Скинхеды

Вдоль одной стены тянулась обитая скамья — сидя здесь, люди могли наблюдать за игроками. Терри присел на скамью, впитывая в себя весь этот клуб, чувствуя себя все лучше и лучше. Он пытался услышать голоса, запах сигарного дыма, вкус пива и спирта, но ничего не ощущал. Это место отдавало затхлостью, но в общем это было не так плохо.

На глаза попался сверток, Терри подошел к стулу, на котором сверток лежал, развязал веревку, стягивающую его, и развернул полноразмерный Юнион Джек[42]. Должно быть, это был тот флаг, который висел на флагштоке снаружи. Терри растянул его поверх бильярдных столов, чтобы получше рассмотреть. Цвета поразили его, и он вспомнил, каким же красивым флагом был Юнион Джек. Он стоял так долгое время, заметил еще несколько игровых автоматов и картин у главного входа, матовое стекло перед столами, доходящее до середины окна, и простое стекло в его верхней части, через которое проникал свет. Терри думал о белых шарах, представил себе игрока, который оставил их на столе рядом со своей чашкой кофе, а потом однажды они покатились, упали со стола, подскочили и не двигались больше.

Терри не хотелось начинать игру. Пока. Он знал, что у него счастливая рука. Он взглянул на часы и понял, что опоздал. Он пробыл здесь целую вечность. Зазвонил мобильник. Это был Хокинз. Терри не ответил на звонок, поднялся и прошел к выходу, аккуратно закрывая за собой все двери, и убедился, что замок на внешней калитке выглядит, как и прежде.

Терри поспешил к «Восходящему Солнцу», чувствуя себя живым и полным энергии, вошел в паб и за одним из первых столов увидел Хокинза, тот допивал свою пинту.

— Ты опоздал. Что не так с твоим телефоном?

Хокинз не любил пить в одиночестве.

— Где ты был?

— Я задержался. Ну хватит стонать. Еще по одной?

Терри направился к бару, заказал пинту «Лондон Прайд», банку любимого у девушек «Кёрлинга» и приметил, что бильярдный стол пустует. Можно поиграть через минуту. Он взял напитки и присел. Хокинз потянулся к лагеру[43] а Терри сделал длинный, медленный глоток своего пива. Красота. Уик-энд начинался, и Терри снова был в форме, чувствуя себя так, словно только что выспался и видел сон, один из тех редких снов, которые заряжают на целый день, давая ощущение непобедимости.

— Эта погода чертовски сбивает меня с толку, — начал Хокинз. — Десять дней назад я разгуливал в шортах, и был озадачен только одной дилеммой: раздобыть себе пива или сперва дать отсосать — и то и другое практически по одной цене. В конце концов послал все к черту и занялся тем и другим одновременно. Солнце светит, я свободен на все сто и мог бы сидеть на стуле и держать на каждом колене по маленькой тайской пташке, а они бы наглаживали мои яйца, эти девочки готовы делать все за стоимость кебаба. Но нет, это слишком прекрасно. Вместо этого я торчу в этом баре для перестарков, напиваясь с толстым ублюдком.

Хокинз услышал о Паттайе от кого-то из ребят на футболе и все еще приходил в себя после своей первой поездки, божась, что вскоре вернется туда снова. Терри было скучно слушать об этом, но он не останавливал болтовню приятеля.

— Болванам нравится это, понимаешь. Все дело в размерах. Если ты приедешь к ним, черт меня дери, они сделают тебя богом. Построят тебе храм. Терри Инглиш, Господь Членов.

Терри грустно покачал головой.

— Тайки сношаются со своими собственными чуваками, — продолжил Хокинз, подавшись вперед, с серьезным видом. — Но тайцы маленькие, короткие и легковесные, поэтому и возбуждения им должно хватать ненадолго. Когда туда приезжает англичанин, они работают в двойном объеме. Это просто рай для их девушек. То же с вьетнамками, камбоджийками, всеми ними. Им не хватает белых мужчин, особенно англичан. Вот где можно оказать им услугу.

— Они бедные люди, — заметил Терри. — Они делают это за деньги. С чего бы молоденьким тайским девушкам хотеть возиться со старпером вроде тебя?

— Нет, им это нравится. Ты там не был. Ты не знаешь, на что это похоже. Это не то же самое, что здесь.

— Ну и почему бы тебе не отправиться туда жить?

— Иди к черту, — ругнулся Хокинз. — Здесь мой дом.

Хокинз проследил за кем-то у входа в паб, Терри обернулся посмотреть, кто это был, увидел юнца в бейсбольной кепке, натянутой на нос.

— Я вернусь через минуту, — сказал Хокинз и, пересев на барный стул у стойки, начал болтать с молодым человеком.

— Похоже, он вертит какие-то дела с виагрой, — засмеялся Сингер, выплыв из дальнего конца паба.

— Он пытается малость заработать.

— И повеселиться. Он рассказывал тебе о Поле?

