Одна из многих

— Устроить свою жизнь.

— Каким образом?

— Стать звездой. Петь на сцене. Как Кристина Орбакайте. Денег заработать. Матери помочь.

— Немало, — отметил Иннокентий.

— Нормально, — сказала Анжела. — Не боги горшки обжигают. Что, разве Кристина лучше меня?

— У нее мама другая, — заметила Кира Сергеевна.

Иннокентий подумал и спросил:

— А когда набор в следующую «Фабрику звезд»?

— Я больше не пойду на «Фабрику звезд», — мрачно проговорила Анжела.

— Почему?

— Там несправедливость. Я пела лучше, чем Люба Юкина. Но взяли ее, а не меня. Потому что я из Мартыновки. За меня некому хлопотать.

— Там хлопочут не имена, а деньги, — сказала Кира Сергеевна.

— Существуют продюсеры, я узнавала. Они берут талант и раскручивают, — сообщила Анжела.

— Может, вмешаешься? — Иннокентий посмотрел на жену. — Ты же всех знаешь.

Кира Сергеевна позвонила своей секретарше Людочке и попросила достать телефон главного раскрутчика молодых талантов. Его звали Марк Тамаркин.

Людочка достала не просто телефон, а мобильный телефон.

Кира набрала. Отозвался высоковатый и хамоватый мужской голос. Видимо, ему звонили каждые три секунды, и он приспособился отталкивать голосом ненужного телефонного посетителя.

— Да, — с отвращением отозвался маэстро Марк Тамаркин.

— С вами говорит заслуженный работник культуры Кира Дегтярева.

— Не знаю такого, — перебил маэстро.

— Очень плохо, — осудила Кира Сергеевна. — Если возле вас есть люди, спросите у них. Меня знают все, кроме вас.

— Щас… — неожиданно согласился маэстро.

Он отвел трубку от уха и громко о чем-то спросил. Кира разобрала слово «засрак» — так сокращенно называли заслуженных работников культуры.

Потом в трубке зашуршало, и маэстро сказал:

— Ну…

Это значило, что он готов слушать.

Кира Сергеевна поняла, что окружение подтвердило ее имя, вполне известное, но не очень авторитетное.

— Вы не могли бы прослушать одну девушку… Это займет у вас пять минут, а для нее… Вы можете составить счастье целой жизни…

Кира Сергеевна нервничала. Она привыкла к подобострастию в свой адрес и не умела противостоять хамству.

— Прописка есть? — спросил маэстро.

— У кого? — не поняла Кира Сергеевна.

— У вашей протеже.

— Есть, — легко соврала Кира Сергеевна.

— Деньги есть?

— Да, да… У нее отец работает на «Кампомосе». Мясоперерабатывающий завод. Колбаса.

— Так… — Маэстро думал. — Сегодня в шесть. По адресу…

Он продиктовал адрес. Кира записала.

В трубке раздались короткие гудки. Кира откинулась на стуле, облегченно выдохнула. Дело сделано.

Она отключила телефон. Потом снова включила и набрала телефон своей подруги, светской сплетницы Регины. Передала содержание и суть разговора с Марком Тамаркиным.

— И чего? — спросила Регина. — Что тебя удивляет?

— При чем здесь деньги и прописка?

— У него драма, — объяснила Регина. — Он взял девчонку из провинции, придумал ей псевдоним. Раскрутил. Вложил бешеные бабки в пиар-кампанию, а она его кинула. Вышла замуж за стриптизера. Он теперь боится.

— Кто? Стриптизер? — не поняла Кира.

— Марк. Знаешь, сколько стоит раскрутка? Пол-лимона.

— Рублей?

— На рубли уже давно никто не считает.

— Долларов? — ужаснулась Кира.

— Доллар — вчерашний день. Евро. Доллар падает, а евро стоит.

Кира задумалась. Спросила:

— А стриптизер богатый?

— Не имеет значения.

— С каких это пор деньги не имеют значения?

— А у нее свои деньги есть. Раскрученная певица поет себе под фанеру, дербанит деньги — легко…

— Дербанит — это что? — не поняла Кира. — Зарабатывает?

— Неужели непонятно? — удивилась Регина.

Кире многое оказалось непонятно в новой жизни.

Семидесятые годы, на которые пришелся ее расцвет, — были временем расцвета кинематографа. Какие ленты… Какие имена… А сейчас сплошные ментовки и стрелялки. Сознательное уплощение и упрощение. Жвачка для населения. Население ведь тоже надо чем-то кормить. Бросить скибку сена, как скотине. Смотрят сериалы.

Раньше сценарии писали по три варианта. Потом читали. Обсуждали. Принимали коллективно или отвергали. Редактор — главная фигура, дирижер при оркестре. А сейчас… На всю студию один редактор, и тот непонятно зачем.

На что потрачена целая жизнь?

* * *

Анжела стояла на кухне, мыла холодильник.

