Месть розы

— Очень убедительно, — с иронией заметил Эрик. Жуглет одобрительно хлопнул Виллема по мокрому плечу.

— Хороший мальчик. Если сомневаешься, держи рот на замке. Это всегда производит впечатление на Конрада, потому что никто из его окружения так не поступает. Он решит, что ты большой умник.

У Виллема даже голова закружилась при мысли о том, в какой степени его судьба зависит от планов менестреля. Это вызывало трепет, это ужасало… Казалось, он попал в ловушку…

— Кроме тебя там будет кто-нибудь, кого я знаю?

Жуглет задумался.

— Возможно, ты узнаешь некоторых рыцарей, с которыми сталкивался на турнирах. И еще… Отсюда и до западной границы ситуация везде непростая, особенно с учетом агрессивности, которую с недавних пор проявляет Франция. Конрад предпочитает не спускать глаз с графов и маркграфов, поэтому ты наверняка сможешь встретить при дворе дворян из вашей части империи.

Виллем прислонился к стенке деревянной лохани и испустил такой тяжкий вздох, что его можно было расслышать по всему двору.

— И среди них будет дядя его величества, старый граф Альфонс из Бургундии?

Жуглет пожал плечами.

— Скорее всего. Ну и что? Он не причинит тебе вреда.

Виллем бросил взгляд на Эрика; юноша в этот момент наблюдал за Мюзеттой, вальяжной походкой спускающейся по лестнице.

— У меня вендетта с Альфонсом, — напряженным шепотом сообщил Виллем Жуглету. — Он плохо поступил со мной и пытался прикрыть этот грех другим, еще более отвратительным. — Чисто машинально, как всегда при воспоминании об этом, Виллем перекрестился. — Он наверняка постарается испортить мою репутацию…

— Не беспокойся ни о чем, друг мой! — воскликнул Жуглет. — Я буду твоим ангелом-хранителем. Вся суть этого вечера в том, что ты встретишься с императором и, возможно, с некоторыми из своих потенциальных покровительниц, которые заранее считают тебя очень привлекательным.

На губах Виллема промелькнула несмелая улыбка облегчения.

— Это все так удивительно, Жуглет.

Чтобы обрести уверенность, он снова посмотрел в спокойные глаза менестреля.

Жуглет вернул ему улыбку и прошептал с самым искренним чувством:

— Я восхищен тем, что ты решился включиться в игру.

Глава 5

ПОЭМА НА СЛУЧАЙ

Стихи в честь некоего события, такого, к примеру, как пир

27 июня

Придворному сенешалю никогда не нравилось представлять неженатых мужчин отцу Имоджин: каждый раз, когда Альфонс оценивал очередного холостяка как своего потенциального зятя, у Маркуса возникало чувство, что стрелка весов смещается не в его сторону. Но по крайней мере этот мужчина, на вид сильный и энергичный, не имел ни земель, ни титулов, о которых стоило бы говорить. И туника на нем, хоть и красивого ярко-красного цвета, была совсем простая и не свидетельствовала о богатстве. Он имел вид сельского парня, впервые в жизни попавшего в замок и ослепленного блеском его убранства… вкупе с естественным для любого рыцаря чувством тревоги, возникающим, когда на входе приходится оставить оружие.

— Виллем, сын ныне покойного Генри Сильвана из Доля и один из ваших вассалов, — произнес Маркус вежливо, но, насколько возможно, небрежно. — Вы, надо полагать, узнали своего сеньора, графа Альфонса из Бургундии.

Бледные глаза графа начали расширяться в той оценивающей манере, которая была так хорошо знакома Маркусу, но потом этот процесс удивительным образом пошел дальше, и в конце концов граф буквально вытаращил глаза. Но, однако, смог улыбнуться.

Виллем, напротив, плотно сжал губы. Новое окружение, столь поразительное и непривычное, перестало для него существовать: сейчас он видел только графа. Несмотря на высокий рост, Альфонсу из Бургундии пришлось слегка вскинуть голову, чтобы взглянуть в лицо Виллему.

— Боже праведный, сынок, ты вырос и превратился в прекрасного, сильного молодого человека, — чересчур сердечно сказал он.

— Благодарю вас, сударь, — без всякого выражения ответил Виллем.