Терри покачал головой. Он видел, как Пол подмигнул ему в офисе, когда Энджи склонилась над столом, оттопырив зад. Он хотел перекинуться парой слов с Полом по этому поводу, но что именно он мог ему сказать? Иногда лучше пустить все на самотек. Об этом стоит помнить. Начнешь суетиться — и сразу заморочишься.

— Он нашел новую пташку, да, и ей все нравится, но у него плохо стоит.

И он услышал, что Хокинз такой знаток виагры, ты знаешь, ездит в Таиланд, и просаживает там все свои деньги, торча на этой штуке. Вот Пол оказался в пабе, и Хокинз слушает его нытье и дает ему пару таблеток, говорит, попробуешь одну в следующий раз, когда девка будет в настроении.

Сингер умолк.

— Продолжай, — сказал Терри.

— Ну, Пол забыл о них до следующего утра. Он не очень-то сообразительный, старина Пол. Отличный чувак, но слишком зеленый для своего возраста.

Сингер был прав, Пол подмигивал именно так. Знает ли он, кто платит ему зарплату? Что за человек кормит и поит его и держит на работе?

— Пол завтракает, до работы ему остается полчаса, и тут он вспоминает про виагру и решает проверить, правду ли пишут о ней на упаковке. И все было складно, пока он не отправился в путь, и вот он едет забирать своего первого пассажира, почти уже доезжает до места и тут понимает, что у него стояк, какого не было никогда в жизни.

Терри был в шоке. В таксоперевозках правила имеют большое значение. Нельзя держать работников, которые разъезжают по улицам с эрекцией. Так можно распугать всех клиентов. Это было нехорошо. Совсем нехорошо. Речь шла о репутации.

— Вот он уже рядом с домом нужной тетки, но не может пройти через сад с таким клином в джинсах и сигналит ей. Она выходит — просто уродина — и садится на переднее сиденье рядом с ним. Ну, и вот, он со своим стояком везет эту тетку и все время надеется, что она ничего не заметит, но она, конечно, замечает и хуже того — принимает это на свой счет. Начинает взглядывать на него, отпускать замечания и трогать его за руку. В конце концов ему удается охладить ее, но ненадолго. И вот он едет и думает, что она может наброситься на него в любую секунду.

Терри огорчился от такого непрофессионализма, но сумел натянуть улыбку.

— Это продолжалось целый день. Он цеплял бабулек, дедов, даже тугоумного садовника. Часы шли, а он ничего не мог с этим поделать и продолжал звонить своей киске, но никак не мог дозвониться. В конце концов он припарковался на придорожной стоянке и пустил в дело «пятипалую вдову», но даже это не помогло.

Терри был недоволен. Он представил первые страницы местных газет. ВОДИТЕЛЬ «ТАКСИ «ДЕЛЬТА» АРЕСТОВАН ЗА МАСТУРБАЦИЮ В АВТОМОБИЛЕ. Это конец. Никому бы не удалось поднять эту фирму снова. Ему станут задавать вопросы журналисты, его имя появилось бы под заголовками. Кошмар. «Такси «Дельта» стала бы предметом насмешек, а сам Терри вылетел бы из бизнеса. Может быть, он и сумел бы продержаться еще какое-то время, но его клиентами станут маньяки и психи, а в его автомобилях под ритм дорожной тряски будут совершаться извращения.

— Проверяй, что он за фрукт, — заключил Сингер, — и делай это точно перед началом работы.

Терри подпер голову руками. Повисла долгая пауза. Сингер цедил свою пинту, демонстративно склабясь и полагаясь на чувство юмора своего босса. Терри просидел так долгое время. Он не хотел ничего слышать о маньяках, которые на него работали, и чем они там взбодряются в свободное время. Он хотел легкой жизни.

— Тебе нравится бильярд? — спросил наконец Сингер, обеспокоенный тем, что пауза грозила тянуться вечно.

Терри был далеко, он скрывался от «Сан» и «Ньюз Оф Зэ Ворлд», от грязных журналистов, которые хотели увеличить рейтинг на таксистах-онанистах, и от угрозы, исходящей от злонамеренных водителей, которые развозят женщин по ночам. Терри бежал от них, уходя в тот тайный клуб, прячась в темноте, за запечатанными дверьми и исчезая в разреженном воздухе.

— Партию в бильярд?

Терри поднял голову. Ему потребовался миг, чтобы понять, о чем его спрашивают.

— Пойдем, что ж.

Они подошли к пустому столу. Терри вспомнил сикхов на фото.

— Ты когда-нибудь заходил в клуб на углу, рядом с офисом?

— Клуб «Юнион Джек»?

— Может быть. Фрэнк рассказывал мне об этом месте. Там все заколочено.

— Его закрыли около двадцати лет назад. Я ходил туда со своим дедом.

— Фрэнк говорил то же самое.

— Я был еще ребенком.

— Почему его закрыли?

— Не знаю. И не догадываюсь.

Это место врезалось в память Терри.

— Кто там собирался?

— Да все подряд. Это было просто место, куда мы ходили. Я был ребенком. Не очень-то задумывался об этом.

— И Фрэнк это говорил. Мы все одинаковы в таком возрасте, я думаю.

