Художник зыбкого мира

– Дело предано в полицию, господин Оно. И вас оно больше не касается.

– Но все зашло слишком далеко! И я намерен незамедлительно обсудить это с господином Убукатой. А может быть, обращусь прямо к господину Сабури.

Человек в штатском кого-то окликнул, и из дома мгновенно появился тот самый офицер, что открыл мне дверь.

– Поблагодарите господина Оно за помощь и проводите его к выходу, – велел ему человек в штатском. Затем, снова повернувшись к костру, он вдруг закашлялся и сказал с усмешкой, отгоняя дым рукой: – Ну вот, от таких отвратительных картин даже дым отвратительный!

Впрочем, все эти события имеют, в общем, весьма косвенное отношение к тому, о чем я только что рассказывал. То есть, насколько я помню, о событиях прошлого месяца, когда моя старшая дочь Сэцуко на несколько дней приезжала к нам в гости. Точнее, я говорил о том, как во время семейного ужина мой зять Таро всех нас ужасно смешил анекдотическими историями о своих коллегах.

Насколько я помню, обстановка за ужином была весьма приятной. Хотя каждый раз, когда Норико разливала сакэ, мне становилось неловко перед Итиро. Сначала он, правда, все поглядывал на меня через стол с заговорщицкой улыбкой, и я тоже старался улыбаться ему в ответ и вести себя как можно спокойнее. Но ужин все продолжался, а сакэ все разливали, и в итоге Итиро перестал с надеждой смотреть на меня, зато не сводил сурового взгляда со своей тетки, когда она в очередной раз наполняла наши пиалы.

Таро успел рассказать нам еще несколько забавных историй о своих приятелях с работы, когда Сэцуко заметила:

– Вы так всех нас развеселили, Таро-сан. Но я знаю от Норико, что в настоящее время ваша компания старается особенно заботиться о моральном климате среди сотрудников. И это, конечно, прекрасно – работать в такой высоконравственной атмосфере!

От этих ее слов Таро как-то сразу посерьезнел и, согласно кивнув ей, сказал:

– Это верно, Сэцуко-сан. После войны мы осуществили немало перемен, и сейчас они начинают приносить свои плоды на всех уровнях. В нашей компании все смотрят в будущее с большим оптимизмом. Лет через десять – если, конечно, все мы приложим максимум усилий, – название «Кей-Эн-Си» будут знать не только в каждом уголке Японии, но и во всех странах мира.

– Прекрасно! А еще Норико говорила мне, что руководитель вашего отдела – человек очень милый. От этого ведь моральный климат тоже очень даже зависит, верно?

– Вы совершенно правы. Но господин Хаясака – человек не только очень доброжелательный, но и необычайно энергичный и дальновидный. Уверяю вас, Сэцуко-сан: если у тебя некомпетентный начальник, это страшно всех деморализует, каким бы милым он ни был! Нет, нам, конечно, очень повезло, что нами руководит такой человек, как господин Хаясака!

– Как это хорошо! К счастью, и у Суйти в начальниках тоже человек очень способный.

– Правда? А впрочем, Сэцуко-сан, я ничего другого и не ожидал от такой знаменитой компании, как «Ниппон электрик»! Такой фирмой способны руководить только самые лучшие люди.

– Да, похоже, нам здорово повезло. Но я уверена, Таро-сан, то же самое можно сказать и о фирме «Кей-Эн-Си». Суйти всегда отзывается о ней с огромным уважением.

– Извини, Таро, – встрял в разговор я, – вы в «Кей-Эн-Си», разумеется, имеете все основания для оптимизма. Но я хочу спросить тебя еще вот о чем: действительно ли все эти послевоенные чистки и перестановки на вашей фирме дали исключительно положительные результаты? Я слышал, из старого руководства там почти никого не осталось.

