Журнал «Если» №10 2010

— Приблизительно тысяча километров к северу, — ответил Чан.

Адмирал сокрушенно покачал головой, а Мэнда рассмеялась.

— Вы это серьезно? — Тейф все еще не верил.

— Почему бы нет? Часть флота можно отослать домой, — рассудительно сказала Ксайя. — По крайней мере, матросы будут счастливы… во всяком случае, большинство из них. Останется только пара кораблей, которые смогут подстраховывать нашу экспедицию, следуя за ней вдоль побережья. Только нужно отобрать самых надежных людей — тех, кто любит приключения. Будем охотиться и ловить рыбу, так что с продовольствием проблем не возникнет. Во всяком случае, эта причина не заставит нас повернуть назад, даже если путешествие получится долгим.

Издалека снова донесся глухой рокот, похожий на гром. Ксайе даже показалось, что массивное здание Святилища слегка задрожало. С потолка посыпалась побелка, странно похожая на снег.

— Что это? Землетрясение? — встревожилась Мэнда. Джефарес, о котором все забыли, поскольку он не участвовал в общем разговоре, неожиданно рассмеялся.

— Здесь не бывает землетрясений, генерал.

Мэнда грозно нахмурилась. Она терпеть не могла, когда над ней смеются. Схватив посланника за лацканы сюртука, она без особых усилий оторвала его от земли.

— Тогда что это, говори, ты, ничтожество!

— Не сердитесь! Я вам все покажу! Постойте…

Дождавшись кивка Ксайи, Мэнда поставила посланника на пол. Джефарес пошатнулся, откашлялся, поправил сюртук и первым зашагал к выходу с галереи.

Снаружи таинственный грохот слышался гораздо лучше. И он не был прерывистым, как во время грозы или бури, а постоянным, нарастающим. Ксайя заметила, как Тейф и Мэнда тревожно переглянулись — вероятно, им казалось, что где-то поблизости идет нешуточное сражение.

Вслед за посланником и Чаном трое зиландцев направились к городской стене и, поднявшись по еще одной каменной лестнице, вышли на галерею, тянущуюся вдоль парапета. Там уже собралась небольшая толпа горожан, которые внимательно смотрели на север.

Равнина больше не была пуста. Сплошной стеной, перекрывавшей весь горизонт от края до края, на город накатывала настоящая лавина животных. Ксайя видела огромных диких лошадей, рядом с которыми лучшие боевые кони Зиландии и Бритонии казались карликами, рослых быков, длинноногих овец и даже птиц — голенастых индеек, которые неслись по равнине наравне с четвероногими. Над стадом, летевшим с огромной скоростью, поднималось в воздух густое облако красной пыли — наверное, именно его они заметили над горизонтом несколько часов назад. Время от времени кто-то из животных спотыкался и падал; упавшего тотчас затаптывали бегущие сзади, потом в дело вступали хищники — коты, собаки и похожие на крыс существа, которые в считаные мгновения разрывали несчастную жертву на кровавые лоскуты. В такие мгновения в бурлящем, как река, потоке зверей возникали небольшие водовороты, но уже через минуту спины бегущих снова смыкались, скрывая от взглядов наблюдателей и хищников, и их добычу.

— Я рад, что вы увидели это своими глазами, Госпожа! — закричал над ухом Ксайи Джефарес, с трудом перекрывая гром и топот множества копыт. — Животные могут идти мимо города несколько дней.

— Теперь я понимаю, почему остатки урожая брошены, а поля не обрабатываются для следующего посева, — громко сказал Тейф, наклоняясь к Ксайе с другой стороны. — И почему город имеет форму лодки. Взгляните сами… — Взмахом руки адмирал указал на север. Там, где стены сходились под острым углом, напоминая нос корабля, огромное стадо разделялось на два потока, обтекая город с двух сторон. Так река огибает остров или глинистую отмель, подумала Ксайя. Не удивительно, что нижняя часть стены была гладко отполирована прикосновениями тысяч и тысяч мчащихся тел.

— От чего они бегут? — спросила она у Чана.

