Месть розы

— Большинство людей думают, что травяные настои нужны ему, чтобы сохранять голос мальчишеским, а лицо свежим. — Он подмигнул. — Я же считаю, что он использует приворотные зелья.

Виллем пристально вгляделся в лицо друга. Менестрель улыбнулся, втайне забавляясь.

— Это просто заработок, уверяю вас, сир. Венера уже полностью в моей власти. Хотите послушать серенаду?

Пока Жуглет пел, они играли в шахматы. На протяжении всей партии Конрад терзал молодого рыцаря вопросами касательно его знаний в области боевой стратегии, и Виллем честно признался, что сражался только на турнирах и никогда не принимал участия в реальных боевых действиях. Он напомнил его величеству, что, по современным представлениям, стратегия для рыцаря — вещь недостойная, рассматриваемая как вид уловки. Однако какие бы сценарии Конрад ни подбрасывал Виллему, а они, как правило, базировались на опыте сражений короля с неверными или взбунтовавшимися принцами (или даже целыми восставшими итальянскими городами), рыцарь предлагал такую тактику, которая была равноценна собственной тактике Конрада или даже превосходила ее. Император был в восторге.

Однако Виллем проиграл ему партию в шахматы.

— На самом деле проиграл, — сплюнув вишневую косточку, негромко заверил Конрада Жуглет. — В отличие от меня, мой господин.

— Теперь, когда здесь нет всех этих стервятников от придворных сплетен, — сказал Конрад, — будь со мной откровенен, Виллем. Расскажи, как тебя лишили земельных владений. Я хочу исправить это.

— Ох, сир! — воскликнул Виллем и принялся теребить ладью, снова и снова проводя большим пальцем по ее основанию. — Не думаю, что это поправимо. Мы сомневаемся в справедливости того, что произошло, но формально все было сделано в рамках закона. Нужно учесть также, что, кто бы ни владел этими землями сейчас, его дети растут в полной уверенности, что унаследуют их по праву. И так оно и есть. Было бы безумием лишить их наследственного имения… это лишь подтолкнет их на путь мести.

Конрад снисходительно улыбнулся.

— Наивный подход.

— Сир, я основываюсь на опыте собственной жизни, — ответил Виллем, по-прежнему теребя в пальцах фигуру. — Мы с сестрой были младенцами, когда наши владения… перестали быть нашими. И маленькими детьми, когда осознали несправедливость…

— И ты, насколько я понимаю, не жаждешь возмездия.

— Я не… — начал Виллем, едва не отломив основание ладьи.

Больше, однако, он ничего сказать не успел. Со стороны галереи послышался стук, и дверь распахнулась. Там, в элегантной темной тунике, стоял сенешаль Маркус.

— Простите, сир, что врываюсь к вам во время отдыха, но у меня возникла проблема…

Он бросил многозначительный взгляд на Виллема, который, неправильно оценив этот взгляд, резко поставил на место ладью, точно его застали за попыткой украсть ее. И тут же сделал вид, будто все его внимание поглощено чашей с вишнями.

Маркус опустил взгляд и поклонился.

— Проблема в том, сир, что кардинал мешает мне выполнять мои обязанности.

Император вздохнул.

— Кого он желает отлучить от церкви на этот раз? — Заметив колебания Маркуса, он отрывисто бросил: — Говори все как есть, мы среди друзей.

Маркус состроил гримасу.

— Он требует выгнать значительную часть служащих замка, сир. Мы уже заменили двух мальчиков-пажей, его грума и молодую женщину, которая подавала напитки за вашим столом, а теперь…

— Почему?

На самом деле Конрад знал ответ на свой вопрос и задал его исключительно ради просвещения Виллема. Тот с любопытством поднял взгляд от чаши с вишнями.

— Он обвинил их в пагубных склонностях, сир, а женщину просто в разврате. Теперь требует убрать значительную часть мальчиков, которые прислуживают при омовении рук, и второго своего грума. Он сказал, что, если я не сделаю этого без промедления, он сообщит Папе, что вы держите при дворе гомосексуалистов и шлюх.

— А его святейшество нет? — проворчал Конрад.

— Сир… — Маркус опустил взгляд на домашние шлепанцы императора и откашлялся с видом притворного смущения. — Я не могу разогнать всех слуг только потому, что вашему брату не хватает силы воли держать руки подальше от самых привлекательных из них.

Виллем в шоке воззрился на него, но Конрад и Жуглет откинули головы и разразились громким хохотом.

