Богиня весны

— Я буду это помнить, Эйрин. Спасибо, — сказала она.

Деметра еще раз поцеловала ее в лоб.

— Да пребудут с тобой радость и магия, дочка! Теперь уже богиня повернулась к выходу с такой решимостью, что Лина поняла: нет смысла пытаться удержать ее... но сердце бешено колотилось от мысли о том, что ждет ее впереди. Лина наблюдала, как тьма поглотила двух женщин, и только успела подумать, не следует ли ей послать немного своего света, чтобы помочь Деметре и Эйрин выбраться на поверхность, как скипетр богини вспыхнул сияющим золотым светом летнего дня.

— И ей была нужна я, чтобы освещать дорогу? — пробормотала Лина. — Вряд ли.

— Прошу прощения, богиня, но мы должны идти.

Лина повернулась к Эвридике. Девушка беспокойно перебирала край полупрозрачного одеяния. Она робко, виновато улыбнулась Лине.

— Я просто обязана продолжать путь. Моя душа говорит, что уже и так ждала слишком долго.

— О! Да, конечно, — ответила Лина, устыдившись собственной нерешительности. Она тут стоит, сердясь из-за того, что Деметра оставила ее одну, требуя выполнить некую работу, якобы не представлявшую особых трудностей, а маленькая умершая Эвридика была... ну да, она была мертва. Бедное дитя. — Я готова. Идем. Лина последовала за Эвридикой, стараясь держаться поближе к ней. Маленький шарик света окутывал их мягким, чистым сиянием, а когда свет падал на деревья, ветви и листья вспыхивали искрами, как драгоценные камни.

— Как это прекрасно, — тихо сказала Лина.

— Думаю, это твой свет создает красоту, богиня, — ответила Эвридика застенчиво, как маленький ребенок.

— Ну, не знаю. Могу поспорить, они всегда были прекрасными. — Как только Лина произнесла эти слова, ветви затрепетали, словно отвечая на похвалу, и в листве загорелось еще больше искр. Лина улыбнулась своей проводнице и показала на бриллиантовый лес. — Они ведь здесь росли задолго до того, как я появилась. Мой свет всего лишь помог им проявить себя, показать, каковы они на самом деле.

— Прости меня, богиня. Я не должна была говорить без позволения.

Лина отвела наконец взгляд от сверкающей листвы. Эвридика склонила голову, как будто ожидала какого-то наказания.

— Ты и не говорила без позволения. Ты просто высказала свою мысль. Мне бы хотелось, чтобы ты держалась со мной проще. Если честно, я уже так скучаю по своей... — Лина замялась. Она чуть не брякнула «по своей жизни», или «по своей хлебопекарне», или «по своему миру?».., — матери, — выкрутилась наконец она. — И мне очень приятно будет просто поговорить, чтобы отвлечься.

— Я тоже скучаю по своей маме, — прошептала Эвридика.

— Мне очень жаль. Я не хотела напоминать тебе... — Лина снова замолчала, не зная, что сказать.

— Ну, не все так ужасно, богиня, — поспешила ответить Эвридика. — Я умерла совсем недавно, но уже начинаю кое-что понимать.

Девушка замолчала, и Лина подбодрила ее, желая услышать больше:

— Продолжай, мне хочется знать, что именно ты понимаешь.

— Все страдания мира живых остались позади. Ну да, я скучаю по маме и по... по другим тоже, но я теперь понимаю, что со временем опять встречусь с ними. Я ведь, в конце концов, осталась самой собой. — Эвридика подняла руки, и свет огненного шарика Лины легко просочился сквозь них. — Мое тело изменилось, но ум и сердце остались прежними. Я теперь вижу: страх смерти куда хуже, чем сама смерть, — закончил призрак юной девы.

Лина улыбнулась Эвридике.

— Ты очень мудра.

— Ох, нет! — возразила Эвридика, мотнув головой; волосы взметнулись прозрачной дымкой. — Если бы я действительно была мудрой, я бы не совершила столько ошибок.