— В это время года — от жары. В жаркий летний полусезон, когда северный полюс обращен непосредственно к солнцу, тамошние земли буквально поджариваются и становятся непригодными для жизни. Зимой, когда полюс отклоняется в сторону, морозы достигают такой силы, что даже самые большие реки промерзают до дна. В таких условиях животным остается только впадать в сезонную спячку или мигрировать. Многие виды пересекают экватор и уходят в южное полушарие. На нашей планете земные животные вырастают большими и сильными, они очень выносливы и умеют быстро бегать, потому что расстояния, которые им приходится преодолевать, очень велики. Но только на Поясе, который тянется почти от полюса до полюса, животным есть куда бежать — вот они и бегут. В детстве мы с братом даже пытались подсчитать, сколько разных зверей проходит мимо города в один час, но это оказалось невозможным. Это и в самом деле очень интересно, — добавил Чан после паузы. — Можете мне поверить: прежде чем стать смотрителем в музее, я некоторое время увлекался изучением сезонных миграционных процессов.

— Похоже, в вашем городе подобная любознательность — явление редкое.

— Что поделать, Госпожа… — Чан пожал плечами. — Возможно, мы здесь и впрямь немного разленились. Паломники, туристы, ученые едут к нам, чтобы взглянуть на Шлюпку, а мы… мы только собираем деньги и с каждым годом становимся богаче, не прилагая при этом особых усилий. Что касается меня, тут, наверное, дело в моем восхищении миром, в котором я живу. Мне нравится знать, как он устроен, поэтому я в конце концов и стал ученым-самоучкой.

— Самый лучший тип ученых, — пробормотала Ксайя вполголоса и, повинуясь внезапному импульсу, добавила: — Там, куда мы направляемся, нам может понадобиться проводник. Не хочешь отправиться с нами?

— К Рифу? Вы это серьезно? — Чан в изумлении уставился на нее.

— Абсолютно.

— Еще бы! Можете голову прозакладывать!

Последних слов Ксайя не поняла — наверное, это была еще одна местная идиома, но улыбка на лице смотрителя не оставляла сомнений в положительном ответе.

— Смотрите, что там творится! — воскликнула Мэнда, указывая вниз, и Ксайя перегнулась через парапет. Горожане с помощью блоков и канатов опускали со стен длинные бревна, с которых свисали прочные сети. Бегущие животные — кони, быки, овцы и даже несколько длинноногих свиней — запутывались в них, и тогда бревна под визг ручных лебедок снова поднимали.

— За пару дней гона можно добыть мяса на несколько месяцев, — пояснил Чан. — У нас в Арарате даже дичь сама приходит к охотнику.

— Если пойдешь со мной, на легкую жизнь можешь не рассчитывать. Это я тебе обещаю.

Смотритель снова ухмыльнулся.

— Вот и отлично.

Тем временем сети с барахтающейся добычей втянули через специальные проемы в стенах. Пойманных животных — многих с переломанными ногами и спинами — тут же забивали, а туши волокли прочь. Потом сетчатые ловушки снова опустились в живую реку, чтобы подниматься еще много, много раз.

4.

Максу нравилось слушать Яна Стэндиша, смотреть, как учитель чертит графики и выводит уравнения на аспидной доске или с воодушевлением размахивает руками, поясняя одну из своих сумасшедших гипотез. Стэндишу тоже было приятно проводить время с Максом, однако он не забывал и о недавнем поручении ректора, который потребовал от него доказательно убедить отца парня в необходимости строительства Библиотеки. У Стэндиша все было готово — собственно говоря, о Библиотеке он мог говорить в любое время дня и ночи, однако встреча со Спикером раз за разом откладывалась. Отца Макса постоянно отвлекали какие-то дела, важнейшим из которых стало возвращение флота, одержавшего победу над Бритонией. Доставленная военная добыча оказалась столь велика, что впору было опасаться за состояние экономики страны. Сама Ксайя со своими судами не вернулась, а это означало, что свободного времени у Спикера будет еще меньше, поскольку вся тяжесть государственного управления ложилась на его плечи.