— Они всегда устраивали большую вечеринку на День победы, я это помню. Еще на Рождество. Мой дед любил День святого Георгия. Можно было купить пинту за шиллинг, потому что на нем была голова короля Георга.

— Во многих пабах это было.

Терри хотел добавить, что клуб все еще существует, но удержался. Он не знал почему.

Сингер выкладывал мячи, пока Терри заказывал еще одну пинту «Лондонский Прайд», бутылку «Магнерса» и светлое пиво с шапкой для Хокинза. Он смотрел, как Сингер пускает белый шар по столу, шагнул вперед, загнал в лузу три шара, пропустив четвертый, и отошел, чтобы завести музыкальный автомат, пока его противник примерялся к удару. Это был один из тех настенных CD-проигрывателей, но все же лучше чем ничего. Терри скормил ему фунт и вдавил лучшие кнопки. Молодой человек был хорошим игроком и мог нагнать его. Голос Дезмонда Деккера[44] заполнил паб, разбудив всех «Израильтянами», набирая силу красиво и звучно. Терри улыбался и пил свою третью пинту, Хокинз двигался вглубь паба, подпевая хору. Парни собирались для вечерней встречи. Это было всем тем, чем это было.

Выпуск ‘69 — Часть 1

Для Терри Инглиша жизнь скинхеда — это потрясные звуки с Ямайки, пульсирующий ритм и продирающие голоса рэггей — и это «The Israelites» Дезмонда Деккера и The Aces[45], которая заводит его — его и тысячи других — а вскоре он узнал Принса Бастера[46] и Лориэла Эткина — Джимми Клиффа[47] и Клэнси Эккла[48] — Дейва Баркера и Анселя Коллинса[49] — лейблы «Trojan»[50], «Pama»[51] и «Torpedo»[52] — «Skinhead Moonstomp»[53] у Symarip — The Shed вместе с «Liquidator» Харри Джонсона и его The All-Stars — быть скинхедом — значит слушать «The Meck» и «Monkey Spanner» и «Double Barrel»[54] и голос Джона Джонса из тех мощных динамиков, которые устанавливал руди-бой Альфонсо — не без помощи своего спятившего дядюшки Сэма в Белом Городе — и лучшее у Rob the Mod[55] «Skinhead Train»[56], когда Альфонсо, и Терри, и остальные парни стояли кругом и смотрели, как игла врезается в винил — быть скинхедом для Терри значит выбираться из дома и шататься с друзьями — сидеть в кафе с чашкой горячего чая — стоять на углу улицы — а лучше всего быть в молодежном клубе, куда он мог завалиться со своим лучшим другом — Алан подпирал стену — настоящий «плохой мальчик» — они такие разные — как мел и сыр — сказала бы его мама. Для Терри все это в музыке — а для Алана — скинхед значит вызов — скинхед выглядит жестко — но стильно — он четкий — будто только что из Колоний — и Терри с друзьями коротко стриглись — выступали в своих вишнево-красных мартинсах и харрингтонах — черных, и белых, и синих куртках — Терри натягивал джинсы в стиле Принса Бастера — давно это было — скины постарше одевались получше — денег больше — это понятно — и когда-нибудь у него появятся и кардиган от «Фреда Перри», рубашка от «Бена Шермана» и пара облегающих «Левисов» в стиле 50-х — из ягнячьей кожи — но все, что ему было по-настоящему нужно теперь, — это удаль и ботинки — и он бы выглядел офигенно — как басист из группы — это было важно для Терри — о музыке он узнавал от Роба — вот настоящий герберт — этот мод никогда не изменял хардам — никогда не слушал мутное психоделическое дерьмо — этот хипповский звон — и Роб подсказывал ему, какие записи стоит поискать — раннюю классику — объясняя, что ты должен оглянуться назад, чтобы двигаться вперед — Терри кивал — зная, что это дельный совет, — Роб говорил, это самое главное правило в жизни — разобраться с прошлым, чтобы радоваться настоящему — и будущему — Терри надеялся, что запомнит это — а может, и забудет — но это закатится в какой-нибудь уголок в его голове — чтобы однажды выскочить — никогда не угадаешь — были такие, кто считал рэггей примитивом — нигерской музыкой — звуками джунглей для чернокожих — но моды и скины всегда стояли за индейских исполнителей с Запада, когда они приезжали в Англию — а звуки ска были просто особенными — он не мог объяснить это — и ездил в «Woolies» за их синглами — скиновское рэггей было там — и у него всегда играли альбомы «Tighten Up»[57] — сторона 2 — снова сторона 1 — Роб одолжил ему Club Ska Classics — он слушал их в своей комнате — один — его младшая сестра слушала The Beatles — а Терри предпочитал The Who[58] и The Kinks[59] — The Rolling Stones — лондонские группы — The Small Faces[60] — он не знал ни одного парня, которому деньги бы прожигали дыру в кармане — и хотя бы поэтому дешевые альбомы «Trojan» были хороши — и мелюзга вроде него могла позволить себе их — но если вам нужны другие записи, за ними нужно было ехать в Лондон — в магазины рэггей — и он пару раз был в «Shepherd’s Bush» — в «Peckings» на Аскью Роад — на рынке в Вебстере — он стоял там с приятелям и слушал и иногда покупал игравшую запись — на рынке есть парень, который рубит коренья своим мачете — женщина продает ему роти[61] — он пробует немного вяленой курятины — и однажды они добрались автобусом до Ноттинг Хилла — там место позлачнее, и он видел хиппи, таких же, как по телеку — Терри и Алан и все остальные их парни чистые и подтянутые — они ненавидели длинные волосы — и он ни за что бы не стал паразитом, который живет на пособие, достающееся ему от работающих людей — как все эти хиппи и студенты — он стоял на своих двоих — много работал и заслужил свое место под солнцем — это путь скина — они сыновья своих отцов — людей, которые бились на войне — благородных людей — еще он ездил за записями на Рэйнерс Лейн и Сау Хэрроу — он пару раз наведывался на Ист Энд — но там все было по-другому — Уайтчепл и Алд-гейт — более еврейские — в западном Лондоне водились кариббинцы — но именно на Ист Энде можно было найти лучшие «СготЫе» и мохер — так считалось — не от еврейских портных — и прогуляться всем вместе — вдесятером или больше — чувствуя себя хозяевами джунглей — но вообще — здесь повсюду были старшие скины — «West Наm»[62] в Уайтчепле — QPR и «Chelsea» в Шефердс Буш — вы, может, читали об этих уличных хулиганах — и дело в том, что многие скины еще совсем юнцы — и у них самих не так много шансов — что может школьник против тридцатилетнего — но когда они сталкивались, никто не трогал парней — их сила была в количестве — в этом и заключается человеческая мощь — так говорят хиппи — и старшие скины дрались с гризерами — били друг друга — футбольные фанаты — местные банды — а Терри был мирный малый — он не лез в эти дела — куда ему до Алана — хорошая жизнь была у скинов в Лето Любви — его мама говорила, смеясь, что если бы у него была челка, он стал бы похож на Джеймса Дина[63] — в своих джинсах и «харрингтоне» — когда Джеймс Дин играл в «Бунтовщике без