Прежде чем Лина успела задать следующий вопрос, они вышли из рощи белых деревьев и очутились перед гигантскими воротами из слоновой кости. За воротами Лина увидела гладкую черную дорогу, убегавшую в первобытную тьму.

— Мы должны войти и дальше двигаться по дороге, — сказала Эвридика. — Она приведет нас к Харону.

Лине не пришлось искать ответа в знаниях Персефоны; она и так сразу вспомнила имя перевозчика Подземного мира. Лина кивнула Эвридике и протянула руку, чтобы толкнуть ворота, — но тут преграда из слоновой кости резко сдвинулась, уходя от прикосновения. Раздался громкий гул, тьма раскололась — из ворот хлынул поток тумана, охватив Лину холодом. От тумана исходили волны страха. Послышались странные звуки, какие бывают только в ночных кошмарах; она сразу вспомнила все дурные сны, какие только видела в своей жизни. Первым ее желанием было зажать покрепче уши и с визгом броситься бежать — но спокойствие богини, таившееся в ней, удержало Лину на месте и в ее испуганном сознании зазвучал тихий голос:

«Это всего лишь ложные видения, безвредный туман воспоминаний о былых ночных кошмарах. Ты богиня; тебе они не страшны. Прикажи им удалиться — и они повинуются».

Лина заставила себя выпрямиться во весь рост и встряхнулась, как кошка, выскочившая из ненавистной воды.

— Убирайтесь, дурные сны! — приказала она и облегченно вздохнула: туман растаял, не оставив ни малейшего следа.

— Ты заставила их уйти! О, спасибо тебе, богиня!

Эвридика придвинулась поближе к Лине, почти касаясь мнимой Персефоны. Лина увидела нескрываемый страх в светлых глазах девушки.

— Они и не могли причинить тебе зла, Эвридика. Это был просто туман воспоминаний о ночных кошмарах, — постаралась успокоить девушку Лина. — Неприятно, согласна, но никакой опасности.

— Всегда терпеть не могла кошмары, — сказала Эвридика, испуганно оглядываясь по сторонам.

— Милая, никто их не любит. Потому-то их и называют дурными снами. Просто забудь о них, они уже в прошлом. — Ворота оставались открытыми, и Лина показала на темную дорогу. — Ты вроде бы сказала, что мы должны идти по ней?

— Да, богиня.

— Ну что ж, идем.

Лина шагнула через ворота на дорогу, а Эвридика пошла за ней, по-прежнему держась как можно ближе. Сквозь мягкие подошвы кожаных сандалий, что украшали изящные ножки Персефоны, дорога казалась холодной и твердой. Лина наклонилась и потрогала ее.

— Мрамор, — пробормотала она. — Выглядит так, словно вытесано из цельной глыбы. — Она улыбнулась Эвридике. — Это, конечно, не дорога из желтого кирпича, но идти по ней легко.

— Богиня? — недоуменно произнесла Эвридика.

— О, это просто... ну, просто так говорят. Это означает, что нам не сбиться с пути. — Лина пошла дальше, Эвридика шагала рядом, а шарик яркого света плыл в воздухе между ними. — И мне было бы куда приятнее, если бы ты называла меня просто по имени.

— Но ты богиня, — возразила Эвридика, потрясенная предложением Лины.

— Да, и у меня есть имя. В любом случае «богиня» звучит слишком сухо и официально. В конце концов, я же богиня весны, а весна отвергает все сухое и формальное. — Лина, говоря, прислушивалась к себе, и ей показалось, что эхо Персефоны было довольно сказанным.

Неожиданно Лина задумалась о девушке, чье тело заняла. Какая она? Лина окинула себя взглядом. В том, что Персефона прекрасна, сомневаться не приходилось. Но была ли она высокомерной и самовлюбленной? Или она была доброжелательной богиней, хорошо относившейся к другим?

— Но для меня это большая честь — называть тебя Персефоной.

Голос Эвридики прервал размышления Лины, но она ободряюще улыбнулась девушке.

— Все отлично!