Стояло начало июня, близился день летнего солнцестояния, который знаменовал собой середину прохладного летнего полусезона — времени года, когда северный полюс планеты смотрел прямо на солнце. На средних же широтах, где находилась Зиландия, дни становились бесконечными в буквальном смысле слова. Светило кружило по небу, вовсе не заходя за горизонт; оно согревало, но не пекло, и все живое начинало дружно тянуться к свету и мягкому теплу. Воспользовавшись благоприятной погодой, Макс и Стэндиш часто совершали длительные загородные прогулки, во время которых учитель показывал ученику элементы затейливого танца охотника и жертвы, повторявшегося с незначительными вариациями на всех уровнях. Вскоре молодой человек окончательно убедился, что крошечные трагедии мира насекомых, происходящие в укромных уголках леса или в трещинах камней, мало чем отличаются от кровавых загонных охот, когда многотысячные стаи диких собак преследовали по внутренним равнинам острова еще более многочисленные стада травоядных. Кое-какие общие закономерности Макс открыл сам, об остальном рассказал ему учитель.

Все живые существа, происходящие со старой Земли, говорил Стэндиш, по-прежнему подчиняются наследственным биоритмам, приобретенным их далекими предками. Все живое — включая человека — существует по земным биологическим часам и по-прежнему стремится к благословенному покою ночного мрака, который дает отдых мышцам и разуму. Да, добавлял он, покачивая головой, несмотря на прошедшие четыреста лет, в наших сутках по-прежнему двадцать четыре часа, хотя астрономические сутки Земли-2, то есть период ее обращения вокруг собственной оси по отношению к звездам, составляет около тридцати земных часов. Но и это деление носит условный характер, сказал Стэндиш, поскольку во всех районах планеты — за исключением экваториальных областей — существуют периоды, в течение которых солнце не заходит вовсе. На широте Зиландии, к примеру, этот период составляет восемьдесят звездных дней. Кроме того, каждую зиму солнце в течение определенного времени не поднимается над горизонтом даже днем.

«Человеческие тела нуждаются в сне. Особенно это касается молодых, — добавил Стэндиш с легкой завистью. — Когда ты станешь старше, сон не будет иметь для тебя особого значения. Тем не менее наше общество организовано таким образом, чтобы обеспечить каждому человеку время для „ночного“ отдыха, даже когда солнце не опускается за горизонт круглые сутки. И точно так же зимой, когда солнце уходит с небосвода на долгих полтора месяца, существуют периоды бодрствования, которые устанавливаются в зависимости от наших внутренних, земных биоритмов, а вовсе не в соответствии с чередованием дней и ночей — или с отсутствием такового. Разумеется, эти правила могут нарушаться, когда идет война или случается катастрофа, как, собственно говоря, перестают существовать и действовать многие другие законы мирного времени. В живой природе о подобных искусственных установлениях не может быть и речи, но тем не менее и хищники, и их жертвы выработали особый ритм жизни, который облегчает им выживание: охотники охотятся, пока добыча не успела спрятаться на ночь, жертвам же привычка отдыхать в определенное время позволяет не быть съеденными во время сна. В результате мы наблюдаем весьма сложную картину межвидовых взаимодействий, обусловленную заложенными на биологическом уровне поведенческими инстинктами. Нет никаких сомнений, что существующее положение вещей сохранится еще долгое время, пока эволюционные процессы не заставят животных отказаться от устаревших земных биоритмов и усвоить новый жизненный цикл, который полностью соответствует особенностям Земли-2».

Говоря обо всем этом, Стэндиш специально уточнил, что меняющаяся продолжительность светового дня не оказывает, разумеется, никакого влияния на пур-пур, который давно приспособился к местным климатическим условиям и прекрасно себя чувствует даже на самых неподходящих почвах.