причины» — она говорила, это как раз про всех вас, мальчики — бунтари без причины — какая причина могла быть после войны? — да никакой — а слышали вы когда-нибудь о Родни Харрингтоне из «Пейтон Плейс»? — он только улыбался, потому что мама заботилась о нем — и привечала его друга — он так гордился своей рубашкой — и она обнимала его перед выходом — говорила ему, будь осторожен — расстраивалась, если он попадал в переплет — как и многие юнцы в наше время — а его старик не болтал много — наверное, считал его полоумным — а может быть, тупым — они не говорили много — папу сердило то, как правительство собиралось поступить с деньгами — избавиться от шиллингов и пенсов — в этом не было смысла — переходить на десятичную систему — никто не хотел этого — папа сказал, однажды ты теряешь деньги, которые у тебя были — за что он сражался в кровавой войне? — это все часть плана по разрушению Британии — не то чтобы он вечно злился — но он ненавидел Теда Хита и консерваторов — называл их изменниками — а Терри был свободен от этого и готов к чему-то другому — в это новое время — космический век — он был одним из сотен тысяч молодых щенков, которые старались сделать из Англии нацию скинов — и все в жизни было ясным — по утрам он просто вскакивал с постели — Англия — чемпион мира, и Бобби Мури Бобби Чарльтон не уступали по известности Уинстону Черчиллю — из немцев выбили весь хой — в двух войнах — и Кубок мира — и он идет вдоль по улице — направляясь домой — руки в карманах — и если чего и не хватает в его жизни, то только киски — ему бы скиновскую девочку, которая любит ту же музыку, что и он — но он не так уж хорош для них — слишком тихий — может, слишком романтичный — Алан думал только о том, как бы залезть к ним в штанишки — а Терри прикасался к обрывку бумаги в кармане — имя и номер — и мысленно возвращался в прошедшую неделю — в зал игровых автоматов с Аланом и Джефферсоном — на Илинг Бродвей — по дороге из Шефердс Буш — они были в зале — зал забит — им сказали спуститься вниз по улице — поискать другой паб, где их могут обслужить — Терри протолкнул полпенни в автомат — ожидая, что перед ним вырастет куча медяков — и ему хотелось бы этого — время от времени раздается звон — он выбегает наружу — разменивает шестипенсовик в киоске — торопится назад — и находит двух скиновских девочек у соседнего автомата — они обе хорошенькие — одна с черной стрижкой, больше в модовском стиле — другая блондинка, «стрижка перышками» — он в нерешительности — думает о медяках — держит полпенни у прорези и ждет нужного момента — чтобы бросить монетку — наблюдая, как они шлепают и хлопают — видит, как медяк проскальзывает внутрь вместе с другими монетками — оглядывается по сторонам — и блондинка наблюдает за ним — она быстро отводит взгляд — Терри не знает, что делать — может, он ей понравился? — нет — не может быть — он продолжает играть — чувствуя, что обе девушки наблюдают за ним — нервничает — оборачивается и улыбается — как дурак — и блондинка так близко, что он чувствует ее запах — у нее такие яркие голубые глаза, каких он не видел никогда — и он хочет сказать что-нибудь умное, но не находит слов — снова оборачивается к автомату — блондинка говорит ему, давай еще — ты можешь выиграть этот лот — еще раз и мы могли бы выиграть — у него осталось два полпенни — маленький крутой скинхед в его мозгу выступает вперед — и Терри протягивает ей монету — она благодарит — ты уверен? — он отправляет свою вниз по желобу и видит, как она благополучно соскальзывает в общую кучу — он хотел выиграть на глазах у этой девочки — произвести впечатление — делает вид, что ему все равно — глядит, как она опирается об автомат — выжидая момент — и видит, как она напирает на стекло — ее попка оттопыривается — туго обтянутая выцветшими джинсами — какие изгибы — выглядит чудно — монетка с треском падает — ее подружка вопит и подпрыгивает вверх-вниз — блондинка поворачивается к Терри, улыбаясь — они хотят отдать ему половину — но он говорит нет — ее подружка уходит обменивать полпенни на серебро — а блондинка смотрит на него — ожидая — но он не знает, что сказать — она только проявляет вежливость — вот что он говорит себе — на самом деле она лукавит — красоточка — он чувствует боль внутри, потому что нет в мире способа понравиться ей — и он слышит, что в зале играет «Wet Dream» — и он уверен, что краснеет — девушка смущается — говорит, это Макс Ромео[64] — она знает эту музыку — так и говорит — и Терри кивает — смущенно — у него просто язык не подвешен — негодная тряпка — идиот — ее подруга возвращается — он и теперь не может ничего сказать — они машут ему рукой — выходя из зала — и он видит, что блондинка оглядывается — вот и все — а он смотрит на автоматы и думает, почему он спустил свои деньги — это игра случая — не то что бильярд — там нужно умение — а теперь он разорен и уходит отсюда — надо найти остальных — и он становится напротив метро и взглянул на пабы — «Северная звезда» на Аксбридж Роад — «Дом на мосту» на углу — а еще тот зеленый ирландский кабачок — и он начнет с «Северной звезды» — он бывал там раньше, и там есть пара бильярдных столов — он снова подумал о блондинке и решил, что она самая хорошенькая девушка из всех, на кого он когда-либо западал — все при ней — а он не проронил ни слова — чертов дурак — и направился к пабу — почувствовал легкий удар по плечу и обернулся — черноволосая девушка из зала автоматов — она проталкивает в его руку кусок бумаги и говорит позвонить ей — на черта? — а затем бежит обратно к автобусной остановке — обе девушки запрыгивают в заднюю дверь 65 маршрута — и он глядит на бумагу — читает имя Эйприл — затем номер — и снова движется в паб — теперь вприпрыжку — не веря своей удаче — и вот Терри спокойно гуляет — ее номер у него уже почти неделю — лежит в кармане — вот здесь — еще он переписал его дома — на всякий случай — возможно, он держит его уже слишком долго — она может и не вспомнить о нем — или вдруг ее подружка надула его — он останавливается у телефонной будки, и маленький крутой скинхед в его мозгу велит ему решиться уже — и он набирает номер, бросает монетку в автомат, и Эйприл говорит, хорошо, что он позвонил — она уезжает на каникулы завтра, со своими мамой и папой — в фургоне, в Селси — и увидится с ним в следующую субботу — он доберется до станции Брентфорд? — Терри говорит да — он найдет ее — она возвращается домой утром — это на углу — пауза — она говорит, ей надо идти — кто-то стучится в дом — и он кладет трубку — прижимает лоб к стеклу — его бросает в жар — маленький крутой скинхед в его голове говорит, что он везучий малый — молодчага.