— Рад, что у тебя все хорошо. Нужно запомнить, что стоит призвать тебя служить в гарнизоне Орикура. Ты уж прости, я часто упускаю из виду мелких рыцарей с окраин графства. — Его взгляд сместился за спину Виллема, на лице возникло выражение искреннего облегчения. — Кто это там? Уж не Эрик ли из Тавокса, мой новоиспеченный вассал?

Альфонс обошел Виллема и тепло обнял Эрика. Тот, еще больше Виллема потрясенный новой обстановкой, казалось, не совсем отдавал себе отчет в том, кто заговорил с ним.

— А почему ты в костюме оруженосца? — взволнованно протараторил граф и потащил Эрика прочь.

Как только Маркус и Виллем оказались вне пределов его слышимости, возникла напряженная пауза. Маркус принялся нервно приглаживать отделку своей туники цвета черной смородины.

— Вы знакомы друг с другом, — вроде бы ни с того ни с сего сказал он.

— Вы же сами отметили, что я его вассал, — нейтральным тоном проговорил Виллем.

В его речи чувствовался еле заметный бургундский акцент, точно такой же, как у Имоджин, и Маркусу было больно слышать его из уст другого человека.

Тень проскользнула по лицу Виллема, и он спросил:

— Я знаю, что граф — дядя его величества, но означает ли это, что между ними на самом деле близкие отношения?

— Это зависит от того, кто отвечает на ваш вопрос. Он сказал бы, что да.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, что, поскольку он — мой будущий тесть, я таким образом вежливо отказываюсь комментировать эту проблему.

Внезапно Маркусу стало не по себе оттого, что он так выразился в разговоре с совершенно незнакомым человеком. Интересно, известно ли Виллему о низком происхождении Маркуса и не воспримет ли он такой ответ как оскорбление?

Однако Виллем, казалось, просто обдумывал услышанное.

— Я не знаком с его дочерью, но уверен, что она — дама, обладающая достоинствами, которыми обязана… лишь себе самой, — почтительно сказал он.

— Между ними такая же разница, как между Гавриилом и Люцифером. Наверно, за счет того, что ее мать, графиня, добрейшая душа. — Маркус понизил гол ос. — Такое впечатление, будто ваши прошлые взаимоотношения с графом оставили у вас неприятный привкус?

Виллем издал пренебрежительный смешок, но потом сдержал себя. Жуглет настаивал, чтобы он ни с кем не заключал союзов слишком быстро. Он проводил взглядом графа, который уже оставил Эрика и сейчас пробирался к стоящему на помосте у камина столу.

— Это было очень давно, — сказал он, — и теперь не имеет особого значения.

Вспомнив о Жуглете, он окинул взглядом просторный зал и в первый раз заметил, как ярко тот освещен — никакого сравнения с маленьким залом у него дома. Здесь было гораздо больше окон, множество канделябров, а стены разрисованы яркими красками, преимущественно золотом. Никогда прежде он не видел столько золотой краски.

Не успел Виллем найти друга, как Маркус взял его за руку.

— А теперь, — заявил он, — пора подойти к хозяину.

По обеим сторонам зала тянулись подмостки, но убранство установленных на них столов не шло ни в какое сравнение со стоящим в центре помоста, богато украшенным резьбой креслом под золотисто-малиновым балдахином, к которому Маркус подводил Виллема.

Там за столом сидел мужчина, своим обликом смутно напоминающий изображения на монетах и восковых печатях. И тем не менее не возникало сомнений, кто он такой. Крупный человек средних лет с бледно-голубыми глазами и светлыми, слегка рыжеватыми волосами, на обернутом кожаным ремешком запястье которого примостился сокол с колпачком на голове, был одет в ярко-алый шелк и бархат — такой роскошной одежды Виллему в жизни видеть не приходилось — с золотым венцом на голове, буквально усыпанным драгоценными камнями…

— Император! — воскликнул Виллем с оттенком благоговейного ужаса.

Маркус посмотрел в его потрясенное лицо и невольно улыбнулся. Боже, этот Виллем из Доля, о котором ходило столько разговоров, оказывается, просто щенок, очаровательный в своем простодушии.

— Да, это его величество, а на запястье у него Шарите.[6] Сидящий рядом кардинал — его брат Павел, папский нунций, недавно прибывший из Рима.