Бесконечные ласковые дни прохладной фазы лета благоприятствовали не только бурному расцвету природы. Люди словно сбрасывали напряжение суровых будней и начинали вести себя иначе. С томительной завистью Макс наблюдал за тем, как молодые придворные, многие из которых были всего на год-два старше него, с удовольствием предаются древнейшей игре, в которой были и флирт, и соблазнение, и торопливое соитие в укромном уголке. Правда, по статистике, большинство зачатий приходилось ни бесконечные ночи холодной половины зимы, но именно прохладным летом завоевывались сердца, создавались и разрушались союзы, заключались брачные договоры. Увы, младшие дочери министров, парламентариев и торговцев, с которыми Макс сталкивался при дворе, были одержимы идеей стать воительницами, как Мэнда или Ксайя, а их агрессивные манеры пугали молодого человека буквально до дрожи. Нет, думал Макс, уж лучше он, подобно Стэндишу, будет заниматься наукой, которая единственно способна защитить его от волнений и соблазнов людского мира.

Из всего, что показывал молодому человеку ученый; больше всего заинтересовал Макса пур-пур.

Однажды Стэндиш повел своего воспитанника далеко за город. Миновав окружавшие Орклунд фермерские поля, они достигли необработанных травянистых пастбищ. Здесь ученый достал небольшую складную лопатку и, вывернув несколько пластов жирной, черной земли, предложил Максу взглянуть на нее повнимательнее. Наклонившись, молодой человек увидел, что среди переплетенных корнями травы комков перегноя краснеют крошечные шарики пур-пура.

— Вот наглядная картина того, как идет наша колонизация Земли-2, - сказал Стэндиш. — До того как челнок Основателей приземлился на этой планете, здесь не было ни одного квадратного метра плодородного чернозема. Я уже рассказывал тебе, что почва — продукт жизнедеятельности насекомых, примитивных микроорганизмов и бактерий, большинство из которых не видны невооруженным глазом — этакая своеобразная фабрика жизни, созданная самой природой. Видишь этого дождевого червя? Его предки пересекли межзвездное пространство в специальном контейнере и первыми начали колонизацию Земли-2. Черви, бактерии и микробы со старой Земли — вот тот передовой отряд, который преобразует почву планеты, делая ее пригодной для привычных нам растений и для нас самих. Эта работа продолжается уже четыре сотни лет, и все равно нам удалось захватить лишь ничтожную часть планеты. Все остальное занято аборигенной флорой, возможно — еще более древней, чем наша, и она вовсе не собирается сдаваться.

— Но ведь местная жизнь — та, которая существовала до прибытия Основателей, — очень похожа на нашу, — возразил Макс. — Я учил в школе… Здешним растениям нужны для жизни те же химические элементы, что и земным — углерод там и всякое такое…

— Углерод и всякое такое… — Стэндиш улыбнулся, обнажая щербатые зубы. — Да, конечно. Здешняя жизнь действительно использует хорошо нам известный углеродный обмен, однако набор аминокислот, содержащихся в пур-пуре, отличается от того, который мы встречаем у земных растений. Согласно одной из теорий, жизнь на планетах развивается из спор, которые свободно путешествуют в космическом пространстве с кометами и метеоритами. Нет никакого сомнения, что жизнь на старой Земле и Земле-2, которые по космическим масштабам не так уж далеки друг от друга, произошла из одного и того же источника, который может находиться на огромном расстоянии от обеих планет. Но много миллионов лет назад, когда жизнь на старой Земле и Земле-2 была еще на первой, примитивной стадии развития, произошли некие серьезные изменения, в результате которых появились абсолютно чужие друг другу жизненные формы. Например, на Земле-2 наследственные признаки зашифрованы не в структуре ДНК, а в молекулах РНК…

— И поэтому животные и люди не могут питаться пур-пуром?

— Да. И именно поэтому пур-пур не может питаться людьми.

Макс вздохнул.

— Основатели, конечно, все это знали, правда? Ведь все, чем мы сейчас занимаемся — это пытаемся разобраться, что они делали и почему. Если б вы только представляли, как бы мне хотелось быть одним из них! А еще лучше было бы родиться на старой Земле тысячу лет назад.

Стэндиш снова улыбнулся.

— Ну, не знаю… И здесь люди пытаются учиться, думать, делать открытия, во всяком случае — некоторые из них. Для этого нам и нужна Библиотека — чтобы сохранить все, что было известно нашим предкам. На основе этих знаний мы сможем двигаться дальше, и первые шаги уже сделаны. Хочешь, я расскажу тебе о том, чего Основатели не знали?

— Конечно, хочу!