Семейные ценности

Везучий малый прижимался лбом к стеклу и вглядывался в темноту — через время глаза привыкли — и он вытер запотевшее стекло волосами — короткий ежик стал черным — взгляд проследовал за снопом света из соседней двери, прорезавшим темноту — и чем дальше простирался луч — тем слабее он становился — разветвляясь и образуя пятно голубого тумана — в мозгу щелкнуло — заработали связи — голова поднялась, он покачался на пятках — колющая боль в груди, словно укол иглы — когда он испытал страх взрослого человека, потрясенного смертью — ища слова — хрипя горлом — в этом нет смысла — как это случилось? — вчера мы разгуливали под солнцем — скакали под дождем — все было возможно — вчера я был ребенком — что случилось со мной? — я ничего не понимаю — и мальчик дрожал — хрипел — голос пропадал — впечатление — он знал — но не догадывался, что на него находит — не мог понять, что происходит прямо у него под носом — хотел убежать и спрятаться от этого состояния — прочь — в темноту — на край света — и это была женщина — каким-то образом он знал, что это была женщина — ведьма? — расточающая чары? — мальчик прыгнул обратно — боднув стекло — ища глазами дорогу — двигаясь к ограде — где свет был густым и ярким — там стояли Боб и Молли — лошади чуют опасность — еще до того, как она приходит — и они были спокойны — за этим ничего не может крыться — он почувствовал себя дураком — не зная, почему вообразил все это — пытаясь вычислить, откуда это все пришло — он был везучий малый — похожий на своего отца — и Лол знал, что он был в безопасности — рядом со своим отцом — в этом доме — на его экране застыл скейтер Тони Хокс — мультяшный мальчик, который никогда не ушибается — зависая в воздухе — приклеившись ногами к своей доске — паря — освещенный искусственным солнцем — и Лол задвинул занавески и сел на край своей кровати — зная, что ему нечего бояться — не могло случиться ничего хуже маминой смерти — и сказал себе, что он везучий малый.

