Психология симпатий

Вспомним ситуацию, в которой многие из нас оказывались не раз: надо спросить дорогу в незнакомом районе. Разве к каждому прохожему мы кидаемся на людной улице? Нет, мы сперва напряженно вглядываемся в лица, пытаемся угадать — кто будет с нами приветлив, подскажет обстоятельно. И хотя дело-то пустяковое, мы тратим на это время, стараясь спрогнозировать поведение незнакомого человека. К некоторым мы не подойдем никогда. Даже если ясно, что они живут именно в этом районе и все знают. Непонятно?

В дачных поселках часто можно увидеть на заборах таблички «Осторожно, злая собака» — чтобы не беспокоили хозяев. Вот что-то похожее мы читаем и на некоторых лицах. И понимаем отчетливо, что нас ждет, рискни мы остановить такую личность по дороге к метро. Таких людей редко беспокоят пустячными просьбами: разменять две копейки, подсказать, где поблизости почта или магазин.

Может показаться, что их недоступность не так плоха. Позволим убежденным в этом остаться при своем. Нам же кажется, что такая «табличка» на лице сильно ограничивает жизнь: к вам не подойдут лишний раз — и вы лишаетесь шанса на знакомство. Никогда неизвестно, во что выльется минутное знакомство. Может быть, лишаясь его, вы лишаетесь очень многого. Кроме того, если к вам не обращаются с мелочами, едва ли обратятся и по серьезному поводу. Во всяком случае, печальная история хорошенькой девушки, с которой никто не хочет танцевать, заключается именно в этом. Так что понаблюдайте за собой — если к вам редко подходят с просьбой объяснить дорогу и одолжить две копейки, наверное, стоит проследить за выражением лица!

Так что, как видите, красота не гарантирует успеха в наших отношениях с людьми. Вообще, для успеха в общении исключительная красота вовсе не обязательна. Не обязательно самая красивая женщина в группе пользуется наибольшей популярностью у мужчин — это показали многочисленные эксперименты, и не обязательно самый популярный мужчина — первый красавец.

Кафедра социальной психологии МГУ недавно провела исследование, пытаясь определить, существует ли связь между внешними данными супругов и устойчивостью семьи. Закономерностей таких обнаружено не было. В семейных отношениях красивым везет или не везет так же, как и людям заурядной внешности.

Быть красивым в ряде случаев вообще плохо: ему не прощают, например, проступок, который он не в состоянии оправдать. Не прощают, когда подозревают использование личного обаяния в корыстных целях. От красивой женщины оскорбление для мужчины большее, за это ей тоже достается. Если расхожий стереотип, как мы уже говорили, утверждает, что красивый — значит хороший, другой не менее живучий штамп декларирует: «очень красивый — значит плохой». Столь же несправедливо, как приписывать красивому человеку несуществующие добродетели, так и готовность счесть очень красивого злым, эгоистичным, бесчувственным, надменным. И это безо всякого основания, следуя невольно сложившемуся когда-то мнению, быть может, со времен создания мифа о Нарциссе, истомленном любовью к своему собственному отражению в водах реки.

Да, красивым чаще «везет» при кратковременном знакомстве, при возникновении отношений. При длительном же контакте внешность уходит на второй план, гарантий на успех в любви, дружбе внешность не дает.

Кстати, даже при поверхностном знакомстве мы склонны выбирать не столько самых красивых, сколько тех, кто в такой же степени красив, как и мы. Группа исследователей долгое время наблюдала за посетителями одного бара, оценивая внешность юношей и девушек, а также удовлетворенность общением в каждой паре. Оказалось, подавляющее большинство пар, наиболее стабильных, состояло из молодых людей и девушек, у которых «отметки» по красоте были близки. Конечно, это не значит, что каждый из них думал: ага, я красивая, значит, и спутник у меня должен быть лучше других, или наоборот. Выбор близких по красоте партнеров происходит подсознательно, мы об этом даже и не подозреваем!

Что же мы приобретаем, усваивая современные данные о влиянии красоты на нашу жизнь? Какой урок, подытожив главу, вынесем из разговора мы сами, что принесем детям, ученикам?

Не так уж мало. Во-первых, научные данные убеждают нас, что внешность не все решает в жизни. Ведь иногда может показаться, что причина наших неудач кроется во внешних недостатках, а коль внешность винить нельзя, значит, и в неудачах никто не виноват, они фатальны, и остается только сетовать на судьбу, несчастное сочетание генов, в которых вся беда. Такая позиция, как показали результаты экспериментов, и неверная, и вредная. Она как бы изначально отводит некрасивому роль жертвы, снимает ответственность за свои поступки.