Стэндиш размял в ладонях горстку земли и извлек из нее несколько пурпурных комочков. Ненужную землю он стряхнул обратно в траву.

— Посмотри… То, что мы привычно называем пур-пуром, в действительности является многоклеточным образованием, как бы олицетворяющим биосферу Земли-2. Пур-пур имеет красный цвет, потому что…

— Я знаю! Потому что в нем содержатся особые вещества, которые пур-пур использует для получения энергии от солнца.

— И которые отличаются от хлорофилла земных растений: ему они обязаны зеленым цветом своих листьев. Все верно, Макс… — Стэндиш потер комки пур-пура, и когда они превратились в споры, осторожно взял одну пылинку на кончик пальца.

— Каждая такая спора представляет собой конгломерат клеток, — сказал он. — Три вещи отличают их от земных растений. Во-первых, каждая спора есть самостоятельный организм. Это означает, что она может выжить, даже если рядом не окажется других форм жизни. Брось одну такую спору на голый камень, и она сразу же начнет извлекать из окружающей среды необходимые для жизни углерод, азот и другие вещества. Иными словами, каждая спора пур-пура представляет собой самостоятельную и самодостаточную биологическую единицу с универсальной программой выживания, закодированной в ее геноме.

Во-вторых, пур-пур — единственный многоклеточный организм, который мы обнаружили на Земле-2. Его споры способны объединяться с себе подобными и образовывать сложные стабильные формы наподобие земных строматолитов или низших грибов. Но и те, и другие на деле представляют собой не что иное, как конгломераты спор, которые в любую минуту могут превратиться в несомую ветром красную пыль, которая, попав в новые условия, снова образует новый сложный организм. Таким образом, уникальность Земли-2 заключается в том, что вся биосфера планеты — по крайней мере на многоклеточном уровне — представлена фактически одним организмом.

— Ну а какова третья особенность?

— По окаменевшим останкам, сохранившимся в глинистых оползнях и осадочных породах, мы можем предположить, когда именно появились на этой планете многоклеточные формы жизни. Это произошло примерно пятьсот сорок миллионов лет назад.

Макс нахмурился. Эта цифра не произвела на него особого впечатления.

— Ну и что?

— На старой Земле разнообразные многоклеточные организмы появились во время так называемого Кембрийского взрыва. Тоже пятьсот сорок миллионов лет назад.

Юноша был заинтригован.

— Выходит, это произошло почти одновременно на обеих планетах? Но что могло вызвать появление многоклеточных организмов? Не те ли космические споры, которые, как вы говорили, дрейфуют в межзвездном пространстве?

— Многие считают, что причина именно в этом. Непонятно другое: как сложно организованные жизненные формы могли появиться в космосе без какого-либо вмешательства некоей посторонней силы. Механика эволюционного перехода от одноклеточных организмов к многоклеточным слишком сложна, поэтому вероятность такого перехода ничтожно мала. Чтобы на той или иной планете возникла жизнь, ей нужно помогать, Макс… Ученые — во всяком случае, многие из них — считают, что пятьсот сорок миллионов лет назад нечто побывало в нашей части Вселенной и, обнаружив планету, заселенную одноклеточными, подтолкнуло их на новую эволюционную ступень. В результате этого толчка одноклеточные стали образовывать сложные многоклеточные организмы.

— А зачем? Зачем подтолкнуло?

— Кто знает… Возможно, просто ради эксперимента, возможно — ради какой-то иной цели, которой нам никогда не постичь… Кстати, и на старой Земле, и на Земле-2 многоклеточные организмы составляют ничтожную долю совокупной биомассы одноклеточных, но как раз это-то и есть самое интересное.

— А куда девалось то загадочное нечто, которое экспериментировало с одноклеточными?