Половину молочных продуктов приготовила на выброс. Истек срок годности. Иннокентий любил приговаривать: «Лучше в нас, чем в таз». Но Кира Сергеевна считала иначе: желудок — не мусорное ведро.

Анжела вспоминала свою Мартыновку. Рыба, которую Наташка жарила на обед, еще утром плавала в море. Попав на сковородку, разевала рот, посылала последнее «прости». Куры час назад снесли яйца к завтраку. Козий сыр отмокал в солоноватой сыворотке. Анжела знала каждую курицу в лицо и каждую козочку. А здесь — все обезличено. Все заморожено — и рыба, и мясо, и непонятно когда морозили, может, еще при Брежневе.

Кира Сергеевна вошла в кухню и протянула адрес Марка.

— Поедешь к шести, — сообщила она. — Опаздывать нельзя. Может не принять.

— А если он начнет приставать, дать? — простодушно спросила Анжела.

— Дать, — не задумываясь разрешила Кира Сергеевна.

— А почему? — удивилась Анжела.

— Ты же все равно кому-то даешь… Почему не ему?

— Так те — по любви.

— Ты кого-то любишь?

— Сейчас — нет.

— Тогда какие проблемы?

— Я не могу без любви…

— А ты его полюби, — внушала Кира Сергеевна. — Лучше любить личность, чем никчемушника за три рубля.

Кира Сергеевна всю жизнь искала личность, но жила с Иннокентием, которого держала за никчемушника. Все личности оказывались при ближайшем рассмотрении предателями и подлецами. А Иннокентий оказался порядочным человеком. Значит, в человеке одно развивается за счет другого. Лидерство расцветает за счет душевных качеств.

Тысячу раз подумаешь: что важнее. Лидерство — напоказ, как выходной наряд. А душевные качества — на каждый день. Вот и выбирай.

* * *

Анжела поехала по указанному адресу.

Она добралась довольно быстро. Оставался целый час до назначенного срока. Надо было его как-то убить.

Анжела зашла в гастроном, купила торт-мороженое, на всякий случай. Вдруг Марк предложит ей романтический вечер…

Она видела этого Марка по телевизору. Худой, как мальчик. Но не мальчик. И не старик. Высохшее насекомое. Кузнечик. Полюбить его — проблематично, а пожалеть — в самый раз. Жалость — немало. На жалости можно далеко заехать, даже в любовь.

Первая любовь Анжелы пришлась на Алешку Селиванова, но его посадили в тюрьму. Он ехал на тракторе и сбил бабку Викентьевну.

Эта Викентьевна металась, как курица. Стояла бы на месте, он бы ее объехал. А то — он вправо, и она вправо, он влево, и она влево. Ей проще, маневреннее на двух ногах. А Алешка на тракторе. Тяжелая машина. Каково такой махине вертеться туда-сюда. Ну и зацепил, и не заметил. Проехал мимо. Когда его задержали, он не понял: за что?

За никчемную бабку дали двенадцать лет. Соседи говорили, что она всю жизнь, смолоду боялась попасть под колеса. Был у нее такой страх. По-научному — фобия. Из-за этой фобии она и заметалась, как заполошная. Другая бы нормально отошла, пропустила трактор да и пошла себе дальше.

Анжела пообещала ждать. Алешка поверил.

Анжела и сама верила, но… Каким выйдет Алешка через двенадцать лет? И какая она будет сама? И что станет с любовью за двенадцать лет?

Алешка, конечно, классный — кудрявый, играет на гитаре, поет, слегка гнусавя. Так сейчас модно.

Молодежь собиралась вечером на берегу моря. Солнце садилось. Море дышало. Люди в Мартыновке старели и умирали, а море всегда было одинаковым и зависело только от Луны.

Они кучковались на высоком берегу — часто сменяющиеся люди на берегу вечности. Ах, Алешка…

* * *

Анжела не хотела сидеть двенадцать лет возле родителей, стеклянных от водки. Надо расти, куда-то двигаться…

Анжела, конечно, сильно замахнулась — стать знаменитостью, выступать по телевизору, зарабатывать немеряные деньги. А с другой стороны: почему бы и нет? Чем она хуже этих девушек из «Фабрики звезд»? Иногда туда допускают таких мордоворотов, что только диву даешься. Одна — маленькая, как крысенок. Другая — жирная, как свинья. Третья — высокая, как баскетболист. И вот, пожалуйста… Где они и где Анжела? Они — в пути, а она выпала из телеги. Но ничего, ничего… Как учил ее дед, Васькин папаша: «Если хочешь чего-то заполучить, прием прост, как мычание. Тебя — в дверь, ты — в окно…»

Для начала — в дверь.

Офис находился на первом этаже. Анжела позвонила в звонок, там щелкнуло, и строгий голос спросил:

— Вы к кому?

— К продюсеру, — отозвалась Анжела. — К Марку… отчества я не знаю.

— По какому вопросу?

— Ему звонили. Он знает.

— Одну минуточку…