Знание же объективных законов восприятия становится в наших руках серьезной силой. Мы знаем, что не вполне удачная внешность может немного осложнить жизнь, но не настолько, что стоит опускать руки. Все главное в собственной судьбе, все важные события, развитие отношений — дело наших собственных усилий. И если что-то в судьбе не сложилось, винить стоит все-таки не слепые силы природы, а самого себя.

Но раз сам я испортил что-то в жизни, в моих силах и исправить положение! Это очень важно понимать, что все успехи — результат труда, напряжения чувств и ума, а не игра случая.

И еще. Мы редко сетуем на то, что слишком красивы. Обычно нам не дают покоя изъяны собственной внешности. Но когда речь идет о выборе, стоит знать и то, что даже самых некрасивых в группе, сколько бы исследований ни проводилось, обязательно хотя бы раз выбирают. Всегда найдется кто-то, кто сочтет самого некрасивого лучшим.

На самом деле — у каждого есть свой шанс. Дело за тем, как не упустить его, как им воспользоваться. И здесь все решает вовсе не внешность, а ум, фантазия, юмор — наше личное творчество.

За что мы нравимся

Внешность — не единственный фактор, от которого зависит наше отношение к людям. Когда мы знакомимся с человеком, то, помимо внешности, отмечаем сразу же и иные его свойства, усиливающие или, наоборот, снижающие впечатление, которое произвела на нас его внешность. Мы отмечаем склад ума, вкусы, привычки, чувство юмора у нового знакомого. Существуют и определенные сложившиеся представления о том, каким должен быть положительный человек. Так, многие из нас убеждены, что девушка должна быть красивой, а мужчина — умным. Если разобраться, требование достаточно жестокое: ясно, не все девушки красивы, так же как не все мужчины очень умны (ведь, говоря «умный», мы подразумеваем, что он умнее других, умнее большинства, выделен из большинства). Получается, мы готовы признать достойными внимания только какую-то привилегированную часть сограждан, определяя всех остальных на порядок ниже. В повседневной жизни мы, конечно, не задумываемся, не анализируем так глубоко этот стереотип, как и все другие стереотипы, будто бы не принимаем всерьез. Но он задерживается в сознании, пускает корни, и избавиться, отойти от него, оказывается, не всегда легко.

Следующее обстоятельство, от которого зависит возникновение симпатии, — несходство или сходство партнеров. Часто говорят — эти люди сошлись оттого, что похожи друг на друга. Не менее часто говорят, что сошлись люди как раз оттого, что очень непохожи. В зависимости от ситуации значимым оказывается или одно или другое.

Кроме того, для того чтобы люди друг другу понравились, важен характер взаимодействия. Общение — это взаимодействие, и от того, каким образом оно развивается, симпатия может возникнуть или нет. Знаменитая книга Дейла Карнеги, открывшая широкому читателю Америки и Европы механизм психологических закономерностей, построена на одном из принципов взаимодействия. «Делай человеку добро, — в разных вариациях повторяет автор, и к этому сводится концепция книги, — и ты будешь человеку приятен». В определенных условиях, при определенном типе отношений человек становится независимо от своих качеств нам более симпатичен.

И конечно, мы все знаем, как много значит в развитии отношений ситуация. Всем понятно, что очень трудно завязать знакомство или вызвать симпатию у кого-нибудь в переполненном троллейбусе. Даже самые доброжелательные люди с облегчением вздохнут, сходя на остановке. Действительно, определенный опыт говорит о том, что есть и такие ситуации, в которых легче понравиться друг другу.

Наконец, нам может понравиться человек не только оттого, что он умен и привлекателен, или потому, что мы вместе делали какую-то работу, но и потому, что мы в этот момент готовы испытывать симпатию, любить людей. Дело не в человеке, не в ситуации — в наших собственных свойствах и в нашем состоянии.

Представление о причинах возникновения симпатии может пригодиться нам и в повседневности, предостеречь от некоторых поведенческих ошибок. Особенно же поучительной такая информация окажется для юного читателя, для наших детей — тех, кто особенно остро переживает новое знакомство, взаимоотношения с товарищами.

Итак, какие же свойства объекта, кроме красоты, нас волнуют?

Нам нравится ум, эрудиция, высокое положение в обществе, энергия, оптимизм. Между тем даже такие, казалось бы, очевидные достоинства нами бывают оценены неодинаково.

Вот что показал один эксперимент.

В четырех комнатах группам мужчин и женщин показывали одну и ту же видеозапись. Человек отвечал на вопросы телевикторины. Тексты же, сопровождающие видеосюжет, различались. В одном случае человек нам представлялся на редкость удачливым: он с блеском учился в школе и в институте, занимал неплохое положение в обществе, у него была отличная семья, он был увлечен работой. На вопросы викторины отвечал также блестяще. В другом случае он был представлен человеком вполне заурядным: и учился так себе, и зарплата невысокая, и на вопросы отвечал с ошибками.