— А я и не знал, что он пытается обуздывать себя, — сказал Конрад, сделав пажу знак подать еще вина. — Нелегко ему приходится.

— Это не смешно, сир. — Маркус по-прежнему не отрывал взгляда от обуви своего властелина. — Он выдвигает подобные обвинения и против некоторых придворных. Включая Жуглета.

Виллем снова удивленно вытаращился, а Конрад оборвал смех. Однако Жуглет, характерным для него жестом пожав плечами, сказал шепелявым девчачьим голоском:

— О господи, я польщен, что его преосвященство вообще заметил меня.

Конрад покачал головой.

— Маркус, ты не должен позволить ему выйти сухим из воды.

— Вряд ли я в том положении, чтобы отказать в чем бы то ни было брату императора…

— Хватит! — рявкнул Конрад. — Ты в том положении, чтобы именно это и делать… ты мой представитель, и если не в твоих силах поставить на место представителя Папы, то зачем ты вообще мне нужен? Нечего тут демонстрировать свое холопское происхождение, Маркус, доказывая тем самым правоту Альфонса относительно этого, а иначе столкнешься с очень неприятными последствиями.

Он схватил протянутый пажом бокал с вином и залпом осушил его. Чувствовалось, что он до крайности раздражен. Виллем ощутил неловкость из-за того, что стал свидетелем этой выволочки.

— Нельзя допустить, чтобы Павел хотя бы на мгновение вообразил, будто может как-то воздействовать на устройство моего двора. Верни слуг, которых он отослал, и доведи до его понимания, что не ему решать, кого удалять от двора, а кого приглашать сюда. И пришли нам еще фруктов. Виллему, кажется, эти вишни не слишком нравятся.

Маркус с угрюмым видом удалился. Немного расслабившись, Конрад переключил внимание на Жуглета.

— Николас будет ревновать. — Он криво улыбнулся. — Обычно для забав выбирают его. Он красивее тебя и лучше одевается.

— Но у него кожа не такая молочная, — почти пропел Жуглет и оттянул вверх рукав, обнажив предплечье, особенно бледное на фоне загорелой кисти. — В темноте это ценится выше.

Виллем подавленно смотрел, как его друг и монарх хохочут, словно расшалившиеся подростки.

По всему городу уже звонили к вечерне, когда Виллема отпустили с приглашением прибыть в замок к завтраку. Долгое путешествие и первый вечер при дворе вымотали его, а путь с горы до города был неблизкий. Ему хотелось одного — спать. Однако Жуглет вслед за Виллемом спустился во внутренний двор и дождался, пока тому вернут меч и коня, как будто рассчитывая на приглашение отправиться в гостиницу вместе и там продолжить кутеж.

Скорее из доброго расположения и благодарности, чем движимый подлинным энтузиазмом, Виллем пригласил друга сесть позади него на коня и таким образом добраться до гостиницы. Посланец Николас скакал на собственном жеребце, везя в деревянном ящике знаменитый шлем и показывая дорогу. Хотя она была хорошо обозначена и над городом мерцали огнями пять маленьких сторожевых башен, после наступления темноты спуск по крутому склону становился достаточно опасным.

Когда они в конце концов добрались до северных ворот города, на расстоянии примерно полумили от подножия горы, Николас протянул стражникам восковой отпечаток кольца Конрада, и их пропустили, хотя комендантский час начался уже давно. Дорога уходила во тьму, через тихий квартал ремесленников, мимо улицы Пекарей, позади церкви — самой большой, когда-либо виденной Вильямом, — мимо шатра ювелиров, через рынок, на котором днем торговали зеленью.

Из ярко освещенной гостиницы все еще доносился шум. На подходе к ней Виллем пропустил Николаса вперед, а сам остановил Атланта за воротами и какое-то время сидел, глядя в чистое ночное небо, пронизанное светом всплывающей над городскими стенами ущербной луны. Городской воздух здесь был плотнее, чем в открытом поле, однако совсем другой букет запахов немного взбодрил Виллема, и он подумал, может, не так уж и плохо, что Жуглет отправился вместе с ним.

— Жуглет, — заговорил он и сразу же почувствовал, как менестрель прижался к его спине, чтобы лучше слышать. — Без тебя мне в жизни не стать бы участником такого вечера, как сегодня. Я даже не пытаюсь делать вид, что понимаю, чем вызвано твое великодушное отношение ко мне, но, как бы то ни было, я очень, очень тебе признателен. Надеюсь, нынче вечером я тебя не разочаровал.