По крайней мере, это было начало. Дальше они шагали в дружеском молчании, и Лина внимательно рассматривала окрестности. Она уже начала различать оттенки в окружающей черноте. На первый взгляд казалось, что все вокруг погружено в глубокую тьму беззвездной ночи, но когда глаза Лины немного попривыкли, она увидела какие-то тени. Пространство по обе стороны дороги напомнило Лине темные торфяники, она даже вроде бы разглядела перистые очертания серых папоротников и пучки густой травы, качавшиеся в неподвижном воздухе.

Потом во тьме возник чей-то силуэт... Лина сосредоточилась, вглядываясь. Это оказался согбенный старик. Он, сильно хромая, делал шаг вперед, к дороге, но следующий его шаг был назад... потом опять вперед... Его слезящиеся глаза уставились на Лину невидящим взглядом. Лина едва успела подумать, не может ли она чем-то помочь ему, как из тьмы возникла другая тень. На этот раз женская. Женщина выглядела примерно на возраст Лины, она сидела на корточках в темной траве, съежившись от ужаса, как будто на нее кто-то нападал. Первым порывом Лины было подойти к женщине и помочь ей, но тут зазвучало эхо Персефоны:

«Ты не можешь им помочь. Это воплощенные Старость и Страх. Оглянись вокруг. Здесь все собрались — Горе, Тревога, Голод, Болезнь и Агония».

И Лина действительно увидела призрачные фигуры, проявившиеся рядом с двумя первыми. Все они были несчастными и ужасающими. От их вида в животе у Лины все сжалось.

«Они — естественная часть существования смертных. Им невозможно помочь. Их можно только преодолеть. Не задерживайся здесь».

Лина только теперь заметила, что почти остановилась, а Эвридика со страхом оглядывается по сторонам.

— Думаю, нам надо поспешить. У тебя свидание с вечностью, а я ненавижу всякие опоздания. Думаю, опаздывать невежливо, — беспечным тоном произнесла Лина и прибавила шагу так, что Эвридике пришлось чуть ли не бежать трусцой, чтобы не отстать.

Лина слышала, как Горе стенало позади них, и вздрогнула, но решила не оглядываться. Она сосредоточилась на нескольких едва заметно светившихся фигурах, что маячили в воздухе над дорогой впереди. Хотя Лина и не могла видеть их отчетливо, она не ощущала никакой опасности или враждебности, да и внутренний голос молчал, что Лина расценила как добрый знак.

— Интересно, кто это там? — спросила Лина, стараясь вовлечь в разговор молчаливую девушку, идущую рядом.

— Думаю, они такие же, как я, — ответила Эвридика, медленно выговаривая слова.

Лина постаралась подавить трепет беспокойства, охвативший ее. В конце концов, она ведь была в мире умерших. Неужели она надеялась, что не встретится здесь с мертвыми людьми? С тем же успехом можно предположить, что в хлебопекарне не найдется дрожжей, строго напомнила себе Лина.

— Ну что ж, значит, мы идем в правильном направлении, — улыбнулась она Эвридике.

— Ты и так знала, что мы не ошиблись, — с очень робкой улыбкой ответила Эвридика.

— Это лишь потому, что у меня отличная проводница, — сказала Лина, и Эвридика улыбнулась чуть шире; бледные щеки девушки едва заметно порозовели от удовольствия.

Лина все еще радовалась улыбке юного призрака, когда они обогнали первую тень.

Это была молодая женщина, и снова Лина подумала, что она годится ей в дочери. Дух нес какой-то узел, крепко прижимая к груди, но Лина сразу поняла по очертаниям, что это младенец. Пустой взгляд женщины скользнул по Эвридике, но выражение лица умершей при этом не изменилось; однако стоило ей заметить Лину, как полупрозрачные глаза округлились, а лицо внезапно оживилось.

— Неужели это действительно сама богиня весны идет среди мертвых? — Голос девушки переполняли чувства.

Лина, заколебавшись лишь на мгновение, ответила:

— Да, я Персефона.

— Ох! — Недавно умершая женщина прижала ко рту бестелесную руку, словно желая сдержать эмоции. Потом она глубоко, взволнованно вздохнула и сказала: — Значит, этот темный путь не так уж и безнадежен. Да, если мы идем по нему вместе с богиней!

