голове эхом звучали последние слова воришки.

Муконин сделал два шага, наклонился и подобрал сумочку.

Потом побрел восвояси.

Маша так и стояла на том же месте, беспомощно озираясь по сторонам. Завидев его, она просветлела.

— Господи, Костик, ты цел? Ты отобрал? Я так испугалась!

— Ничего, все нормально, — вздохнул он и протянул ей отвоеванный трофей. — Пойдем… Я так проголодался. Надо зайти в какую-нибудь кафешку.

Закинув на плечо дорожную поклажу, он взял Машу под ручку. И они пошли к подземному переходу.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Этот черный Фольксваген с тонированными окнами Костя приметил еще вчера, когда вернулся от Гани. Конечно, такой автомобиль мог появиться у кого угодно, — раньше его Муконин не наблюдал во дворе. Но со вчерашнего дня появился именно этот и никакой больше. Наводило на подозрения. И главное, невозможно было разглядеть, что происходит там, за черными окнами.

Едва они ступили за порог, Костя известил, что ему надо отлучиться. Маша постаралась сохранить беспечный вид, но глаза ее сразу потухли. Дождавшись удобного момента, Костя уединился в комнате. Там он, прежде всего, достал конверт с бонами, предназначавшийся Глебу, и спрятал его в нагрудный карман. После чего Костя откопал рыжий парик, который завалялся с давнего новогоднего праздника, и, завернув в него очки с нулевыми линзами, запихнул все за пазуху. Выйдя в прихожую, на шею густо намотал шарф.

Маша выглянула из кухни проводить.

— А у нас будет царский ужин, — с грустинкой известила она. — Фаршированные кальмары.

— Боже, какая роскошь! — искренне обрадовался Костя. — В таком случае, я постараюсь вернуться побыстрее.

Ее провожающие глаза, два зеркальных омута, еще долго потом были с ним, и в груди ныло. Забравшись на чердак, он плотно закрыл люк и прислонился к стене. Натянув парик, он пожалел, что не взял с собой зеркальце. Воображая свое лицо со стороны, Костя поправил искусственные космы. Зато старые очки пришлись впору. По чердаку Муконин пробрался в конец дома и спустился в последний подъезд.

Выйдя из дома, Костя быстро засеменил прочь от двора. Ему казалось, он видел затылком тот черный Фольксваген. Оглядываться нельзя ни в коем случае, твердил он в уме. И только когда вышел на улицу, позволил себе повернуть голову. Все было чисто.

Он размеренно пошел по шумной улице, по направлению к метрополитену. Нахлынуло почему-то странное настроение. Как будто ему стало грустно от видов вечернего Екатеринбурга.

Этот город с широкими мощеными тротуарами, с измятыми, колеистыми дорогами в несколько полос, то поднимающимися в горку, то спускающимися, как будто земля здесь, однажды взбугрившись волнами, так и застыла… Город с воткнутыми кое-где, точно свечи в огромный торт, небоскребами, поблескивающими голубоватой зеркальностью; город с вечными пробками в центре и на узких улочках, — но пробки, правда, напрочь исчезают в комендантский час, — город с рекламными экранами «street vision» и с многоликими вывесками и гирляндами огней; с надписями граффити на бетонных заборах промзон, с вялой и грязной речкой, усыпанной летом пластиковыми бутылками, — стоит лишь немного отойти от центра, — этот город, он не изменился с тех пор как стал столицей Уральской Республики. Не изменился внешне, если не считать трехмерную рекламу на проспекте Ленина, все в нем осталось с виду также помпезно, громоздко, коряво и несуразно.

Но что-то неуловимое, думал Костя, что-то хоть и существенное, но ускользающее, как голуби на площадях, которых ты хочешь поймать, пусть только мысленно, — что-то появилось, дышало в Ебурге, какое-то, может быть, внутреннее изменение. Костя никак не мог понять до конца, в чем оно? То ли в самих людях, в прохожих, которые стали скромнее выглядеть и торопливей двигаться, в их лицах, которые стали холодней и суровей? А может быть, в характере рекламных вывесок, в их спешной неаккуратности и строгой патриотичности лозунгов? В незаметно помутневших окнах бесконечных домов, во всеобщей скупости, в обеднении? А может статься, во всем вместе, во всех мелочах, в синтезе создающих какую-то новую ауру, более нелепую, нежели раньше, в те долгие годы молодости и зрелости (или напротив — быстро пролетевшие), за которые Костя так и не смог до конца привыкнуть к этому неродному от рождения городу.