— Ты это серьезно? Все прошло потрясающе успешно!

Жуглет дружески потрепал его по плечу, сполз с коня и отскочил в сторону, чтобы оказаться подальше от мощного, крутого бедра животного. Внезапно у Виллема возникло странное чувство: спине, к которой только что прижимался менестрель, стало холодно и позади как бы разверзлась бескрайняя пустота.

Обычно к этому времени замок уже спал, но не сегодня, после такого затянувшегося ужина. Маркус, сидя за столом в своей приемной и слушая нудные ежедневные отчеты служащих, сквозь дверной проем заметил Альфонса Бургундского. Тот стоял на ступенях винтовой лестницы, по-видимому собираясь наверх, в свои апартаменты. В свете факела его волосы очень напоминали волосы Имоджин — такие же темные и волнистые; внезапно Маркус почти почувствовал ее локоны под своими пальцами. Он заставил себя отвести взгляд и выбросить эти мысли из головы.

Очевидно, другой причины остановиться здесь, кроме как бросить на Маркуса оценивающий взгляд, у Альфонса не было. Понимая, почему именно его рассматривают, сенешаль, обсуждая с начальником конюшни брожение конского навоза, постарался напустить на себя как можно более аристократический вид, хотя и сомневался в успехе.

С другой стороны в приемную спустился его величество в накинутом на плечи, расшитом золотом халате и в сопровождении ночного телохранителя. Протяжно зевнув, он сказал Маркусу:

— Когда закончишь здесь, я хочу получить лекарство от бессонницы. Желательно, чтобы это была блондинка. Мальчиков-пажей посылать без толку: они никогда не понимают, что мне надо.

Внезапно во внутреннем дворе внизу раздался звонкий юношеский смех, в ответ на который из кухни донеслось сердитое шиканье. Какое-то время смех метался в замкнутом пространстве двора, а потом устремился вверх по винтовой лестнице. В результате графу пришлось отскочить в сторону, чтобы избежать столкновения с источником веселья — Жуглетом и Николасом, через узкий дверной проем промчавшимися мимо Альфонса в прихожую и выглядевшими так, словно они умирают от смеха. Оба были в туниках, явно больших по размеру, чем следовало.

— Сир! — выпалил Николас, имея в виду эти самые туники. — Посмотрите, что Виллем из Доля презентовал нам!

— И нужно было видеть кольца, которыми он одаривал дам! — добавил Жуглет.

Альфонс поднялся на одну ступеньку винтовой лестницы, но потом остановился, интересуясь реакцией Конрада. Сквозь бесстрастную маску его лица проступило откровенно расчетливое выражение, и это обеспокоило Маркуса.

Конрад выглядел изумленным.

— Что за странный парень! — воскликнул он.

Николас и Жуглет подошли поближе, предлагая ему и служащим Маркуса пощупать материю, из которой сшиты туники.

— Он, похоже, собирается раздарить все, что у него есть.

— В гостинице его обожают, сир, — сказал Николас, как если бы это что-то объясняло.

— И не только из-за подарков, — добавил Жуглет. — Подарки — это всего лишь проявление великодушного, преданного сердца.

Конрад на мгновение задумался, а потом обвел взглядом комнату в поисках Бойдона.

— Бойдон, завтра же утром пошли в гостиницу Виллему сотню фунтов нашими новыми монетами.

Все удивленно раскрыли рты.

— Сир? — дрожащим голосом переспросил Маркус.

— Хочу посмотреть, как он ими распорядится, — объяснил Конрад, не сводя взгляда с Жуглета, у которого внезапно возник зуд в самом неожиданном месте, так что пришлось отвернуться и почесать его.

Маркус быстро глянул на Альфонса и тут же отвел взгляд; Альфонс быстро глянул на Маркуса и тут же отвел взгляд. Снедаемый непреодолимым чувством беспокойства, сенешаль попытался вернуться к своим занятиям. Граф, задумчиво качая головой, продолжил путь вверх по лестнице к предназначенным для него апартаментам.

Закончив свои дела, Маркус накинул отделанный соболем плащ, спустился по лестнице и окунулся в прохладный, влажный вечерний воздух внутреннего двора. Изо всех сил стараясь сохранять спокойствие, он уселся на нижнюю ступеньку лестницы, ведущей из покоев Конрада прямо во внутренний двор. Вяло улыбнулся, когда мимо в свете факелов проскользнула женская фигура, но был так расстроен и занят своими мыслями, что даже не понял, кто это, дама или служанка. Главное, не Имоджин, а значит, она не интересовала его.