Финал видеозаписи также имел два варианта: в одном случае викторина заканчивалась без всяких происшествий, в другом, беря предложенную чашечку кофе, деловые люди нечаянно выливали его себе на брюки. Выливал и неудачник, и «баловень судьбы», причем вел себя не по-суперменски — очень огорчался, жаловался, что костюм дорогой и наверняка пропал.

Теперь предложим читателю небольшой тест — отложите эту книжку и ответьте, кто из четырех героев видеозаписи вызвал наибольшую симпатию — неудачник или «супермен», не проливавший кофе, или один из двух, проливший.

Оказалось, больше других вызвал симпатию... «супермен», оказавшийся в неловкой ситуации и огорченный пролитым на брюки кофе.

Почему же не тот, кто держался с достоинством до конца и избежал такой оплошности? «Супермен», выдержавший свою роль до конца, нравился значительно меньше. Оттого, что был слишком безупречным. Оттого, что его достоинства, столь очевидные и приятные, все вместе отдаляли его образ от зрителей, делали недоступным. И именно поэтому люди, сидящие в зале, неосознанно начинали искать в нем какие-то недостатки, неприятные черты, он казался не таким уж симпатичным. Лишь оттого, что по всем параметрам превосходил зрителей!

Так и в жизни: мы невольно сравниваем себя с собеседником, новым знакомым, невольно производим оценку своих и его качеств. Идеальное общение для нас — приблизительное равенство достоинств и недостатков. Если мы явно превосходим партнера по уму, эрудиции, общественному статусу, широте интересов и так далее или если по большинству параметров партнер сильно отстает, общаться с ним будет не слишком интересно.

Общение будет продолжаться только в том случае, если партнер превосходит нас по каким-то иным параметрам (скажем, чемпион страны по японской борьбе).

Но с другой стороны, если мы чувствуем, что партнер намного превосходит нас во всем, — мы также не станем стремиться к такому человеку. Однако наше сознание, охраняя наши интересы лучше любой армии, не объяснит это как наше несовершенство. Подсознательно мы начнем выискивать в «супермене» неприятные черты и, сами о том не подозревая, можем даже придумать несуществующие недостатки. Потому лишь, что он в чем-то лучше. Вероятно, стереотип «очень красивый — значит злой, плохой» утверждался с помощью именно такого механизма. И нежелание общаться с «суперменом» мы будем объяснять не неравенством наших достоинств, а тем, что этот, безусловно, неприятный человек не имеет с нами, естественно, во всех отношениях положительными, ничего общего.

Многие молодые люди не подозревают о такой на первый взгляд нелогичной особенности человеческого восприятия и, знакомясь, например, с девушками, попадая в незнакомую компанию, с первых же минут делают серьезную ошибку: они преувеличивают свои достоинства, приписывают себе порой несуществующие достижения — и вот складывается некий образ рыцаря без страха и упрека, теннисиста-разрядника, который и диссертацию в двадцать пять лет защитил, и читает свободно на трех языках, и за границу в командировки его посылают, и в джазе успевает играть. Кажется, такой образ как нельзя лучше способствует удачному развитию отношений. Но случается иначе. Познакомившись с таким замечательным человеком, девушка может похвастаться им подруге, может пару раз сходить с ним в гости или в кафе — с той же целью. Но едва ли она решится продолжить знакомство — срабатывает тот же «защитный механизм». Для серьезного знакомства девушка предпочтет внешне вполне обычного человека.

Потому что девушкам, как и зрителям, участвовавшим в эксперименте, как и всем нам, нравятся только те, которые чем-то похожи на нас, самых обычных людей. У которых есть маленькие человеческие слабости. Сверхположительный человек на экране позволил себе слабость — он был взволнован пролитым на костюм кофе так же, как самый заурядный человек. У него, при всей его неуязвимости, обнаружилась естественная человеческая черта, и он приобрел симпатии зрителей. Ведь никто из нас не способен любить ближнего только за достоинства — мы любим и за слабости, и за недостатки.

Вообще образ супермена, человека исключительных достоинств, — одна из тех масок, которую многие из нас нередко примеряют в надежде на успех. А это-то как раз и мешает удаче. Хорошо иллюстрирует такое положение вещей коллизия фильма «Служебный роман». Оба героя открыли друг друга, начали жить настоящей, полной жизнью только после того, как сбросили привычные для окружающих личины — «железобетонной» начальницы и вечно виноватого недотепы-подчиненного.