Мой зять задумчиво улыбнулся, затем сказал:

– Отец, я очень ценю вашу озабоченность. Молодость и энергичность действительно далеко не всегда дают только хорошие результаты. Но, говорю совершенно откровенно, общая ревизия была нам просто необходима. Мы нуждались в новых руководителях, обладающих современными взглядами, соответствующими нынешним мировым стандартам.

– Конечно, конечно. И, не сомневаюсь, ваши новые руководители – люди в высшей степени достойные и энергичные. Но скажи, Таро, разве тебя порой не тревожит, что мы иногда чересчур поспешно стремимся следовать примеру американцев? Да я сам первым проголосую за то, чтобы раз и навсегда покончить со многими старыми методами! И все же иногда у меня мелькает мысль: а ведь порой вместе с отжившим свой век и никуда не годным мы выбрасываем на помойку и кое-что хорошее. Тебе так не кажется? Поистине, Япония порой напоминает мне малыша, который все подряд перенимает не у родителей, а у совершенно чужого дяди.

– Вы совершенно правы, отец. И я уверен, что кое в чем мы действительно проявляем чрезмерную поспешность. Но в целом нам есть чему поучиться у американцев. Возьмем, например, хотя бы вот что: в последние несколько лет – именно благодаря американцам – мы сделали колоссальные успехи в понимании таких вещей, как демократия и права личности. И знаете, отец, я чувствую, что в Японии наконец создан фундамент, на котором можно строить прекрасное будущее. А потому такие фирмы, как наша, и могут с полной уверенностью смотреть в завтрашний день.

– Как это верно, Таро-сан! – поддержала его Сэцуко. – И Суйти думает в точности так же. Он как раз недавно говорил, что после четырех лет полного хаоса наша страна наконец-то определила для себя перспективы.

Хотя моя дочь и обращалась к Таро, я отчетливо почувствовал, что слова ее нацелены на меня. Таро, похоже, тоже это понял, а потому, вместо того чтобы ответить Сэцуко, продолжил свою беседу со мной:

– Всего неделю назад, отец, и впервые со дня капитуляции я присутствовал на вечере встречи моего школьного выпуска. Там собрались представители самых разных слоев общества, и все они проявляли оптимизм в оценке нашего будущего. Наверное, именно поэтому и у всех нас в «Кей-Эн-Си» такое ощущение, что дела в стране идут как надо. И хотя я полностью понимаю ваши тревоги, отец, я все же уверен: в общем и целом уроки прошлого оказались для нас полезны, ибо указали нам путь к иному, прекрасному будущему. Впрочем, возможно, я в чем-то заблуждаюсь и прошу вас, отец, в таком случае меня поправить.

– Вовсе ты не заблуждаешься, – сказал я, улыбаясь, – и у меня нет ни малейшего желания тебя поправлять. Ты совершенно прав: ваше поколение ожидает прекрасное будущее. И все вы так уверены в своих силах! Мне остается только пожелать вам успехов!

Мой зять, похоже, хотел еще что-то сказать, но тут Итиро, протянув руку через стол, в очередной раз выразительно постучал пальцем по бутылке сакэ. Таро тут же повернулся к нему:

– Ах, Итиро-сан, вас-то нам и не хватало для нашей дискуссии! А ну-ка, скажите, кем вы станете, когда вырастете?

Мой внук некоторое время молчал, не сводя глаз с бутылки сакэ, потом недовольно глянул в мою сторону, но тут мать тронула его за плечо и шепнула:

– Итиро, дядя Таро задал тебе вопрос. Ответь ему, кем ты хочешь быть.

– Президентом «Ниппон электрик»! – громко заявил Итиро.

Мы дружно рассмеялись.

– Ну и ну! А вы уверены, что именно «Ниппон электрик», Итиро-сан? – спросил Таро. – Может быть, вам лучше возглавить нашу компанию, «Кей-Эн-Си»?

– Нет, «Ниппон электрик» – самая лучшая компания в мире!

Мы снова рассмеялись.

– Ах, как это печально для «Кей-Эн-Си»! – воскликнул Таро. – Ведь вы, Итиро-сан, – как раз такой человек, который через несколько лет нашей компании будет просто необходим!