Величайшая сила Маркуса как сенешаля часто переезжающего с места на место двора Конрада состояла в способности предвидеть и, следовательно, предотвращать все сколько-нибудь значительные накладки. Как любая выдающаяся способность, эта его черта одновременно с положительной имела другую сторону: он, как это принято говорить, шарахался от любой тени. Ощущение, что ситуация может обернуться бедствием, возникала у него очень быстро и легко, причем зачастую для этого не было никаких логических обоснований. Так обстояло дело и с появлением Виллема: на фоне всеобщего восхищения у Маркуса оно порождало ощущение непреодолимого, ползучего страха.

«Он же просто рыцарь, — убеждал себя Маркус. — Мелкий рыцарь из никому не ведомой глуши. На следующей неделе ни двор, ни Конрад даже не вспомнят, что он был здесь. И сам граф сказал сегодня, что свадьба совсем скоро».

У него возникло странное чувство, будто игра в шахматы, во время которой прозвучала эта фраза, происходила несколько недель назад. Маркус задумался над тем, какие цели преследует Жуглет, нахваливая и продвигая при дворе молодого бургундца.

— Маркус? — прозвучал над ним голос Конрада. Маркус поднял голову, вскочил, поклонился.

— Сир!

Махнув рукой — дескать, брось все эти церемонии! — Конрад продолжал спускаться по лестнице в сопровождении своей неизменной тени — ночного телохранителя.

— Она была очень, очень мила, эта блондинка, но не излечила меня от бессонницы.

— Прошу прощения, сир.

Конрад опустился на нижнюю ступеньку, взмахом руки велел Маркусу сделать то же самое и сказал заговорщицким тоном, очень тихо, чтобы телохранитель не расслышал:

— Интересно будет в конце концов понять, какова цель игры Жуглета.

— С рыцарем? Я как раз и сам раздумывал над этим, сир.

— Без сомнения, он действует в моих интересах — это всегда так. Тем не менее любопытно будет посмотреть, на что он посоветует Виллему истратить посланные мной деньги… Кстати о любопытстве. У меня к тебе случайно возник один вопрос.

Когда дело касалось его величества, ни о каких случайно возникших вопросах не могло быть и речи.

— Я полностью в вашем распоряжении, сир.

— Этот твой авантюрный, идиотский поступок, когда ты привел в лагерь мою маленькую кузину… Ты сказал мне правду о том, что не…

— Абсолютную правду, — вспыхнув, сказал Маркус. — Клянусь. И как ваш подданный, и как ваш старый друг.

— Значит, она по-прежнему девственница?

«О господи, — в ужасе подумал Маркус. — Это может интересовать его лишь в одном случае — если он собирается отдать ее кому-то другому».

— Я не спрашиваю, не обесчестил ли ее ты. Я уточняю, девственница ли она, — продолжал Конрад. — Насколько я помню, сохранение невинности больше волновало тебя; ей самой это было безразлично. Не доверяю женщинам, которые ведут себя таким образом. Убедись, что она девственница.

— Вы хотите забрать ее у меня? — глухо спросил Маркус. Император хмуро воззрился на него.

— Нет, — произнес он почти отеческим тоном, — но не забывай, Маркус, это политическая помолвка. То, что ты влюбился в нее, просто случайность, не имеющая никакого отношения к делу и, честно говоря, являющаяся свидетельством твоего дурного вкуса. Я закрыл глаза на то, что увидел в лагере, и это было в высшей степени неразумно с моей стороны. Я поступил тогда как твой друг. Но ты должен пообещать мне, тоже как друг, что я, как твой император, не окажусь в глупом положении из-за того, что закрыл глаза на твой проступок.

— Обещаю, — сказал Маркус. — Вам даже не нужно меня ни о чем просить. Меня и самого заботит ее честь.

— Значит, моя маленькая кузина чиста и невинна и у меня нет оснований подозревать, что дело обстоит иначе?

— Она девственница, которая обручена и питает самые глубокие, нежные чувства к…

— Ох, хватит об этом! — прервал Маркуса Конрад. — Я же не сказал, что собираюсь забирать ее у тебя.

— Нет, сир. Этого вы не говорили.

Глава 6

BILDUNGSROMAN

Нравоучительная история для юношества