Какие же качества все-таки способствуют возникновению симпатии? Таких качеств нет. Дело в том, что в зависимости от ситуации одно и то же свойство человека может быть оценено и положительно, и отрицательно, нет абсолютно «плохих» и «хороших» свойств. Ведь если разобраться, что значит, например, «мотовство»? Щедрость глупого человека. А щедрость — качество, безусловно, положительное. Что такое хитрость? Ум нехорошего человека. Мы можем осуждать скаредного человека. Но это тоже относительно — в иной ситуации мы будем говорить уже не о скаредности, а о бережливости, то есть о том, без чего в семейной жизни, например, трудно.

Так же мы можем одного и того же человека осуждать за беспринципность, поощрять за доброту и возмущаться бесчувственностью по отношению к близким.

И ничего тут странного нет — потому что добрым нельзя быть вообще, так же как отважным и великодушным, можно только в определенной ситуации, по отношению к конкретным людям. Не всегда даже, казалось бы, очевидные достоинства приносят удачи.

Вспомните известную эпиграмму «и прекрасны вы некстати, и умны вы невпопад».

Чтобы достичь удачи, однако, хорошо бы помнить некоторые закономерности, связанные не столько со свойствами личности, сколько с манерой поведения. К примеру, одна из основных рекомендаций уже упоминавшегося Карнеги — «улыбайтесь» — как правило, оправдывает себя. Всегда приятнее иметь дело с приветливым человеком, чем с личностью угрюмой, хмурой. Нам приятнее разговаривать с человеком, который смотрит в глаза, а не изучает пейзаж за окном, пока мы ему что-то доказываем. Приятнее с тем, кто нам доверяет. Однако в доверии также должна быть мера: человек, который с жаром рассказывает случайному знакомому самые интимные подробности своей биографии, скорее всего симпатии не внушит.

Существует между тем одна особенность, которая практически всегда вызывает симпатию к человеку. Это — удачливость. Один из очень распространенных стереотипов утверждает, что хороший человек — удачливый. И мы тянемся к тому, кто удачлив.

Группа испытуемых принимала участие в интеллектуальной игре. Вклад всех участников был одинаков, но одного из них время от времени экспериментатор награждал за успехи в игре. Конечно, все понимали, что на самом деле успехи у всех абсолютно одинаковые, но через некоторое время на вопрос, чей же вклад больше, многие ответили, что лучше всех проявил себя именно тот, кого награждали.

Большинство современных людей не верят в судьбу, в тайные силы природы и тому подобное. Но нередко у вполне образованного современного человека складывается такое впечатление, что удачливость (и в большом, и малом) как будто предопределена некоей закономерностью. Мы, например, склонны думать, что если кто-то десять раз подряд бросит монету, и она упадет десять раз подряд одной и той же стороной — это не случайно.

У Владимира Маканина есть такой рассказ — «Ключарев и Алимушкин», речь в нем идет о том, как одному человеку вдруг стало несказанно везти, в то время как другому не везти по всем статьям. Чем больше возвышался один, тем горше бедствовал другой. Рассказ полон авторской иронии, но ведь для нее есть основания — наши представления, не фундаментальные, основные, конечно, а бытовые, ежедневные, в чем-то близки ощущению героев. Мы не хотим мириться с тем, что везение, удачливость посещают человека просто так, ни за что.

Не хотим хотя бы потому, что склонны думать: мир изначально, имманентно справедлив. Безо всяких наших усилий добро в принципе должно победить зло, как в детской сказке. Нам хочется верить, что в нашей жизни будет именно так. Эта наивная вера зиждется на предрассудках, а может быть, срабатывает и некий защитный механизм, ведь когда дело идет о судьбах стран и народов, мы мыслим вполне научно, реалистически. Но бытовые наши переживания базируются часто не на научных данных, а на тех мелочах, которые мы слышим с детства от близких, о которых догадываемся, в которые начинаем верить, не слишком раздумывая.

У Евгения Евтушенко есть одно раннее стихотворение, в нем разговор идет о сосульке, свесившейся с крыши. И автор, ратующий за справедливое устройство мира, призывает сосульку упасть на голову плохому человеку.

К сожалению, в жизни мы часто убеждены, что она действительно упадет на голову плохому человеку. А раз так — пусть неудачник плачет.

Для иллюстрации приведем один зарубежный эксперимент, показывающий, к чему может привести такое вроде бы безобидное верование в справедливое устройство вещей.

Группе учащихся американской автошколы продемонстрировали видеозапись: дорожное происшествие, сбит пешеход, виноват водитель. В одном варианте записи пешеход почти не пострадал, в другом был серьезно ранен. Предлагалось определить степень виновности обоих. Результат ошеломил: если пешеход был легко ранен или вообще отделался синяками, вина водителя казалась испытуемым безусловной. Если же состояние пешехода, как сообщалось, было тяжелое или он погибал, часть испытуемых была склонна долю вины возложить и на ни в чем не повинную жертву.