Наступал комендантский час, и автобусы уже уходили с рейсов. Перед метрополитеном Костя завернул в безлюдный уголок и принял прежний вид. Не дай бог еще патруль — придется предъявлять пропуск, где кроме чипа, между прочим, есть уже и новая фотография.

Он добрался на метро до крайней станции. А дальше нужно было идти пешком. Три километра, может быть, чуть больше.

Время приближалось к девятнадцати часам ровно. Костя умел быстро ходить. Через полчаса он был уже в заветной роще. Прикатанная снежная дорожка вела к беседкам. Лес казался сухим и мертвым.

«Нет, она не мертвая, эта роща», — размеренно потекли навеянные местом мысли. «Она просто спит, замерзла и спит. Эти безмолвные тонкие березы, выстроившиеся бесконечными редутами… Если глядеть вперед, вдаль, тебя начинает пугать и манить одновременно. Какая-то бледно-молочная долина, притягивающая тебя и постоянно ускользающая, пока ты погружаешься вглубь. И она на самом деле не безмолвна, она что-то шепчет очень тихо и настороженно, точно рассуждая, добрый гость ты или вредитель. Родной или не родной.

И если ты чувствуешь этот благоговейный, как писали классики, страх, и этот тайный магнит в одно время, то значит и есть родной? Значит, понимаешь родство? Без всяких там ложных патриотизмов. А не чувствуешь — так чужой. Из тех, что березу эту затерли до дыр, бездумно цитируя пафосного поэта деревни Есенина. Впрочем, кто его сейчас вспоминает? Так затерли, что уже и не вспоминают.

Вскоре лес кончился, и Муконину открылась ухоженная зона, за которой раскинулась белоснежная долина — озеро Шарташ. И две деревянных беседки, как два гигантских гриба, или нет, как два открытых шатра, скорбно пустовали. Возле первой, ближней, беседки стояла синяя «Нива Шевроле» образца 2010 года, почти джип, но еще не джип. Костя приблизился к автомобилю, открылась водительская дверь, и вылез грузный человек в ветровке, над которой шейным гипсом торчал ворот вязаного свитера, человек ростом с Костю, то есть невысокий, в защитных брюках. У него было несколько непропорциональное лицо с дугообразными смолистыми бровями, редкие волосы спрятались под кепкой.

Они молча пожали друг другу руки. Генерал Калинов внимательно поглядел на Костю карими глазами.

— Не думал, что нам придется так скоро снова встретиться, — сказал он, когда оба двинулись вдоль дорожки, ведущей к лесу. — Да еще в первый раз в секретном месте. Видать, что-то серьезное случилось? К счастью, я каждый день выхожу в сеть.

— Да, я рад, что вы приехали, — искренне сказал Костя.

— Иначе и быть не могло. Говори, не томи, что у тебя произошло?

— Наши враги клюнули на дезу о Минипе.

Они медленно зашли в лес.

— В каком смысле? И кто эти люди?

— Они из вашего же ведомства, — произнося эти слова, Костя достал смартфон и быстро набрал сообщение:

Осторожно! У меня жучок!

И сунул мобильник под нос генералу. Калинов приостановился, приподнял брови.

— А поконкретней?

— Пожалуйста. Вчера меня арестовали, допрос вел следователь-особист Николай Альбертович, фамилию не знаю. Но ему откуда-то стало известно про Минипу.

— Ни хрена себе, как все запущено в родном королевстве! — Генерал покачал головой. — Альбертович, Альбертович… Есть только один с таким отчеством… Подожди-ка, а что тебе предъявили?

Костя вкратце рассказал про подставу с пистолетом. Калинов прокашлялся.

— Хкгм. А что если б ты не стал отбирать пистолет у тех бандюг?

— Думаю, они бы прикинулись полными овечками и все равно сплавили бы ствол. Впрочем, они и так сыграли в поддавки.

— Пожалуй. Что ж, хитрый обсосали план, ублюдки. Судя по всему, сначала эти оборотни нашли киллера для министра Комова, а потом использованное оружие подсунули тебе. И что же они хотят, сведения о Минипе?

— Вот именно. Все, что я знаю. От технологии производства и имен до плана испытаний.