— Никто не знает, ведь это было так давно. Мы, а точнее, летевшие на «Ковчеге» Основатели, а также поколения людей, живших на Земле до них, установили, что человек разумный — сравнительно молодой вид живых существ. Мы продукт биосферы юной планеты, вращающейся вокруг такой же юной звезды в очень, очень старой Галактике, где пик звездообразования давно миновал. Немало цивилизаций возникло и исчезло задолго до того, как на Земле появилась жизнь вообще, не говоря уже о разумной жизни. Как бы там ни было, людям не удалось обнаружить никаких следов широкомасштабной деятельности высокоразвитых цивилизаций из иных миров; во всяком случае, никаких признаков действующего проекта по созданию и поддержанию жизни мы в настоящее время не наблюдаем. Вероятно, он был начат и завершен в далеком прошлом.

— Какая интересная гипотеза!

— Весьма интересная, Макс. К сожалению, далеко не все люди способны ее оценить и принять, а ведь она очень важна для понимания того, что происходит вокруг нас именно сейчас. Дело в том, что после того самого таинственного толчка, пути двух наших планет разошлись. На старой Земле разумные млекопитающие — люди — появились спустя полмиллиарда лет. Здесь, на Земле-2, развитый технологичный разум возник практически мгновенно — всего за несколько миллионов лет. Но и исчез почти так же быстро.

— Вы говорите о Мертвых?

— Да. Именно поэтому развалины на Малой Ямайке и Риф на Поясе такие старые.

— Это Риф, куда отправилась моя мать?

— Да. — Стэндиш сжал худые пальцы в кулак. — Как жаль, что я не могу быть сейчас с нею! И как это Госпоже Ксайе не пришло в голову взять в свою научную экспедицию ученых…

— Если бы мама думала о таких вещах, она бы, наверное, с места не двинулась, — сказал Макс. — Так говорит папа.

— Возможно, он прав. Но все равно я завидую твоей маме. — Стэндиш отряхнул ладони и, прищурившись, посмотрел на солнце. — Пожалуй, нам пора. Сегодня твой отец снова встречается с ректором Чивианом. Быть может, мне наконец удастся рассказать Спикеру о Библиотеке — он давно хотел, чтобы я сделал ему подробный доклад, но так и не выбрал время для аудиенции.

— Мой отец весьма занят, — напыщенно проговорил Макс. — У него много важных дел.

— Может, и так, но решение о строительстве Библиотеки тоже нельзя откладывать бесконечно. Земляные работы нужно затевать, пока погода благоприятствует, иначе начнется жара, потом придут осенние дожди и холода.

Повернувшись, Стэндиш и Макс зашагали назад, к парламентскому комплексу. При этом учитель слегка опирался на плечо молодого человека.

— Библиотека нужна всем, — снова сказал он. — И дело здесь вовсе не в личных амбициях ректора или в моих расчетах. Надеюсь, ты это понимаешь, Макс?

— У папы много дел, — повторил молодой человек. — Вам придется набраться терпения.

5.

Приближался вечер, когда Ксайя и ее отряд достигли Рифа. Оазис лежал посреди километров и километров сухой красноватой пыли и имел форму впадины, окруженной выступающими из песка плоскими древними скалами — свидетелями какого-то давнего геологического катаклизма. Вода из водоносных пластов поступала в центральный водоем, вокруг которого росли земные растения — зеленая трава, зеленый мох, несколько чахлых финиковых пальм. Кое-где среди нагретых солнцем камней краснели небольшие комки пур-пура.

Здесь Ксайя скомандовала привал. Огромных коней распрягли и повели поить. Полсотни воинов, большинство из которых были женщинами, сложили поклажу в тени деревьев и сняли пылевые маски, а Мэнда, вооружившись подзорной трубой, стала карабкаться на одну из скал, чтобы обозреть окрестности.

Сама Ксайя в сопровождении Тейфа отправилась на поиски Чана Гила. Смотритель музея, расположившись на мягкой траве под пальмой, уже снял тяжелые походные ботинки и, переобувшись в мягкие лагерные сандалии, разворачивал палатку. Увидев Ксайю, он почтительно встал.

— Что угодно Госпоже? — спросил Чан.

Навигатор «Коры» снабдил Ксайю схематической картой этого района Пояса, которую она по мере продвижения на север заполняла достоверной информацией.

— Сейчас мы должны быть здесь, — сказала Ксайя, показывая пальцем точку на карте. — У самого Рифа. Вот координаты, которые ты нам дал — широта и долгота, а вот мои расчеты…

— Говорил я тебе: нужно было выслать вперед разведчиков, — проворчал Тейф.