Этот шутливый разговор, похоже, отвлек Итиро от мыслей о сакэ; он веселился вместе со всеми и громким хохотом старательно поддерживал взрослых, стоило им начать над чем-то смеяться. И лишь под конец ужина мой внук как бы невзначай спросил:

– А что, сакэ вы уже допили?

– Да, бутылка пуста, – сказала Норико. – Но, может быть, Итиро-сан соизволит выпить апельсинового сока?

Но Итиро очень вежливо и с большим достоинством отверг данное предложение и снова повернулся к Таро, который что-то ему объяснял. Несмотря на внешнее спокойствие Итиро, я остро чувствовал, как сильно он разочарован. Меня вдруг охватило раздражение: неужели Сэцуко так трудно проявить чуть больше понимания к чувствам своего сына!

Лишь через час у меня появилась наконец возможность поговорить с Итиро наедине – когда я зашел в маленькую комнату, чтобы пожелать ему спокойной ночи. Свет у его постели еще горел, но Итиро уже лежал под одеялом на животе, сонно прижавшись щекой к подушке. Я выключил свет и обнаружил, что сквозь неплотно закрывающиеся жалюзи в комнату просачиваются лучи света из окон дома напротив. Было слышно, как в гостиной над чем-то смеются мои дочери. Я опустился на колени рядом с Итиро, и он спросил у меня тихонько:

– Дед, а тетя Норико совсем пьяная?

– Вряд ли. Ей просто весело, вот она и смеется.

– Нет, она, наверно, все-таки пьяная. Тебе не кажется?

– Ну, может быть, совсем чуть-чуть. Хотя в этом нет ничего плохого.

– Женщины совсем не умеют пить сакэ, верно? – И он хихикнул в подушку.

Я тоже засмеялся и сказал:

– Знаешь, Итиро, ты не расстраивайся, что сегодня так получилось. Какая разница, сегодня ты попробуешь сакэ или завтра. А скоро ты станешь совсем большим и сможешь тогда пить столько сакэ, сколько захочешь.

Я встал и подошел к окну, надеясь поплотнее закрыть жалюзи. Я несколько раз раскрыл и закрыл их, но пластинки прилегали неплотно, и на стены и потолок комнаты по-прежнему падали яркие полосы света.

– В общем, Итиро, я думаю, тебе действительно не стоит огорчаться, – снова сказал я.

Он ответил не сразу. А потом вдруг прошептал:

– Это ты, дедушка, не расстраивайся.

– Я? А я-то почему, Итиро?

– Ты не расстраивайся, дед! А то будешь расстраиваться и уснуть не сможешь. Старым людям нужно как следует спать, не то они заболеть могут.

– Ах, вот оно что! Ну, тогда понятно. Спасибо за заботу. Обещаю тебе, дорогой, что ни за что не буду расстраиваться. Но и ты тоже не расстраивайся. Ведь и впрямь – из-за чего тут расстраиваться-то?

Итиро промолчал. Я предпринял еще одну попытку как следует закрыть жалюзи. Потом сказал:

– Но если бы ты, Итиро, сегодня действительно потребовал, чтобы тебе обязательно дали попробовать сакэ, то я бы взял бутылку и налил тебе капельку. И все же я думаю, что на этот раз мы с тобой правильно поступили, позволив женщинам настоять на своем. Их ведь тоже из-за пустяков не стоит расстраивать, верно?

– Иногда дома, – сказал Итиро, – папа хочет что-нибудь сделать, а мама говорит, нельзя. Иногда даже папа с мамой не может спорить!

– Вот как? – со смехом удивился я.

– Так что ты, дед, не расстраивайся.

– А нам обоим не из-за чего расстраиваться! – Я отошел от окна и снова опустился на колени возле его постели. – А теперь, Итиро, постарайся все-таки уснуть.

– А ты, дед, останешься у нас ночевать?

– Нет, я скоро домой пойду.

– А почему ты не можешь здесь остаться?