Как же так? Дело в том, что, веря в изначально справедливый мир, нас окружающий, мы как бы передоверили заботу о себе силам природы. Это они должны следить, чтобы мы не попали случайно под машину. Чтобы не попали в случайное дорожное происшествие, не испытали незаслуженное несчастье. Мы не хотим верить, что можем безвинно, как этот пешеход, угодить под колеса.

Именно поэтому некоторые испытуемые обвинили пешехода: всякое несчастье, по их неосознанному убеждению, должно быть расплатой за какой-то проступок. Иначе получается, что каждый может в любой момент стать жертвой обстоятельств. Неожиданная жестокость была продиктована глубоко спрятанным чувством самосохранения, нашедшим опору в предрассудке.

В другом зарубежном эксперименте испытуемым также показали видеозапись: человек на экране решал предлагаемые ему задачи. Если ответ был неверным, человек получал несильный удар электрическим током. Каждый из нас, читая эти строки, справедливо возмутится: как же можно таким образом наказывать за ошибку! Но участники эксперимента вели себя неоднозначно. Многие, наблюдая происходящее на экране (естественно, демонстрировали не настоящий эксперимент), на вопрос, каков человек, получающий удар током, отвечали, что он наделен многими неприятными чертами. Чем больше он страдал от боли (актер на экране по ходу действия показывал, что ему все больнее и больнее), тем меньше симпатии он вызывал.

Если сообщалось, что демонстрируется эксперимент, проходящий в соседней комнате, подавляющее большинство зрителей требовало прекратить бесчеловечное испытание.

Что все это значит? Как можно объяснить такое неожиданное поведение?

Мы все, как правило, готовы прийти на помощь человеку в том случае, когда от нас что-то зависит. Мы гуманны, когда обладаем ответственностью за происходящее вокруг. Мы отвечаем за судьбу человека на экране, когда в наших силах, прервать эксперимент, и мы не позволим ему страдать.

Но если от нас не зависит его судьба, и мы не в силах ничего изменить? Оказывается, некоторые люди в такой ситуации могут не испытывать сочувствия к чужому страданию. И не только не испытывать сочувствия — могут даже искать некое оправдание его плачевному положению. Вот почему кому-то человек на экране показался неприятным. И хотя эксперимент проводился за рубежом и с этической точки зрения не все в нем нас может устроить — выводы его имеют к нам непосредственное отношение.

И главный вывод в том, что наше поведение очень во многом зависит от того, насколько развито в нас чувство ответственности. Ответственность — вот ключ к нравственному воспитанию, вот о чем никогда не стоит забывать. В первую очередь тем, кто работает с молодежью. Не в отсутствии ли ответственности за происходящее вокруг коренится нередко жестокость подростков? Да и не только подростков. Проанализируем свои собственные поступки. Вряд ли кто оставит без помощи знакомого или родственника, или соседа по купе поезда, если тому вдруг стало плохо. Мы как бы за него отвечаем. Но вот упал на улице человек — и прохожие идут мимо. Нет ответственных...

Если мы попытаемся проанализировать свое отношение к той или иной ситуации, к герою кинофильма, мы также заметим, что нередко непроизвольно, сами того не замечая, оправдываем большое количество несправедливостей и жестокостей. И симпатизируем не столько пострадавшему за правое дело, сколько победителю, тому, кому повезло. Ведь победителей не судят... Какой опасный, чреватый самыми неожиданными последствиями стереотип!

Надо объяснять без устали нашим детям, что удачливый — не всегда хороший. Что единственное качество, гарантирующее успех в общении, — естественность. (Это доказано многочисленными экспериментами.) Молодой человек придумывает себя, оттого что не уверен в собственных силах, в собственных достоинствах, в том, что сможет понравиться таким, каков он есть.

Предвидим возражение: многие вспомнят, что именно естественное поведение, когда они были сами собой, успеха не имело. Но тут дело в другом. Вспомните урок физкультуры в школе или занятие в секции — вы готовитесь прыгнуть в высоту, а тренер смотрит на ваши приготовления скептически. Вы разбегаетесь, а тренер бормочет под нос, что напрасно вы взялись за это дело, вам лучше в шахматы играть, — вот и разбег не тот, и размер ноги неподходящий... Скорее всего, в таких условиях вы собьете планку, даже если она стоит значительно ниже вашего предела.

Так вот, в общении главное — переубедить своего внутреннего оппонента. Или — если он не желает слушать ваши доводы — постараться «убавить громкость» его голоса. Попробуйте сами к себе отнестись с симпатией — и увидите, что ваши чувства начнут разделять окружающие.