Самое важное — иметь крепкую семью, где люди заботятся друг о друге, что бы ни случилось, особенно если ты молод, или стар, или болен, и не у всех это есть, вот Кев-Кев, у него есть мама, и все, ни братьев, ни сестер, он никогда не видел своего отца, и должен был раздумывать, где он, чем он занимается, а его мама не разговаривала с его бабушкой, и вот только они вдвоем и жили в целом доме, который даже не отапливался как следует, их ограбили дважды за четыре месяца, Кев спал с ножом под подушкой, его мама зарабатывала немного на своей кассе, что может быть хорошего в том, что твои мама и папа ненавидят друг друга, но Йану Стилсу пришлось еще хуже, его отец пристрастился бить его маму, по крайней мере до тех пор, пока Йан не воткнул в него вилку, сбоку, сбоку в голову, а потом он поднял разделочный нож, и его отец выбежал из дома, и с тех пор они его не видели, Йан хотел бы думать, что убил его, но был уверен, что нет, во всяком случае, с ним все было иначе, мама и папа любили друг друга и хотели быть вместе навсегда, у них не вышло, папа говорил, нужно думать о хорошем в жизни, невозможно изменить прошлое, нужно забыть о нем и двигаться вперед, не дать ему ранить себя, улыбаться и быть сильным, есть многое, к чему стоит идти, мир велик и прекрасен, если папы не было рядом, он не знал, что ему делать, но он всегда будет здесь, он никогда не уйдет, никогда не умрет, как мама, молния никогда не ударяет в одно место дважды, так они говорили, и у Лола были сестры, и дядя Рэй, и все остальные, и он начинал смеяться, думая о папе, и дяде, и их друзьях, всех тех парнях, которые никогда не повзрослеют.

Лол не знал, почему он смеется — догадываясь, что это дает облегчение — знать, что все на свете прекрасно — глядя на свой глобус — подсвеченный изнутри — горы, и пустыни, и города затемненные коричневым — голубые моря — голубые океаны — белое пятно, светящееся внизу — Лол словно смотрел на Землю откуда-то из космоса — и он оставил глобус включенным на всю ночь — развернув его немного — воображая, как он едет через Кимберли и вниз, к Большому Заливу — мимо метеоритных кратеров в австралийской глуши — как сплавляется по Амазонке — взбирается на Гималаи — распевает песни с группой в Лос-Анджелесе — и он смотрел на Афганистан и Ирак — и не мог вообразить войну в этом сияющем мире — в этих путешествиях он и засыпал — и Джо Коул возвышался над глобусом — футбольный мяч у его ног — мир у его ног — парень с мячом из «Челси» — рядом со старым постером Золя — любимого игрока Лола — прямо перед Джо — и JT — он поставил «American Idiot»[65] на своем CD-плейере — после «Jesus of Suburbia» — долгое путешествие через нагромождения западной цивилизации — тот самый путь сыновей гнева и любви — его кузина Челси говорила, что это про ее отца — она была дочерью гнева и любви — может, она и была права — дядя Рэй был не такой, как папа — может быть, это было как LOVE и НАТЕ на костяшках Алана — все называли его Хокинз — он снова засмеялся — если ты родился в семье скинхеда, то не приходится выбирать, как тебе взрослеть — и музыку, которая тебе нравится — он вырос на маминых и папиных записях ска — еще Oi! дяди Рэя — Лол был тем местом, в котором все это сошлось — и когда песня закончилась, он заснул под «Indestructible» — переключаясь на «Red Hot Мооn»[66].

С этой музыкой можно идти, куда захочешь, от Tropical London до Ivory Coast, от Rancid до Transplants[67] и Lars, возвращаясь к «American Idiot», подкручивая настройки, а с Тони Хоуком[68] каждая ступенька зазвучит, Лузин Петерс[69] это знает, да и он не малыш, игровые площадки разбросаны по теплым улицам, и даже если двигаться вперед, всегда оказываешься в одном и том же месте, где ты защищен и свободен, съезжаешь с горок и проносишься через пустые грузовые платформы, заброшенные фабрики, спящие машины, остановившийся поток, и ты движешься через автостоянки и соскальзываешь в подземный переход, а когда падаешь, то не ломаешь кости, не истекаешь кровью и не умираешь, нет, это цветущий мир, засаженный пальмами, и солнце никогда не перестанет светить, ты непобедим, и это твой образ жизни, и тебе это нравится, как одна песня, где Билли Джо говорит, что его тень одна идет рядом с ним, и это так, для тех, кто сам по себе, и ты не один, и в этом месте нет теней, ты думаешь о своей кузине Челси, что она чувствует, ей не нравится, что папа живет отдельно, она бы хотела, чтобы он мог вернуться домой, не злился бы все время и не лез в драку, вот почему тетушка Лиз выкинула его, думаешь ты, и Челси спрашивает, что не так с этими взрослыми, но ты не знаешь, и на этот раз все не так забавно.