Краем глаза Лина заметила, что Эвридика улыбается и кивает. Негромкий шепот пробежал мягкой волной по толпе слегка светящихся призраков, вдруг окружившей их:

— Персефона!..

— Это сама богиня весны!

— Она пришла, чтобы осветить наш страшный путь!

Один за другим призраки поворачивались к Лине. Духи здесь были самых разнообразных возрастов, от глубоких старцев, сгорбившихся под грузом лет, до подростков и совсем малышей, шнырявших между тенями старших с обычной для юности энергией. На некоторых из призрачных тел видны были раны, нанесенные мечом и окрасившие бледные тела алым. Некоторые, как Эвридика и юная мать, не имели видимых причин смерти; но в глазах у всех было одинаковое выражение восхищения и вновь вспыхнувшей надежды. Надежды, родившейся при виде Персефоны.

Лина и сама удивилась собственной реакции на внезапное появление целой толпы духов умерших. Она ничуть не испугалась. Она даже вполне могла выносить вид ужасающих ран, если, конечно, не смотрела на них слишком долго, а сосредотачивалась на глазах призраков. Там она видела свет, вспыхивавший в каждой душе, когда она улыбалась и приветствовала их, надеясь, что выражает достаточно заботы и ласки.

По мере того как Лина и Эвридика шли дальше по темной дороге, количество окружавших их духов все росло. Лина видела теперь, что Деметра ничуть не преувеличивала. Души умерших действительно нуждались в ней. Для них ее появление было подобно дождю в сожженной солнцем пустыне. Иссушенные жаждой, они пили ее улыбку и приветствия. Вокруг шептались бесчисленные голоса, произнося слова на незнакомых Лине языках, но она их понимала. Чувствуя себя немножко подавленной, Лина постаралась не думать о том, как много душ окружает ее. Рассматривай их по одному, снова и снова повторяла она себе. Смотри на них как на нетерпеливых посетителей кондитерской, а не как на бесчисленное множество мертвых.

Как будто ощутив растущую неуверенность спутницы, Эвридика приблизилась к ней почти вплотную, чтобы поддержать богиню.

— Нам уже недалеко осталось, — прошептала Эвридика на ухо Лине. — Я вижу там, впереди... это, должно быть, лодка Харона, и он переправит нас через озеро, к дороге, что ведет к полям Элизиума. В дальней стороне этих полей — дворец Гадеса. Нам осталось пройти не больше, чем мы уже прошли.

Лина еще не закончила благодарить Эвридику за воодушевляющую информацию, как дорога перед ними внезапно содрогнулась, мрамор треснул с оглушающим шумом и в земле образовалась дыра, похожая на разинутую пасть гиганта. Души умерших рассыпались с визгом, и перед мрачной пропастью остались только Лина и Эвридика.

Глава 8

— Черт побери! Черт побери! Черт побери! — закричала Лина, настолько потрясенная, что забыла перейти на итальянский язык.

Ведь земля разверзлась прямо перед ней!

Она замахала руками, чтобы не свалиться, потом схватила Эвридику за холодную полупрозрачную руку и попятилась назад, увлекая девушку за собой. Она успела отступить всего лишь на пару футов, когда из провала вырвались четыре эбеново-черных коня. Фыркая огнем, они, огромные и устрашающие, надвигались на Лину и Эвридику.

— Богиня, помоги! — взвизгнула Эвридика.

Полный беспредельного ужаса голос девушки вывел Лину из оцепенения. Она отпустила маленькую бледную ладонь Эвридики и шагнула навстречу коням. Коренной жеребец оглушительно заржал, прижав уши к огромной голове. Но это ведь была не первая лошадь, к которой Лина так близко подошла в своей жизни.

Мысленно скрестив пальцы на счастье и надеясь, что ее дар не остался в прежнем теле, Лина заговорила негромко, ласково, протянув руку к пугающей морде коня:

— Эй, привет! До чего же ты симпатичный парень!