Надо всегда помнить, что завоевать симпатию конкретного человека в большинстве случаев возможно. Но невозможно, конечно, нравиться всем. Не только потому, что все люди разные. Ориентация на симпатию большинства окружающих может привести к известным трудностям. Сколько мы знаем сегодня примеров того, как человек, совершивший открытие, выдвинувший смелую гипотезу, совсем еще недавно оказывался в изоляции, с ним было не согласно большинство. Мало того, большинство ему не симпатизировало: все мы знаем, что в иные времена «всякий порядочный человек всем сердцем желал увидеть «еретика» на костре». Если бы Галилей и Коперник стремились быть приятными всем окружающим, мы до сих пор бы, наверное, думали, что движется не Земля, а Солнце.

Кроме того, стремясь нравиться всем, человек едва ли будет счастлив.

Следующий момент, связанный с изучением возникновения симпатии, — сходство или различие партнеров. Каждый из нас может вспомнить дюжину поговорок на этот счет. Но, вдумавшись, увидим, что поговорки в своей сути часто противоречивы. В жизни мы также не найдем однозначного ответа на этот вопрос — про одну счастливую пару говорят, что их счастье в сходстве, про другую — что им, наоборот, хорошо, потому что они являют «стихи и прозу, лед и пламень», как Ленский с Онегиным.

Действительно, исследования показали, что для развития отношений необходимо сходство — сходство установок, оценок. При недолгом контакте не так уж важно, в чем именно вы согласны с собеседником — в вопросах философского характера или в выборе сорта пирожного. Важно, чтобы из десяти возникших тем по восьми, например, точки зрения совпадали. При более тесном контакте необходимо сходство более глубокое — в вопросах мировоззренческих, зато при контакте поверхностном это значения не имеет. Об этом полезно помнить, скажем, тогда, когда вам надо договориться о чем-либо с малознакомым человеком. Вам ничего не стоит согласиться с некоторыми его непринципиальными оценками, чтобы создать благоприятную атмосферу, а на создавшемся положительном фоне тогда можно решить вашу серьезную проблему. Не стоит поэтому спорить о достоинствах футбольных команд, если вы не заядлый болельщик, лучше согласиться, что «Динамо» — прекрасная команда, и вам легче станет говорить с человеком, не споря о мелочах.

Из всего сказанного можно заключить, что выбор партнера по общению достаточно консервативен — он предполагает сходство позиций. Следовательно, общение, вместо того чтобы обогащать наш кругозор, расширять наши знания о мире, как бы локализует их. Так ли это?

Отчасти да. Наш выбор партнера падает на людей, сходных с нами по социально-демографическому признаку, оттого что мы ждем верификации, подтверждения своего знания о мире. Представьте, мы не знаем, сколько дважды два. Нам кажется — пять. И мы, скорее всего, будем общаться с теми, кто согласен с нами. А сосед, который, скажем, уверен, что дважды два — три, будет наш злейший враг, как и все его единомышленники.

Как бы ни был высок наш образовательный и культурный уровень, мы точно не знаем, достойны ли мы уважения, любви, внушаем ли симпатию, можно ли с нами дружить — не знаем, другими словами, «сколько будет дважды два» в отношении самих себя. Хороший ли я человек? Правильно ли я думаю, правильно ли я чувствую? Ответ на эти мучительные вопросы дает только общение, и подсознательно мы стремимся к похожим на нас — в целях некоей безопасности. Похожий на нас не станет нас слишком сурово осуждать. И, чувствуя сходство по некоторым внешним признакам, мы часто склонны предполагать и сходство более глубокое.

Строго говоря, точки соприкосновения необходимы для любого полноценного общения — вообразите, например, дружбу воинствующего атеиста и религиозного фанатика. Полноценное общение китайца и англичанина, не знающих никаких языков, кроме своего родного. Нам всегда необходим общий язык и в прямом и метафорическом смысле.

Но если мы убеждены в своих достоинствах, если мы знаем, что к нам относятся хорошо, сходство теряет для нас принципиальное значение. Вот как это выяснилось.

Испытуемым предложили участвовать в викторине в составе двух команд: одна была сходна с ними по социально-демографическому признаку, другая отлична. Если никакой дополнительной информации не давалось, испытуемые стремились попасть в команду «своих». Но если было известно, что в команде с иными социально-демографическими признаками знают об испытуемом и хотят взять его к себе, большинство испытуемых стремилось к «чужим».

Здесь вновь возникает проблема самооценки, ведь знание о хорошем к себе отношении мы не всегда можем проверить наверняка, часто полагаемся исключительно на веру — значит, надо верить, что к нам могут хорошо относиться, что мы заслуживаем хорошего отношения.

А зависит ли симпатия от соотношения личностных характеристик? Это широко распространенное в быту мнение. Мы нередко говорим о таких парах друзей и супругов, в которых свойства одного человека как бы дополняют свойства другого. Например, один стремится доминировать, а другой быть ведомым. Им вдвоем хорошо поэтому. На таком представлении базируется очередной «стереотип» — для полноценного общения необходима совместимость, жесткая соотнесенность качеств партнеров.