Двое только что упомянутых мужчин не разговаривали друг с другом. Конрад был поглощен беседой со своим соколом, чей колпачок переливался всеми цветами радуги почти так же ярко, как королевский венец. Павел горячо, но безуспешно пытался вовлечь в беседу немногих других людей, сидящих на помосте. Виллем невольно проникся к нему сочувствием.

— Вы только гляньте, — простодушно сказал он. — Внешне братья похожи, но у короля есть что-то, чего священнику явно недостает.

— Удачи с моментом появления на свет, — заметил Маркус.

Конрад узнал Виллема по многочисленным описаниям Жуглета: каштановые волосы, карие глаза, великолепное сложение, красивое лицо с квадратным подбородком, сломанный нос воина, лишь добавляющий представительности, и общее впечатление уверенности и скромности. Король пересадил Шарите на насест и встал, приветствуя гостя. Сила, проступающая во всем облике молодого человека, приятно удивила Конрада — наверно, он и впрямь хороший воин; по крайней мере, рабская преданность трону, так восторженно превозносимая Жуглетом, может оказаться полезной. Если ему не найдется другого применения, он может стать доверенным коннетаблем[7] где-то у себя дома.

— А! Знаменитый Виллем из Доля! — воскликнул Конрад, заставив всех обратить взоры на молодого рыцаря.

Шум в зале немного поутих. Виллем вздрогнул, когда великий человек назвал его по имени, и низко поклонился. Император потряс его еще больше, взяв за руку так же непринужденно, как только что Маркус, и потянув к столу. Виллем не мог отвести взгляда от украшенной драгоценностями руки императора. На мизинце сверкало кольцо-печатка, внешне простое, но по размеру больше всех остальных; без сомнения, именно этим кольцом было запечатано приглашение, которое Николас привез в Доль. Виллем с трудом сдержал ребяческое желание потрогать украшение.

— Мы все тут с нетерпением ждали, когда ты появишься, — громогласно заявил Конрад.

Люди все еще негромко переговаривались между собой, но заметно менее оживленно, чем прежде. Сейчас все внимательно разглядывали новую причуду императора.

— Жуглет вот уже несколько недель возносит тебе хвалы, и Николас, вернувшись сегодня днем, подтвердил его слова.

Прежде чем молодой рыцарь сумел взять себя в руки, он оказался на помосте.

— Позволь представить тебе моего младшего брата, — продолжал Конрад оскорбительно небрежным тоном. — Это кардинал Павел, официальный папский шпион. Брат Павел, это Виллем из Доля, прославленный бургундский рыцарь, чьего появления мы давно ожидали.

Павел вскочил еще до того, как Конрад закончил говорить. Если все посматривали на вновь прибывшего настороженно, то родич императора выглядел почти испуганным.

Виллем поклонился.

— И какие великие подвиги привлекли к вам внимание со стороны моего брата? — спросил кардинал встревоженно, как будто снедаемый ревностью из-за того, что объявился человек, способный отодвинуть его.

Хотя они с королем были похожи внешне, кардинал напоминал переросшего юнца, а все, что в Конраде выглядело твердым, в нем казалось мягким. И в то время как открытое радушие Конрада свидетельствовало о его безграничной уверенности в том, что он — центр, по крайней мере, своего мира, попытки Павла скопировать его манеру держаться всего лишь напоминали, что он не занимает подобного положения и не имеет никаких оснований об этом даже помышлять.

— Придворный музыкант уверяет, что он достоин внимания, — с подозрительной небрежностью ответил Конрад.

Павел пришел в ужас.

— С таким же успехом вы можете доверять рекомендациям какой-нибудь проститутки, — громко прошептал он брату.

— А что? Это неплохая идея, — ответил Конрад. — Однако речь идет о необычном музыканте, Павел, неужели ты этого еще не разнюхал? Иди сюда, Виллем, присядь со мной… Подвинься, Альфонс, — приказал он дяде, сидящему справа от него.

Граф встал с ужасно недовольным видом, что Конрад полностью проигнорировал.

— Дядя, это рыцарь из твоего графства. Ты нарочно прятал его от меня и от всех наших дам?

Граф едва не задохнулся.

— Конечно нет, сир, но в моем подчинении тысячи рыцарей, и только очень немногие из них когда-либо оказывались в этом зале, — запинаясь, пробормотал он. — Остальные нужны мне на Соне.