Конь сбился с шага и еще раз фыркнул небольшим огоньком. Он насторожил уши, как будто хотел как следует расслышать то, что говорила Лина.

Лина улыбнулась. Ясно, дар общения с животными принадлежал ее душе, а не телу. Она облегченно вздохнула. Неважно, как велики эти животные, это все равно просто лошади, и, как все прочие звери, они сразу прониклись к ней обожанием. Лина пощелкала языком и погладила бархатную морду великолепного животного.

— Да уж, ты очень крупный парнишка, — добродушно сказала она.

— Кто осмелился потревожить души умерших и коснуться ужасных скакунов Гадеса?

Этот вопрос прозвучал как удар хлыста, и Лина, резко отдернув руку от гладкой лошадиной морды, виновато посмотрела вверх, туда, откуда донесся голос.

И тут же судорожно сглотнула. Ну что же она за дура! Настолько увлеклась лошадьми, что даже и не подумала глянуть за их спины!

В сверкающей колеснице, серебристой, цвета лунных лучей, стоял мужчина, державший в одной руке огромное копье с двумя зубцами, а в другой — кожаные поводья. Его массивное тело от шеи до лодыжек было укутано в ткань цвета ночи. Маленький огонек Лины освещал складки плаща — там, куда падал свет, плащ переливался темными оттенками пурпура и королевской синевы. Длинные волосы мужчины были связаны сзади в хвост. Волосы тоже были черными и блестящими. Взгляд Лины добрался наконец до лица мужчины. Это было темное и необычное лицо; в цвете кожи смешивались золото и бронза, что придавало мужчине вид статуи, решившей сойти со своего пьедестала. Высокие красивые скулы, безупречно очерченный подбородок, ястребиный нос... Мужчина смотрел на Лину сверкающими глазами. Он был суров, и разгневан, и... великолепен.

Бог ты мой, подумала Лина, он похож на античного Бэтмена... только без маски и бэтмобиля.

— Прошу прощения, — проговорила Лина. — Я... я совсем не хотела кого-либо тревожить. Умершие просто были... ну... рады видеть меня, вот и...

Один из «ужасных скакунов», раздраженный тем, что на него перестали обращать внимание, наклонился к Лине и дыхнул ей в лицо, заслонив мужчину. Лина снова пощелкала языком, успокаивая животное, и погладила подсунутую ей морду.

— Ты снова осмелилась коснуться ужасного скакуна! — Но на этот раз голос мужчины прозвучал скорее растерянно, нежели гневно.

Лине пришлось отодвинуть голову коня в сторону, чтобы взглянуть на мужчину поверх конской шеи.

— Ну, видимо, он не знает, что он ужасный. — Лина ласково улыбнулась животному, и конь тут же мягко ухватил ее губами за плечо. Три других коня тоже потянулись к Лине мордами. — Впрочем, это не совсем правда. Дело в том, что у меня просто дар общения с животными. Я им нравлюсь. И даже очень. — Лина протянула руку к другой морде и погладила ее. — Так что я уверена: они по-прежнему все те же ужасные скакуны.

И только теперь Лина сообразила, что было сказано еще кое-что: «Ужасные скакуны Гадеса». Лина вытянула шею, чтобы выглянуть из-за ближайшей лошади. Merda! Так значит, вот этот Бэтмен и есть Гадес?! Лина закрыла глаза и сосчитала до трех, потом глубоко вздохнула и отступила от лошадей.

— Прошу прощения, с моей стороны было очень невежливо не представиться сразу. Я Персефона, дочь Деметры. Думаю, она послала весть о том, что я собираюсь сюда с визитом. — Мужчина удивился, но промолчал. Лина поспешила продолжить: — Я совсем не хотела тревожить умерших. И приношу извинения, если сделала что-то такое, чего делать не следовало. — Бог по-прежнему хранил молчание. Лина заволновалась. — Должно быть, ты — Гадес. Надеюсь, я не явилась в какое-то совсем уж неподходящее время.

— Я узнал тебя, богиня, — заговорил наконец Гадес. — И я получил весть о твоем прибытии.