Легенды о двух половинках яблока, о необходимости искать единственного партнера произошли как раз отсюда. Совместимость — слово непонятное и, как все непонятное, вызывает у неискушенного человека уважение. В психотерапевтической практике нередки случаи, когда супруги говорят о полной несовместимости, но не могут объяснить, в чем она выражается. Вообще, в понятие это мы вкладываем подчас некий механический смысл — бывает несовместимость частей сборной мебели, и тогда ясно, что нужно подобрать другую деталь. Но человеческие чувства все же имеют немного общего с панелями и блоками из ДСП.

Надо сказать, сам термин «несовместимость», получивший широкое распространение в обыденной жизни, непопулярен среди специалистов. Какого-то научного обоснования пока еще ему большинство ученых не находит.

А вот еще одно наблюдение, которое каждый может проверить на собственном опыте: в возникновении симпатии ситуация имеет подчас решающее значение. Например, почти всегда мы тянемся к тем, кто живет по соседству, ходит в ту же спортивную секцию, сидит за соседней партой. Те из читателей, кто еще помнит эпоху дворов и подворотен, помнит, и как рождалось у некоторых ребят чувство патриотизма к своему двору и жгучая вражда к противникам из «чужого».

В 40-е годы в США было проведено наблюдение за семьями ветеранов мировой войны, дети которых поступили учиться в аспирантуру или в один из университетов. Семьям предложили поселиться в домиках университетского поселка, домики распределяли в том порядке, как приходили заявители; так, десятому доставался домик № 10. Поселок располагался на поляне, дома стояли подковой, окна выходили на площадку внутри «подковы». Только окна двух крайних домиков выходили в лес. Через некоторое время оказалось, что «социометрическими звездами» стали те, кто жили в середине «подковы», а аутсайдерами — обитатели двух крайних домиков окнами в лес.

Возникает вопрос: не растет ли вместе с симпатией по мере общения и антипатия? Ведь мы узнаем при длительном знакомстве не одни положительные черты?

Действительно, антипатия и даже агрессия растут. Американские ученые подсчитали, что 40 процентов убийств в стране происходит внутри семьи — самые близкие умеют люто ненавидеть друг друга.

Но в целом установка на симпатию оказывается сильнее. Во-первых, с близкими в любом случае мы скорее склонны кооперироваться, чем конкурировать. Кроме того, есть ряд неписаных законов общежития, которые диктуют отношения добрососедства — одолжить соседу по лестничной клетке денег, помочь повесить полку, если вы умеете, и так далее — незнакомому, может быть, и не оказали бы такую услугу.

Выработаны нормы кооперативности внутри семьи, внутри коллектива, класса, группы и так далее.

Кроме того, когда мы долго общаемся с одним и тем же человеком, мы как бы составляем с ним некое общее целое — на него распространяется, например, понятие «мой класс», «моя улица», «моя компания», он как бы часть меня самого. И если я отношусь плохо к нему, я как бы плохо отношусь к себе самому.

Когда человеку показывают фотографию мужчины или женщины и говорят, что им вместе предстоит делать какую-то работу, уровень симпатии к незнакомцу на фотографии увеличивается. Тенденция эта настолько сильна, что даже когда экспериментатор говорит, что работа отменяется, или сообщает какую-то неприятную информацию о партнере, симпатия не исчезает.

Вообще, если мы часто видим человека, он нам становится как бы ближе, даже если общения как такового нет. Известный американский психолог привел однажды на свою лекцию странную личность: человека, закутанного полностью в кожаный мешок, даже лица видно не было, только босые ноги. Неизвестный сел в угол и стал слушать лекцию. В течение семестра этот «человек в футляре» приходил каждый день на лекции, но ни с кем во взаимодействие не вступал и лица не показывал. Тем не менее, как показали замеры, проводимые в течение семестра, отношение к странному пришельцу на первых порах настороженно-неприязненное, становилось все более и более благожелательным.

Все эти факторы как бы внешни. Их нетрудно изменить: школьник может в конце концов пересесть, студент — поменять комнату, даже квартиру можно поменять и находиться вблизи тех людей, которые нам истинно дороги. Взгляды наши также меняются во времени нередко в зависимости от тех, с кем мы общаемся. Педагогам стоит взять на заметку — воздействовать на такие внешние факторы, использовать их значимость для коллектива можно только в строго ограниченное время. Например, когда в класс пришел новичок, его лучше всего посадить не на первую и не на последнюю парту, а в середину, чтобы общение шло непосредственно с его участием, чтобы он был самой ситуацией вовлечен в жизнь класса. Через два месяца пересаживать его с «Камчатки» в центр будет бессмысленно — он уже определил свое место в коллективе.