Лол бродил туда-сюда между группами — и его комната начала подрагивать — тяжелые басы поднимались из гостиной — папа вернулся с работы — и из паба — поставил в свой проигрыватель винил сорокалетней давности — это Альфонсо поставил те динамики — они были огромные, заполняли два угла комнаты — Лол узнал «Pressure Drop» — зная звучание The Maytals[70] — а как иначе — в этом доме именно сын просил отца сделать музыку потише — все было кверху дном — отец гуляет допоздна — приходит мертвецки пьяный — ест какую-то дрянь — и солнечные звуки Калифорнии тонули в солнечных звуках Ямайки — Золя хлопнулся на пол — Blu-Tack подпрыгивает — Джо Коул скалится — и Лол ставит на паузу свою приставку — было восемь часов, и приняв немного на грудь, его папа мог подумать об индейце — Лол неожиданно проголодался — понадеялся, что папа принес что-нибудь домой — а если нет, то он скоро позвонит в «Чапатти Экспресс» — Лол глотает слюну — вспоминая, что он еще ничего не ел.

Он отправляется в ванную и стоит над унитазом, моет руки и смотрит в зеркало, дядя Рэй говорит, он похож на маму, но на самом деле он больше похож на отца в молодости, коротко стриженные волосы, улыбка и ярко-белые зубы, Кев говорит, что он тауни, чев, в своем «Бене Шермане» и харрингтоне, с лейблом «Фреда Перри», но Лол не думал о названиях, он слушает ска-панк, немного катается на скейте, немного играет в футбол. Его это не заботит. Он делает свое дело. Теперь звучала «Skinhead Girl», он чистит зубы. Думает о маме. Папа всегда ставит эту песню, когда выпьет. Лол стоял и ждал, когда песня закончится. Настает тишина, и он догадывается, что папа сидит, чувствует запах карри и знает, что он ест, игла отползла к концу дорожки, 45 оборотов снова и снова — снова и снова — навсегда. Терри и Эйприл — вместе навсегда. Они писали это на заборах и на стенах, на боках автобусов, когда граффити было простым, о любви и насилии, еще до того как оно развилось и стало умным, полным цвета и жизни. Он спускается вниз, видит папу, забравшегося в кресло с ногами, с подносом на коленях.

Папа появился дома рано — молчаливый и счастливый — что отец, что сын — хотя Лол и не пил — ни много — ни мало — и если он пойдет по той же дорожке, он будет вполне доволен — отец никогда не забывал о нем — на кухне его ждали пара нераспечатанных коробок и паратха — а пустые пачки были разбросаны по столу — фольга смята и вывернута — помятые двери и зубчатая крыша — разбитое лобовое стекло — он проводил пальцем по краешку того, что отправлял в рот — длинная полоса красного соуса размазалась по картонке — и он думал о маме — протискивался в образ — старательно — вызывая в воображении Тони Хоукса — вольный дух столкнулся с реальностью и отпрыгнул назад — прошлой ночью это был «Чапатти Экспресс» — индийская еда — они не занимаются доставкой — должно быть, папа заехал туда по пути домой — и Лол бывал там достаточно, чтобы посидеть — с папой — и хозяином — Гарри — который обходился с ними по-королевски — выходил и садился рядом, когда все было тихо — заказывал три пинты «Кобры» — и всегда говорил одно и то же — что Лол был точной копией Терри, когда тот был мальчишкой — папа и Гарри вместе ходили в школу — много лет назад — и Лол полил рис на тарелке — своим любимым — джалфрези — схватил ложку и паратху — вышел в гостиную и сел — папа убрал звук в телевизоре — Кэтрин Тейт строила гримасы в тишине — спросил Лола, как он — чем он занимался — отец и сын уминали свой ужин.

Психованные ребята

Рэй остановился у конца барной стойки и поднес ко рту пинту «Фостерса». Первый глоток в этот вечер толком не промочил горла, но он смаковал его, готовясь к вечеру с Красавчиком, делая все возможное, чтобы унять гул в голове. Неделя выдалась тяжелая, но и денег она принесла немало, Лиз была куда как довольна, когда он передал ей пятьдесят с лишним фунтов в прошлый раз. После трех сэндвичей с сыром и четырех шоколадных рулетиков он уселся на диван и принялся смотреть телек со своими девочками, усадив по одной с каждой стороны и обняв их за плечи.