– Здесь места мало, Итиро. Ты вспомни, какой огромный у дедушки дом, – и он там совсем один живет.

– А ты придешь завтра на вокзал нас проводить?

– Конечно приду, Итиро. Обязательно! Да и ты, конечно, вскоре снова к нам в гости приедешь.

– Ты, дед, только не расстраивайся, что не сумел уговорить маму дать мне сакэ попробовать, ладно?

– Ладно. Похоже, ты очень быстро взрослеешь, Итиро! – усмехнулся я. – Ты станешь хорошим человеком, когда вырастешь. И может быть, действительно возглавишь «Ниппон электрик». Или еще какую-нибудь такую же большую фирму. А теперь давай помолчим, и ты постараешься уснуть.

Я еще несколько минут посидел возле Итиро, тихонько отвечая ему, если он о чем-то спрашивал. По-видимому, как раз в эти минуты, ожидая, пока заснет мой внук, и прислушиваясь к взрывам смеха, доносившимся из соседней комнаты, я и начал перебирать в памяти подробности того разговора, что утром состоялся у нас с Сэцуко в парке Кавабэ. Такая возможность представилась мне, пожалуй, впервые за весь день, и только теперь до меня дошла вся оскорбительность слов Сэцуко. В общем, когда мой маленький внук наконец уснул и я снова вышел в гостиную, присоединившись к остальным, я был, видимо, в сильнейшем раздражении на свою старшую дочь, и это, понятно, отразилось на моем разговоре с Таро, состоявшемся, едва я уселся за стол:

– Это ведь очень странно, если задуматься: мы с твоим отцом знаем друг друга уже лет шестнадцать, но подружились только в прошлом году!

– Действительно, странно, – кивнул зять. – Но я думаю, так часто случается. Всегда бывает много соседей, с которыми только здороваешься. Вообще-то жаль, если подумать.

– Но ведь мы-то с доктором Сайто были не просто соседями, – сказал я. – Мы оба имели отношение к миру искусства и прекрасно знали о репутации друг друга. И тем более жаль, что ни он, ни я с самого начала не предприняли никаких попыток познакомиться поближе. А ты что об этом думаешь, Таро?

И я бросил взгляд на Сэцуко, желая убедиться, что она слушает.

– Да, действительно очень жаль, – согласился Таро. – Но, в конце-то концов, вам все-таки удалось стать друзьями, верно?

– Но я-то хотел сказать, Таро, вот о чем: особенно обидно, что мы не подружились раньше, именно потому, что все это время мы были полностью осведомлены о месте другого в мире искусства.

– Да, это вот действительно жаль, – повторил Таро. – Казалось бы, если двое соседей – коллеги и к тому же люди достаточно известные, то между ними непременно должны возникнуть близкие отношения. Но очень часто так не выходит – оттого, видимо, что жизнь сейчас такая суматошная, все по горло заняты своими проблемами.

Я с некоторым удовлетворением посмотрел на Сэцуко, однако дочь моя абсолютно ничем не показала, что понимает важность слов Таро. Впрочем, она, возможно, и вовсе нас не слушала; хотя мне лично показалось, что не только внимательнейшим образом слушала, но и все поняла и просто из гордости не пожелала поднять на меня глаза, получив подтверждение того, как сильно перестаралась со своими инсинуациями сегодня утром в парке Кавабэ.

А утром, как я уже рассказывал, мы с ней неторопливо брели по широкой центральной аллее парка, наслаждаясь красотой осенних деревьев, беседовали о том, как Норико привыкает к супружеской жизни, и единодушно пришли к выводу, что, судя по всему, она действительно вполне счастлива.

– До чего же это приятно! – воскликнул я. – А ведь я уже начал всерьез тревожиться насчет ее будущего. Зато теперь, похоже, все у нее складывается как нельзя лучше. Таро – прекрасный человек. Вряд ли можно было надеяться отыскать ей лучшего супруга.