Важно, какой характер носит ситуация — кооперативный или конкурентный. От этого также зависит антипатия и симпатия. Американские исследователи, супруги Шерифы, в летнем лагере для мальчиков проводили эксперименты в течение нескольких лет.

Сначала всех ребят разбивали на две команды, и несколько дней шло благоустройство лагеря. Через какое-то время замеры показали, что большинство ребят настроены дружелюбно по отношению к своей команде. Тогда ситуацию резко изменили так, что вчерашние друзья становятся конкурентами. Обе команды начинают жить в ситуации острейшего соперничества, соревнования во всем — кто лучше споет, кто быстрее пробежит, кто чище уберет. Победителей на общем собрании награждали, побежденных высмеивали. Через несколько дней конкуренция достигла апогея, 98% мальчиков хотели дружить только с членами своей команды, хотя еще вчера все было наоборот.

Психологи попытались снять агрессию — создали возможность общения. Но одна команда тут же насолила другой.

Тогда предприняли иную попытку — из представителей обеих команд составили сборную по бейсболу и провели встречу с мальчиками соседнего городка. Агрессия между командами временно затихла, но вылилась в агрессию против мальчиков из соседнего городка, как бы переадресовалась.

Тогда пошли на хитрость: сказали, что сломалась машина, которая регулярно привозила в лагерь воду. Надо было вытащить машину из кювета. Поехала сначала одна команда и вернулась ни с чем. Их противники тоже ничего не добились. Ехать вместе мальчики отказались.

На следующий день ввели суточную норму воды. Наконец представители враждующих команд, повинуясь жестокой необходимости, согласились сообща вытащить машину из кювета, но поставили условие: поедут в разных автобусах. И поехали. Трудились мальчики целый день, устали и, самое главное, выполнили свою задачу (автомобиль вообще-то и сам мог бы выехать на шоссе, мнимая авария была поводом спровоцировать недругов на совместное дело). Возвращались домой все уже в одном автобусе, но заметили это, уже подъезжая к лагерю.

Так и в дальнейшем, для снятия агрессии в коллективе руководители лагеря прибегали к этому надежному способу: включить всех ребят в совместную работу, направленную на достижение общих полезных результатов.

Но для нас значима не только сама по себе ситуация, в которой мы оказываемся. Важно и то, какой характер носит наше общение. Это тоже немаловажный фактор для возникновения симпатий. Ведь общение — всегда взаимодействие. Книга Карнеги, о которой мы уже говорили, провозглашает: делайте человеку добро, и вы ему понравитесь, делайте ему приятное для того, чтобы и он испытал к вам расположение. О том, что наши симпатия и антипатия зависят от того, как складываются наши взаимодействия с человеком, говорили с древности. Аристотель, например, отмечал, что люди любят тех, кто о них заботится. Спиноза считал, что симпатия — это хорошее отношение плюс внешнее выражение его.

Как же в действительности проявляется эта «забота», это выражение добрых чувств? Чаще всего — в словах: комплимент, похвала, одобрение. Однако тут же возникает вопрос — отчего мы хвалим человека: оттого, что он хороший, или оттого, что нам приятно хвалить его, и чем больше мы его одобряем, тем больше он нам нравится? Проверили это следующим образом.

Объявили о проведении платного психологического эксперимента. Участников разбили на три группы. После того как эксперимент завершился, к одной группе обратился помощник экспериментатора с просьбой не брать гонорар, так как фонд исследований исчерпан и гонорар платит экспериментатор из своего кармана. К другой группе с такой же просьбой обратился сам экспериментатор. Участники эксперимента и в том и в другом случае отказались от денег. Третья группа, как и положено, получила гонорар. Проведенные замеры показали, что наибольшую симпатию к экспериментатору испытывали те, к кому он лично обратился с просьбой не брать вознаграждение. Впоследствии варьировались размеры гонорара — оказалось, наибольшую симпатию к исследователям испытывали те, кто пожертвовал большей суммой. Деньги, кстати, были впоследствии выплачены всем участникам.

Таким образом, тот, кто делает добро ближнему, испытывает к нему большую симпатию, чем тот, кто ничем для него не пожертвовал. Тот, кто хвалит, лучше относится к собеседнику, чем тот, кого хвалят.

Немного перефразируя Карнеги, скажем: если вы хотите понравиться человеку — убедите его в том, что он сделал вам добро. Это наблюдение, возможно, в какой-то мере объясняет феномен родительской любви, большую привязанность родителей к детям, чем детей к родителям. Забота о малышах, страх за их здоровье, все трудности воспитания — удел отцов и матерей, дети же, любя родителей, не предпринимали объективно таких усилий. Только когда родители приближаются к очень преклонному возрасту, может установиться некое «равновесие».