Они быстро росли, Челси было одиннадцать, а Эйприл — девять, но он видел в них лишь малышек, эдакие маленькие коробочки с сахаром и пряностью. Тинейджеры превращались в скинов и бонхедов[71], а некоторые — в свиномордиев, и он смеялся, когда юнцы восемнадцати или девятнадцати лет строили из себя невесть что, точно зная, стоит ему дунуть посильнее — и они улетят. Они хавали все дерьмо, что шло по ящику, современные дети казались более невинными, чем пятнадцать или двадцать лет назад. Вокруг говорили о пьянстве и уличном насилии, но с этим все было гораздо хуже, когда он был молод. Сегодня проблемой стали наркотики, легкие кредиты и бесконечные гэджеты, но он делал то, что делал бы каждый отец, говоря своим дочкам о цене денег и важности морали. Каждому родителю приходилось учить своих детей. Отличать правильное от плохого. Их натаскивали в школах, но они не могли ничего поставить против крупного бизнеса и СМИ.

Лиз принесла Рэю и девочкам шарики мороженого и исчезла на втором этаже, а он наслаждался теплом своего дома и ванильной сладостью, таявшей во рту. Челси и Эйприл положили головы ему на грудь, и он чувствовал запах их волос, чистый и свежий, напомнивший ему о кокосах. Лиз была хорошей мамой, жила ради своих детей и хотела только, чтобы ее муж утихомирился. Она изменилась. Когда он встретил ее, она была злобным панком, но нынче она не беспокоилась о нарядах и кажется, уже не имела собственного мнения, и рада была укрыться в своем панцире и охранять детей. И вот он уже десять минут как был в пути и чувствовал себя неплохо, оттого что они с Лиз теперь живут отдельно. Девочки не много об этом говорили, хотя это и не могло не подействовать на них.

Если он слишком много думал об этом, у него начинала болеть голова, и лучшим способом сбросить напряжение была ночная попойка. И тип, сидящий рядом с ним, подходил для этого как нельзя лучше.

— Я собираюсь сегодня надраться, — заметил Красавчик.

— Ты это проделываешь каждую ночь. Однажды утром тебя поймают и вышвырнут с работы.

— Брось. И не пизди.

— Обязательно, когда ты споешься с косовцами и албанцами и будешь водить компанию с этими сомалийскими жуликами и сербскими сутенерами.

Красавчик одним глотком уничтожил полпинты.

— Тогда мне будет положена моя доля, так? Я платил налоги двадцать лет и никогда не требовал ни пенни, а эти чертовы беженцы наезжают и выстраиваются с протянутой рукой, подавай им еду, одежду, дома, наркотики, все на свете, а потом они зовут сюда родственников и приятелей. А мне хоть раз что-нибудь перепадало?

— А как быть с муниципальным домом, в котором ты вырос, твоей школой и здоровьем и другими такими же вещами? — Рэй смеялся.

Красавчик тут же завелся.

— И это моя гребаная страна. Тут и русские, которые устроили работорговлю уличными девками, афганцы и черт знает кто еще приплывают на грузовых кораблях, китайские контрабандисты и их подсосы. Правительство ничего не делает, позволяет им жить среди нас, говорит, что население не возражает, да они просто подонки и все.

Красавчик покачал головой.

— Нет, приятель. Это все неправильно. Попробуй сказать о том, что ты видишь собственными глазами — и они назовут тебя расистом.

У Рэя не было времени на задир, но он знал, что в словах этого типа есть правда, что истеблишмент ни во что не ставит обычных белых граждан и только и ждет, как бы развалить Британию, превратить Англию в европейский регион. Рэй гордился традиционной английской терпимостью и знал, что именно это так отличает их от Европы.

— ЕС — вот настоящий враг.

Красавчик вздохнул, понимая, что он попал в западню.

— Н-да, я знаю.

Рэя зацепило надоевшее выражение. Внутри росло раздражение.

— Нет, ты не знаешь, черт, в этом все и дело. ЕС уже натянул твою страну, а ты все свистишь о каких-то нищих сучках, которые хотят чистить твой нужник и собирать твою капусту.

— А как насчет наркобарыг?

— Поставить их к стенке и расстрелять. Найти девок-перевозщиц и вздернуть их. И нет проблем. Но эта страна всегда давала приют беженцам. Именно это делало нас сильными, а не Ост-Индская Компания или работорговцы. Ты должен знать своего врага.

— Подумай, ты ничего не можешь с этим поделать. Это нереально.

Красавчик нахмурился, увидев, как задергалось лицо его друга. Рэй был хорошим другом, просто прекрасным, но слишком серьезным.

— Ну же, сегодня пятница, — сказал он, пытаясь разрядить обстановку.

Он хотел выпить и не вести больше тягостных споров. Жить с Рэем было нелегко. Он мог понять Лиз.

— Давай промочим горло.

Рэй кивнул. Люди тратят все свое время на стоны и нытье, снова и снова, выбирая пошлые мишени, смешивая в кучу девушку, изнасилованную в Судане, и шайку арабских карманников, но они слишком ленивы или боязливы, чтобы бросить вызов тем людям, которые в самом деле их ебут. Может быть, они этого и заслуживают. Рэй боролся с искушением треснуть своего друга, вбить в него немного здравого смысла, но понимал, что у него попросту не останется друзей, если он будет давать в лоб каждому знакомому дрочиле. Дверь открылась и вошел Пол.