– Да, просто невозможно себе представить, – с улыбкой кивнула Сэцуко, – что всего год назад мы так из-за нее беспокоились!

– Но все получилось просто отлично! И знаешь, Сэцуко, я очень благодарен тебе за помощь и участие. Ты оказала сестре неоценимую поддержку, когда все складывалось не так хорошо.

– Да что ты, папа! Моя-то помощь как раз была очень мала, ведь живу я так далеко от вас!

– И за совет тебе тоже спасибо, – рассмеялся я. – Помнишь, как в прошлом году ты завела разговор насчет «превентивных мер»? Как видишь, я этим твоим советом не пренебрег.

– Извини, папа, каким советом?

– Ну ладно, Сэцуко, я и так знаю, что ты – девочка тактичная. И прекрасно понимаю, что в моей карьере имелись определенные аспекты, гордиться которыми мне нет причин. Да я, собственно, почти все свои ошибки открыто признал – во время «ми-аи», как ты и предлагала.

– Извини, папа, но я никак не пойму, о чем ты?

– Разве Норико не рассказывала тебе, как прошли ее смотрины? Именно в тот вечер я решил приложить все усилия, чтобы то, что касается моей личной карьеры, больше никогда не служило препятствием на ее пути к личному счастью. Должен заметить, что поступил бы так в любом случае, но все же спасибо тебе за совет, который ты дала мне в прошлом году.

– Прости, папа, но я не помню, чтобы в прошлом году я давала тебе какие-то советы. О том, как прошли смотрины, Норико мне действительно не раз рассказывала. Мало того, она написала мне сразу же после «миаи», потому что ее страшно удивило то, что ты, папа, сказал в тот вечер… о себе самом.

– Ну да, наверное, ее это удивило. Норико ведь всегда недооценивала своего старого отца. Но я отнюдь не принадлежу к тому сорту людей, которые способны позволить родной дочери страдать только потому, что из гордости не желают признавать собственные ошибки.

– Норико писала, что в тот вечер ты, папа, всех просто озадачил своим поведением. Не только ее, но и всех Сайто. И никто так толком и не понял, что именно ты хотел сказать. Суйти тоже выразил недоумение, когда я прочитала ему письмо Норико.

– Нет, это просто удивительно! – со смехом воскликнул я. – Как же так? Ведь ты, Сэцуко, сама в прошлом году подталкивала меня к подобному шагу, намекая на необходимость «предварительных мер», чтобы мы не споткнулись с Сайто, как до того с Миякэ. Разве ты не помнишь?

– Я действительно стала ужасно забывчивой и боюсь, папочка, что совершенно не помню, что я там такое тебе говорила.

– Но, Сэцуко, этого же просто не может быть!

Сэцуко вдруг остановилась и воскликнула:

– До чего все-таки прекрасны осенью клены!

– Да, детка, – сказал я. – А чуть позднее они будут еще красивее.

– Они и сейчас просто потрясающие! – улыбнулась моя дочь, и мы с ней пошли дальше. Она довольно долго молчала, потом вдруг сказала: – Между прочим, папа, мы вчера вечером болтали с Таро о разных вещах, и он совершенно случайно упомянул о каком-то разговоре, который вы с ним вели как раз на прошлой неделе. О том композиторе, что недавно с собой покончил.

– Юкио Нагути? Да-да, я припоминаю этот разговор. И мне показалось, что Таро считает самоубийство этого человека бессмысленным.

– Таро-сан просто немного встревожило то, что ты, папа, чересчур близко к сердцу принимаешь смерть господина Нагути и, мало того, даже проводишь некую параллель между его карьерой и своей собственной. Да и все мы тоже встревожились, когда услышали об этом. Откровенно говоря, папа, в последнее время, особенно после твоего выхода на пенсию, нас несколько беспокоит, что ты так часто бываешь в каком-то подавленном настроении. Я засмеялся:

– Ну, так успокойтесь! Поверь, Сэцуко, мне ни на секунду даже в голову не приходило совершить то, что совершил господин Нагути.