— И как же ты выкрутился?

— Пару часов меня продержали в камере, а потом я сдался.

Калинов опять приостановился, искоса глянул на Костю. Муконин быстро изложил все, что он выдал комитетчикам, и что уже обсуждалось с Ганей.

Так они не заметили, как вышли из леса, в то место, откуда Костя ступил в рощу. Они машинально развернулись и побрели обратно.

— Значит, меня ты выдал за инкогнито. Будто мы общаемся только по телефону, и мой номер не определяется. А деньги я тебе перевожу на виртуальный кошелек. — Генерал принял озабоченный вид. — Хм. Хм. А руководитель группы ученых — это какой-то Жорик, да?

Костя кивнул, подозрительно глянув на собеседника. Генерал, как и Ганя, узнав о жучке, играл по-настоящему. Пусть все будет правдоподобно, пусть они узнают, что Костя их обманул. Иначе ничего не получится.

Но ведь это он, генерал Калинов, предложил Самарским сопротивленцам послать в лагерь миротворцев липу о том, что на Урале уже готова Минипа, и ее можно применить против миротворцев в Самаре. А теперь именно Косте все это расхлебывать.

— Ну ты мастак. Ну ты и придумал. Ладно, ладно, не тушуйся, за первый сорт сойдет. А вы уж там с Ганей решайте сами, что дальше.

— Мы и решаем. — Костя повел плечом. — Товарищ генерал, вы вроде обмолвились, что знаете этого следователя.

— Альбертович, — протянул Калинов. — Я плохо его знаю как человека. Это ведь не мой отдел, у них по борьбе с бандитизмом, а у меня экономический. Ты же в курсе, костяк Комитета состоит из бывших эмвэдэшников. Отдел по обороне и уральской пехотно-воздушной армии возглавляет выживший замминистра МВД России, отдел по энергетическим преступлениям — бывший глава ментов Петербурга, ну и тому подобное. Сам я, как ты знаешь, из местных вояк. А вот отделом по бандитизму рулит бывший глава РУБОПа Свердловской области. И тут вопрос, еще тот вопрос, причастен ли он к проделкам своих подчиненных? Этого Альбертовича и иже с ними.

Калинов говорил басовито, размеренно, спокойно, в своей манере, и эта манера нравилась Косте. С такими людьми не пропадешь, от них исходит надежное тепло.

— Я мог бы, конечно, сразу прищучить этого Николая Альбертовича, — продолжил генерал. — Набоков, кстати, его фамилия. Но тогда, сам понимаешь, мы не достанем того, кто тянет за ниточки. И кто рассекретил нас, то есть тебя. И даже если применить в отношении Набокова сыворотку правды, его коллеги, почуяв неладное, успеют обезопасить себя. Например, просто уничтожат своего следака.

— Да-да, тут надо действовать осторожно. Нам ведь необходимо накрыть всех оборотней. Поэтому-то я и пошел на двойную игру.

— И правильно сделал. Они, видать, очень хитрые, но мы хитрее. Они хотят все сразу, нахрапом. Министра Комова отстранили от дел, и тем самым затормозили нашу энергетическую отрасль. Но теперь мы хоть знаем, чьих рук дело. Да мы и раньше подозревали. Ведь все вокруг спят и видят, как бы завладеть нефтяными ресурсами Сибири. Нефти-то на Земле — раз-два и обчелся. Но нам отступать, как говорится, некуда, позади Тюмень.

— Там про Москву говорилось, — тихо поправил Костя.

— Что? А, ну да. В общем, со своей стороны обещаю тебе всяческую поддержку. А пока пороюсь в их личных делах. Отработаю все давние связи Набокова, чтобы выйти на его сообщников. Кто там тебя арестовал, как его звали?

— Эти шкафы, что вели обыск, называли его Санычем. У Саныча были густые черные усы, рост примерно метр семьдесят пять, на вид лет пятьдесят.

— Ладно, я потом тебе фотки покажу, а ты опознаешь.

— Хорошо.

— Когда вы теперь с этим Жориком пересечетесь? — хитро улыбнулся генерал.

— Уже сегодня, после вас. Ганя обещал вчера его подготовить.

— Не забудь деньги передать. Ты их уже обналичил? — Калинов прищурился. Бонами теперь заправляли банкоматы.

— Конечно, еще позавчера.