— Мы уже близко, — упрямо возразил Чан. — Если только все, что мы в Арарате знаем о Рифе, не является одним большим заблуждением.

Сейчас, два месяца спустя после того, как экспедиция покинула город, смотритель выглядел по-другому. Его обожженная солнцем кожа высохла, как пергамент, и покрылась ровным коричневым загаром, нагулянный в городе жирок исчез, щеки ввалились, одежда болталась, словно на вешалке. По мере того как экспедиция приближалась к месту, где якобы находился загадочный Риф, Чан все заметнее нервничал. Вскоре выяснилось, что сведения, которыми располагал проводник, были весьма приблизительными, поскольку никто из ныне здравствующих жителей Арарата никогда не достигал Рифа и не мог подтвердить, насколько точны координаты, найденные в записях давно умерших путешественников.

— Я думаю, осталось немного, — добавил Чан. — Мы уже должны быть на Рифе.

— Вот и нет, — покачал головой Тейф. — Мы вовсе не должны там быть.

Ксайя бросила на адмирала острый взгляд, но ничего не сказала. Она уже привыкла к ворчанию Тейфа, который не считал нужным скрывать, насколько не по душе ему эта экспедиция. Путешествие и впрямь оказалось куда более продолжительным и тяжелым, чем она рассчитывала. Отряд, который сопровождали два судна, двигался вдоль берега двумя сменяющими друг друга группами, время от времени совершая вылазки в глубь континента. Местность была в основном засушливой, лишь иногда путникам попадались спускающиеся к морю глубокие долины, по которым текли начинающие высыхать реки. Переправы через такие долины, больше похожие на ущелья, каждый раз давались очень нелегко — во всяком случае времени на это уходило довольно много. В глубине континента однообразие пустыни нарушалось скальными обнажениями причудливой формы. Когда-то давно их вытолкнули из земных глубин бурные геологические процессы, но со временем мягкие горные породы разрушились под действием ветров и температурных перепадов, и теперь древние скалы напоминали своими очертаниями фантастических зверей и птиц.

К счастью, с продовольствием затруднений пока не возникало. Пеший отряд добывал пресную воду, следующие за ним на кораблях экипажи ловили рыбу и ракообразных. Первое время путникам попадались деревни, где можно было купить мясо, овощи и зелень. Правда, стоили они недешево, но Ксайя, не желая создавать отряду трудности на пути, которым, возможно, придется возвращаться, запретила мародерство. Однако по мере продвижения на север такие поселения встречались все реже, а вскоре этот источник пополнения запасов окончательно иссяк. Почти одновременно исчезли и зеленые земные растения; теперь вокруг, насколько хватало глаз, виднелись только красный песок и вездесущий пур-пур, которому, казалось, нипочем были адская жара и отсутствие воды. Безлюдье тоже действовало на путников угнетающе. Сама Ксайя выросла на сравнительно густо заселенном острове и теперь особенно остро сознавала, как мало на этой планете людей даже после четырех столетий колонизации.

Возникали и другие трудности. Составлявшие отряд жители островов больше привыкли к морю, чем к суше, и совсем не умели охотиться, к тому же они быстро уставали. Сказалось и утомление многолетней войной, поэтому скорость передвижения отряда катастрофически упала. Большие надежды Ксайя возлагала на Тейфа, но вместо того, чтобы поддержать Госпожу, адмирал не переставал ворчать.

— Я уже много раз говорил тебе, Ксайя: наступил август, и солнце снова стало уходить за горизонт. Прохладная половина лета почти закончилась… — сказал он.

— Да знаю я!.. — с досадой огрызнулась Ксайя. — Ты действительно говорил это уже раз сто или тысячу. Надоело!

— Это путешествие способно убить нас, если мы не будем осторожны, — не сдавался адмирал. — А мои слова не нравятся тебе просто потому, что это голос твоей собственной совести. И здравого смысла.

— Возвращаться будет проще, — возразила она. — У нас река под боком: можно сократить путь, сплавившись по течению на плотах.