Конрад, однако, уже утратил к нему интерес.

— Садись рядом, подождем ужина, — сказал он Виллему. Рыцарь и граф обменялись удивленными, смущенными взглядами.

— Сир, — Виллем наконец обрел голос и снова поклонился, — это большая честь, но мне не пристало занимать столь важное место. Я чужой здесь. Уверен, есть множество людей, гораздо более достойных…

— Они сядут рядом со мной в другой раз, — безмятежно прервал его Конрад.

Между рыцарями и придворными шло постоянное соперничество за место справа от короля, и ему хотелось посмотреть, как они отреагируют на появление неожиданного фаворита.

Однако Виллем лишил его возможности выяснить это.

— Поистине, ваше величество, я буду чувствовать себя самозванцем.

Его ужасно нервировали устремленные со всех сторон осуждающие взгляды, но он изо всех сил сдерживал себя.

— В особенности поскольку ваши почтенные брат и дядя уже расположились рядом с вами. Просто оказаться при дворе — само по себе великая честь для меня. Я приехал сюда со своим оруженосцем Эриком… пожалуйста, позвольте мне сидеть рядом с ним, пока он не овладеет немецким более уверенно.

Он быстро огляделся и в конце концов нашел Жуглета в дальнем конце зала, неподалеку от двери, рядом с Эриком и другими менее значительными придворными. Менестрель, скорее всего, не спускал с Виллема глаз с самого момента его появления.

Сохраняя безразличный вид, Жуглет коротко кивнул Виллему, одобряя его поведение.

Конрад пораженно смотрел на рыцаря. Люди пресмыкались ради того, чтобы добиться места справа от него, — унижались, лебезили, воровали, поносили и убивали друг друга. Он никогда не сталкивался с человеком, который отверг бы предложение сесть рядом с ним. Уже не в первый раз у короля возник вопрос: а каковы истинные мотивы, которыми руководствовался Жуглет, инициируя появление Виллема при дворе? Может, столь восхваляемая преданность рыцаря трону лишь фасад и это первый шаг к чему-то, чего Жуглет добивается?

Охваченный подозрениями, но одновременно заинтригованный, Конрад пригласил Виллема сесть в конце стола, за два места от него. И ясно дал понять сидящим между ними — подавленному Альфонсу и графу Луза, — что им следует отодвинуть свои скамьи назад, дабы не мешать королю беседовать с новым гостем.

Конрад позволил одной из гончих вспрыгнуть к себе на колени и удобно устроиться, после чего повернулся спиной к брату, заглядывающему ему через плечо в надежде принять участие в разговоре. Виллема опять пронзила жалость к Павлу, хотя ему не нравились взгляды, которые этот человек бросал на него.

— Ну, — начал Конрад, — я слышал, ты блестяще выступаешь на турнирах. Тебе известно, что совсем скоро у подножия этой горы состоится грандиозный турнир?

— Турнир! — тут же воскликнул Виллем. В двадцати пяти шагах от него, сидя на деревянной скамье рядом с Жуглетом, Эрик выпрямился и стал весь внимание. — Превосходно! Я готов принять в нем участие, сир, и, по счастью, прихватил с собой доспехи. Единственное, чего мне недостает, это шлема.

Волнение не помешало ему произнести все это с приличествующим энтузиазмом.

В дальнем конце зала Жуглет удовлетворенно усмехнулся и прошептал Эрику:

— Думаю, шлем ему обеспечен.

Почти одновременно с Жуглетом Конрад громогласно заявил:

— У меня есть шлем, который я сочту за честь подарить тебе. Бойдон! — окликнул он своего камергера. — Шлем Сенлиса… принеси его из моего арсенала.

Альфонс Бургундский пришел в ужас. Бойдон и Маркус через весь зал обменялись быстрыми, недоуменными взглядами.

— Да, сир, — без всякого выражения ответил Бойдон и вышел через дверь рядом с помостом.

— Теперь напомни мне, — сказал Конрад Виллему, — где точно находится твое поместье. Прямо на границе? На берегу Соны, я имею в виду?

Бросив быстрый взгляд на Жуглета и упорно не глядя на Альфонса, Виллем призвал на помощь всю свою выдержку и ответил: