Полная история масонства в одной книге

2) драма невежества, обращенного в мудрость, и

3) драма смерти, преодоленной воскресением; причем эти три драмы разыгрывалась безостановочно.

И только когда стали разыгрывать еврейские мистерии (сохранившиеся и поныне в масонских традициях), впервые прозвучала чистая нота, отличная от трех вышеназванных. Первые три ноты сохранялись в полноте, но к ним добавилась четвертая. В сюжет была вплетена нота, или идея строительства. С особой силой стала подчеркиваться идея Бога – Строителя Храма мира. Стал пониматься символизм земных форм внутреннего духовного здания, вечного, нерушимого, непреходящего, благодаря чему была торжественно провозглашена вера в незримое и бессмертное.

Читатели Ветхого Завета и комментаторы еврейской религии, как и современные теологи иудеи, упирают на то, что нигде в Ветхом Завете не упоминается конкретное учение о бессмертии души. Те же, кто в него верит, отстаивают свои убеждения, заявляя, что бессмертие души – само собой разумеющееся дело, поэтому нет нужды о нем распространяться. Между тем для древнего еврея верование это было столь существенно, что он сооружал храм Соломона в доказательство существования того вечного Храма, где сияет истинная Шекина и куда всем придется, в конце концов, провести дорогу. Храм служил для него каменным свидетельством жизнеспособности Бога, а значит, и человека. В этом Храме, в его святая святых, можно было как живую реальность лицезреть Шекину, свет, что от века сияет на Востоке, и говорил он о присутствии Вечного Бога. Так мастер-каменщик, или строитель, стал искать свет, чтобы по прошествии времени тоже войти в это святилище.

Нота строителя и упор на строительном процессе и были основным вкладом евреев в новое учение, которое несли древние мистерии. С помощью Иерусалимского храма проповедовались творческая активность Божества (представляемого царем Соломоном) и роль божественного Строителя, заключающаяся в экстернализации, или материализации, того, что бьется внутри, ища внешнего выражения. Субъективная жизнь и неотъемлемое качество Бога находили свое символическое выражение в великолепной структуре храма. (Прослеживание символизма – один из интереснейших аспектов в деле постижения масонского искусства.) А три ипостаси Троицы снова и снова находят отражение в различных символах троичности, которыми изобилует ложа.

Само строение храма Соломона, с его внешним двором, святилищем и святая святых, свидетельствует о Троице и олицетворяется для нас тремя главными должностными лицами ложи, а также тремя степенями Голубой, или Небесной, ложи. Тот же символизм прослеживается во всех трех еврейских храмах, упомянутых в Библии: скинии в пустыне (символе первой степени), храме Соломона (символе второй степени) и будущем храме Иезекииля (символе третьей степени), который еще не возведен, ибо Утраченное Слово все еще не найдено. Любопытно, что в последнем храме святая святых называется уже иначе, а именно – Оракул, то есть слово, провозглашенное извне.

Почему тема строителя и строительного ремесла вошла в мышление масонства лишь в сравнительно поздний период, факт сам по себе весьма интересный. Известно, что все без исключения мировые религии проповедовали божественную троичность, или божественную Троицу, которая выступает под многими именами сообразно той или иной школе мысли. Ее христианские ипостаси с соподчиненными аспектами приводятся ниже: Сила (могущество) и мудрость в наши дни переставлены местами, чтобы подчеркнуть нашу нынешнюю цель (а ею является мудрость) как масонов и человеческих существ. Такая перестановка была сделана намеренно, когда стало чувствоваться еврейское влияние. Возможно, значение этого факта для эволюционного цикла работы Великой Троичности станет более или менее понятной, если попытаться осветить его с помощью приводимых ниже эзотерических «догм», которые являются таковыми лишь по форме, а не по содержанию.

1. Третий аспект Божества, выражающий жизнь в форме, есть сознание Бога, проступающее через посредство тела человека. Человек – храм Бога Живого. Такова же и Вселенная. Это формальная сторона масонского символизма.

2. Второй аспект Божества есть сознание, то есть, в сущности, свет, любовь и мудрость; оно составляет качество Бога и стремится к своему выражению через третий аспект, или тело. В этом истинный смысл умозрительного масонства. Именно этот аспект мудрости и его понимание и олицетворяет в настоящее время масонская ложа.

3. Когда оба аспекта сливаются, когда душа и тело, сознание и форма, качество и явление сплавляются в единое целое, результатом становится КРАСОТА, которую можно обрести в каменоломне живого опыта, при обработке инструментами каменщика грубо высеченного, неотделанного камня.

4. Красота, однако, может проявиться только благодаря активности того скрытого Строителя, которого мы называем душой, вторым аспектом, или «Христом в нас, упованием славы». Этот Строитель должен задействовать в работе мудрость и познание, возводя храм Господень, дабы мудрость выявлялась в красоте.

5. Позднее, уже в третьей степени, нарабатывается сила, могущество великого первого аспекта Божества, давая жизнь мертвым формам и позволяя Мастеру восстать из врат смерти в жизнь вечную.

На заре младенчества человечества упор делался на третьем аспекте, внешней форме, на том, что мы называем красотой. На самой заре масонства, когда акцент был на действенном, или оперативном, масонстве и на внешних формах храмов Господних, в стародавние дни, да и в более поздние времена при возведении соборов Светочи перечислялись в такой последовательности: красота, мудрость, сила. Сегодня последовательность иная: мудрость, сила, красота. Масонство перешло от оперативной к спекулятивной, то есть теоретической, ипостаси, и его внимание устремлено на мастерство и мудрость строительства. Позднее, когда все станут искусными мастеровыми, последовательность опять изменится: сила, мудрость, красота.

Сила означает, что жизнь есть сущностная реальность и глубинная тема высшей третьей степени. Мудрость нужна для того, чтобы правильно строить, возводить, созидать и обучать мастеровых, – это тема второй степени, и сегодня ее освоение является главной деятельностью масонских лож, поскольку практически все человеческие существа уже вступили в Храм и работают сегодня во второй степени, учась быть мудрыми строителями. Проявление потаенной красоты через внешнюю форму есть тема первой степени; отсюда акцент на поиске света, который должен раскрыть КРАСОТУ.

Поэтому, согласно планам Верховного Зодчего, проводимым Верховной же ложей, наступит время, когда идея сознательного, познавательного строительства должна дополнить ту, которую предвещали мистерии. Этим временем стал период еврейского домостроительства, а его кульминацией – царствование царя Соломона. Три темы, или три учения, масонства – о свете, знании и бессмертии – должны были пополниться учением о служении в деле сознательного, познавательного строительства Храма. Сейчас впервые Храм получается четырехугольным и человек действует как Бог.

Именно четвертая концепция должна главенствовать в человеческом сознании, и именно за нее в свое время были ответственны евреи. Во исполнение ее как раз и был возведен великий символ – храм Соломона. На протяжении веков, когда наступало время, приходили великие сыны Божьи, неся учение и материализуя символы, которые расширяли горизонты сознания человека. Одним из таких великих сынов Божьих был Соломон, который созидал в камне красоту и глас которого: «Да будет выстроен Храм Господень!» – по-прежнему звучит через века.

Так древние мистерии приобрели особый смысл и их весть была усилена еврейским народом. Столь мощным был духовный призыв и столь могучими импульсы, исходящие от исторических преданий и еврейских традиций, имен и личностей, что они в результате вытеснили многие исконные формы, и появилось то масонство, каким его сейчас знают и сохраняют, – наследник веков, продукт вдохновения великого посвященного и дитя народа.

Если бы люди исследовали значение еврейской расы, они бы отчетливей постигли и с большим сочувствием отнеслись к ее цели и судьбе. Она – символ всего человечества. Евреи – вечные странники, как, впрочем, и всякий человек. Они постоянно ищут то, что потеряли, и для этого отправляются в чужие страны, зарабатывают деньги и набираются мастерства. В самой масонской драме они символизируются тремя негодяями, которые отвергли и убили своего великого мастера, тем самым персонифицируя природного, материального человека, да и все человечество, которое долго искало материальные блага, отторгая божественное «Я» в своем внутреннем Храме – жизни. История еврейского народа – это история личности, история ее становления через страдания. Нужно помнить об этом, как и о том, что тем же евреям были даны три большие привилегии.

1. Придать масонству наибольшую пользу, обогатить его так, чтобы оно исчерпывающе отражало драму пути к Божественному.

2. Дать миру великого Сына Божьего, указавшего путь, на котором можно найти свет, обрести мудрость и – через смерть и воскресение – испытать жизнь во всей ее полноте.

3. Работать с энергией субстанции, с силой третьего аспекта Божественности и с деньгами. (И евреи действительно придали деньгам смысл более существенный, чем просто средство приобретения.)

Подытоживая сказанное, подчеркнем, что в масонской традиции, как об этом упоминалось выше, имели место четыре великих критических момента, или точки развития.

1. Момент, когда человечество стало искать свет. Произошло это в древней Лемурии (как факт или как символ) благодаря повышенной активности Верховной ложи. Человек приступил к долгим поискам.

2. Момент, когда человек стал искать мудрость и начал взбираться по винтовой лестнице, ведущей в Срединную палату (символ второго, или среднего, аспекта Божества). Произошло это в древней Атлантиде также под влиянием повышенной активности, исходившей от Верховной ложи.

3. Ныне, в арийскую эпоху, человечество ищет Слова Мастера.

Поэтому можно отчетливо различить три сравнительно недавних периода, когда Верховная ложа переживала критические моменты, стремясь осуществить в Храме особо насущные перемены: а) эпоха царя Соломона, когда под его руководством и ведением был построен на земле Храм Господень и к трем человеческим путям добавился третий – жажда строительства; так была впервые обозначена реальная групповая активность на благо высшего; б) эпоха Будды, когда делался особый акцент на мудрость, и мысль о материальном строительстве Храма была уравновешена картиной финала, завершения поиска и вхождения в истинный Храм, который в буддизме называется нирваной; в) эпоха Христа, когда этот Сын Человеческий, выражая любовь Бога, учил служению и жертвенности и явил великую истину: отдавший свою жизнь за Бога возведен будет в жизнь вечную.

Так и человек: вначале он приступает к поиску света, потом – к поиску знания, а по достижении последнего – к поиску Слова Мастера. Правда, поначалу ему дается лишь слово-заменитель, поскольку в ходе строительства он обязан доказать, что действительно является мастером. Он должен встать в ряды тех, кто возводит на Земле Храм Господень, и, пока тот не будет построен и Свет не войдет в его святая святых, истинное Утраченное Слово не может быть найдено. Только когда Трое (масонская Троица, символизируемая царем Соломоном, Хирамом, царем Тирским, и Хирамом Абифом) во всей своей мудрости, силе и красоте смогут войти в построенный Храм, только тогда Бог сойдет на Землю и будет дано Слово воскресшим сынам человеческим.

Белая ложа vs. Черная ложа

Отдав должное евреям как народу, не только внесшему значительный вклад в обрядовое масонство, но и придавшему древнему треугольному храму «четвертый угол», в результате чего ложа все более становится «квадратной», о чем говорилось в предыдущей главе, мы справедливости ради должны осветить и некоторые негативные стороны «масонства с еврейским уклоном».

Еврейская проблема в самом масонстве стоит не менее остро, чем в отдельных государствах с антисемитской ориентацией, и все потому, что эта проблема (в символическом аспекте) является проблемой человечества в целом.

Евреи с их претензией на роль «избранного народа» на протяжении веков олицетворяли странствующую воплощенную душу; но при этом сам еврейский народ никогда не понимал возложенной на него символической миссии, а потому совершил крупную историческую ошибку, в неведении своем присвоив себе славу и честь избранника Господня. Как восточная раса евреи не смогли внушить Востоку идею о божественной природе человечества в целом, согласно которой в равной мере божественны все люди и все – избранники Господа. В западноевропейском христианстве ту же ошибку совершили Кальвин и его последователи: вместо того чтобы внушить народам Запада, что люди, признающие свою сущностную божественность, делают это символически и от имени всех развивающихся воплощенных сынов Божьих, они полагали себя избранниками Божьими, а всех, кто не думал так же, как они, считали потерянными.

Когда евреи, так же как и недалекие религиозные фанатики, признают свою тождественность со всеми остальными людьми и будут выражать эту тождественность через правильные взаимоотношения, мир окажется совершенно иным. Мировая проблема в ее нынешнем виде – это по сути своей проблема религиозная, ибо за всеми раздорами и расхождениями в любой области мировой мысли непременно стоит религиозный элемент.

Одним из факторов, определяющих нынешние стресс и напряжение в мире, является то, что миллионы и миллионы людей на земле приучаются самостоятельно мыслить. Это означает, что ветхозаветная простота, наличествовавшая еще пятьсот лет назад, исчезла и ситуация значительно осложнилась. В древности силами общественно-социального развития в основном заведовали могущественные умы, так называемые Владыки материальности (те, кого поверхностные эзотерики часто называют «силами тьмы»), а силы духовности и мышление незначительной горстки продвинутых людей из различных наций еще не были столь влиятельными, как сейчас. В прежние эпохи ситуация в этом смысле была относительно простой и являлась частью эволюционного плана, состоявшего в том, что в человеческой жизни должны были временно заправлять материя и субстанция, а дух, как говорится в одной древней мудрости, должен был учиться «взбираться на плечи материи». Естественно, что воздействие на род человеческий производилось через такой материальный аспект, как деньги, находящийся в подчинении (в силу лучевой особенности этого народа) у евреев.

Сегодня, однако, благодаря широкому распространению народного образования и многочисленным способам пропаганды в мировом масштабе массы либо мыслят независимо, либо их мышление направляется могучими умами из числа духовно и эволюционно продвинутых людей, пытающихся управлять мировыми событиями. Отсюда все более возрастающая сложность проблемы, которая одинаково трудна как для «владык левого пути», так и для членов Великой Белой ложи.

Само же человечество быстро приближается к точке, когда его объединенная воля станет определяющим фактором в мировых делах благодаря раскрытию ума в ходе поступательного процесса эволюции. Поэтому сегодня наиболее важным и актуальным требованием дня является скорейшее просвещение людей относительно Плана и природы сил, управляющих эволюцией. А для этого должен быть недвусмысленно провозглашен и обнародован факт существования Иерархии, что привлечет к этой проблеме общественный интерес и вызовет общественные исследования и общественное признание.

В ходе этого процесса выйдет на свет божий и станет более доступной информация о той уравновешивающей группе посвященных и адептов, которые работают исключительно над материальной стороной жизни и у которых остается совершенно неразвитым такой аспект души, как человеколюбие, тогда как умственная природа чрезвычайно сильна. Однако оба этих полюса устремления – Иерархия, или Белая ложа, одушевляемая любовью, и ее противоположный полюс, Черная ложа, работающая исключительно через ум и материю, – есть детища одного и того же луча, его высшее и низшее проявления. Собственно, разделяющая оба эти полюса грань очень тонка и заключается только в намерении, в скрытой цели и конкретных задачах, которые ставят себе группы материальных работников. Главный инструмент Черной ложи – это организующее могущество ума, а не связующее влияние любви, как у Учителей мудрости. Однако в естественном процессе эволюции форм даже те, кто стоит и работает на темной стороне жизни, тоже оказываются благими сотрудниками, ибо выполняют полезную функцию в полном соответствии с контрастным принципом устройства и познания мира.

Однако из-за того, что названные «темные силы» работают в основном через ментальный принцип, наиболее восприимчивыми к их ментальным посылам оказываются прежде всего широкие необразованные массы, и мы можем видеть в самой жизни, с какой легкостью эти последние поддаются регламентации и стандартизации. Сами они не способны ясно мыслить, поэтому их умы пластичны и восприимчивы к мощным силам, направляемым обеими группами – духовными и материальными работниками планеты. Но так как подавляющая часть человеческих существ все еще слишком сконцентрирована на сугубо материальном, то силы, работающие на стороне материи, находят в их лице линию наименьшего сопротивления, которой недостает Учителям Великой Белой ложи. Правда, с каждым прожитым десятилетием эта опасность, к счастью, все более и более уменьшается.

Английское масонство

Итак, само слово «франкмасон» происходит от английского freemason – «свободный каменщик», хотя оно было заимствовано другими европейскими языками уже после того, как потеряло в Англии свой первоначальный смысл. Это слово встречается в английских документах начиная с последней четверти XVI века, в которых частенько упоминаются так называемые sculptores lapidum liberorum – «каменотесы свободных камней». «Свободными» камнями ( free stones ) в отличие от обыкновенных ( rough stones ) называли в Англии более мягкие каменные породы, вроде мрамора и известняка, употреблявшиеся для более тонкой, барельефной работы. Со временем длинный термин freestone\'s mason (каменщик, работающий со «свободными» камнями) сократился до простого freemason (франкмасон), которым стали обозначать категорию квалифицированных строительных рабочих-каменщиков. А затем постепенно исчезло и это различие между квалифицированными каменщиками и неквалифицированными каменотесами, и ремесленные гильдии стали называть то масонскими, то франкмасонскими.

Появление в Англии первых ремесленных гильдий, называемых по-английски весьма различно ( crafts, mysteries,campaigns, guilds ), относится к началу XII века; это же, очевидно, касается и гильдии каменщиков, хотя первые документальные свидетельства о ней встречаются не ранее конца XIV века. В то время лондонские гильдии делились по своей значительности на три разряда: гильдии, принадлежавшие к первому разряду, посылали в городской совет по шесть представителей, а принадлежавшие ко второму (к нему относились и каменщики – freemasons ) и третьему разрядам – соответственно, по четыре и по два.

Гильдии как более масштабные объединения или братства в свою очередь распадались на цеховые подразделения ( crafts ), официально носившие названия городов, где они действовали. Самым известным и крупным цеховым подразделением был, естественно, Лондонский цех, который в 1411 году был «инкорпорирован», то есть включен в число официальных учреждений страны, а в 1472 году получил свой герб.

Сохранились два интереснейших документа (они относятся к середине XIV и началу XV вв.), раскрывающие положение английских строительных рабочих: это уставы артели, работавшей на строительстве церкви Святого Петра в Йорке, составленные в 1352, 1370 и 1409 годах руководившим ее работами церковным капитулом. Из них видно, что работы артели производились в крытом помещении, так называемой ложе ( lodge ), которая одновременно служила для холостых рабочих и спальней; за порядком работ и за поведением каменщиков следили старший мастер и надзиратели, а высший надзор оставался в руках представителя капитула – супервизора; вступая в артель, рабочие приносили присягу «над книгой» (очевидно, уставом), обязуясь подчиняться во всем капитулу и соблюдать артельный устав. К началу XV века название «ложа» перешло уже не только на мастерскую, но и на саму артель.

Тогда же, по-видимому, стали выделяться из цехов и складываться в особый организм и первые масонские ложи (братства). Этот процесс, судя по всему, был постепенным и совершался на протяжении ряда столетий. Несомненно, что еще во второй половине XV века оба типа организации совпадали, если исходить, например, из того факта, что Лондонский цех каменщиков в документах того времени так и назывался: «Святой цех и братство масонов». И только со временем между ними начинает уже выявляться заметная грань: цехи отвечают за чисто ремесленные дела, а братство, более сплоченная и дружная часть цехового коллектива, хранит традиции морального общения и взаимопомощи. Причем, с одной стороны, члены цеха могут и не являться членами братства, а с другой – для поступления в братство уже не требуется быть цеховым рабочим: принеся в ложе присягу и сделав вступительный взнос, можно было получить звание каменщика (франкмасона), ни разу в жизни не держа в руках ни мастерка, ни рабочей кирки.

Естественно, что на зачисление в ложу, в первую очередь, претендовали представители высшей знати, привлекаемые любопытством и заманчивой возможностью приобщиться к тайным знаниям масонов. Впрочем, этот процесс был обоюдосторонним: если знать притягивали к масонству его древнейшая история (о чем всегда если не явно, то обиняками намекали руководители и главы лож) и желание постичь его тайны, то и руководители лож, в свою очередь, не чинили особых помех вступлению в них представителей знати, ибо иметь в своих рядах высокопоставленное или приближенное ко двору лицо значило не только защиту и покровительство со стороны монарха, но и значительные привилегии для организации и ее руководства, а какой человек в то время (впрочем, как и в наше) поступился бы подобной перспективой?

Первым документальным свидетельством принятия в масонское братство постороннего лица служит протокол собрания Эдинбургской ложи от 3 июня 1600 года, где говорится, что единогласным решением собравшихся членом ложи избран сэр Джон Босуэлл, лорд Очинлекский. Начиная с этого времени присутствие знати в шотландских ложах становится обычным явлением: имена виконтов, графов, лордов и прочих сэров, принятых в ту или иную ложу (причем, как правило, в звании цехового мастера), встречаются в документах XVII века на каждом шагу. Со временем к знати прибавились и особы королевской крови, и масонство стали именовать «царственным искусством». И хотя в ту пору наличествовали и «чистые» ложи, то есть ложи, состоявшие сплошь из ремесленников (например, ложа Глазго), однако наравне с ними были и ложи вроде Абердинской, из 49 членов которой, если верить документальным свидетельствам, датированным 1670 годом, всего 12 были профессиональными каменщиками, а остальные – дворянами, пасторами, коммерсантами и гуманитариями.

Действительно, помимо знати среди членов масонских лож в середине XVII века все чаще и чаще встречаются имена представителей интеллектуальной части общества и ученого мира, которых, как раньше знать, привлекали таинственная история масонства и чисто научная любознательность.

Влияние на масонские ложи великосветского и интеллектуального элемента проявилось в усложнении первоначального ритуала – в появлении парадных костюмов, пышных церемоний, театральных процессий. Однако самое существенное изменение заключалось в появлении новых масонских степеней или званий. От старого учения были унаследованы только степени Ученика и Рабочего (Мастера). Со временем степень Мастера обособилась, благодаря чему возникла система трех степеней со специальным для каждой степени посвящением.

Хотя масонство по своему идеологическому характеру везде одинаково и не поддается изменению (как, например не существует японской или немецкой математики, ибо математика везде одна и та же), однако национальные, культурные и религиозные особенности общества, а также изобретательность отдельных лиц привносят своеобразие в его формы и организационное строение.

Отсюда – целый ряд систем и повиновений, отличающихся названиями, количеством степеней посвящения и обрядностью. Достоинство системы определялось преимущественно количеством градусов посвящения – чем выше градус, тем достойнее «брат». Таким образом установились вертикальная масонская иерархия, отличавшаяся не только пышными названиями степеней, но и сложностью подчинения нижестоящих «братьев» вышестоящим.

Сначала английские масоны учредили три степени посвящения: Ученик, Подмастерье и Мастер, которые являются характерными для так называемого Иоанновского, или символического, масонства [4] .

В соответствии со степенями учреждаются и ложи трех видов: ученическая, подмастерьев и мастеров. Нижестоящие братья не допускаются в ложи высших степеней посвящения, в то время как вышестоящие посещают и контролируют ложи низших степеней. Таким образом в масонстве достигаются единство воли и железная дисциплина.

Прием в общество новых членов проводился на общем собрании (называемом ложей), на котором должны были присутствовать, по крайней мере, 5 или 6 масонов. Инициирующие обряды заключались в сообщении кандидатам тайных знаков, посредством которых члены общества узнавали друг друга, где бы они ни находились, и сопровождались пиршествами, проводимыми в соответствии с установленным ритуалом. Вновь принятые в день приема дарили «братьям» перчатки, а обязанности членов сводились к оказанию материальной помощи в случае старости, безработицы и болезни.

В каждой системе «братья» различных степеней отличаются друг от друга своими регалиями: фартуками с соответствующей символикой, нагрудными лентами, перчатками, медалями. Чем выше степень, тем искуснее и богаче масонские наряды, поскольку все эти атрибуты влекли за собой соответствующий уровень уважения и почитания и способствовали созданию у «братьев» возвышенного психологического настроя.

Четвертой, более почетной степенью в системе английской ложи-матери стала «Святая Королевская Арка». Однако до предела было далеко. Стараниями шотландского барона М. Н. Рамсея и немецкого барона К. Г. фон Гунда степени стали множиться. В клермонской системе над тремя символическими степенями были воздвигнуты еще шесть: Шотландский Мастер, Избранный Мастер, Рыцарь Востока, Рыцарь Розового Креста, Рыцарь Тройственного Креста, Царственный Архитектор. Постепенно пирамида англосаксонского, а затем и французского масонства выросла до 33 степеней.

Франкмасонские общества XVII века, подобно своим предтечам – старинным братствам, поддерживали между собой живую связь и составляли фактически единую организацию. Так, принятый в 1646 году в Йоррингтонскую ложу археолог Ашмоль в 1682 году безо всяких добавочных тестов и испытаний допускается на заседание Лондонской ложи и даже председательствует на нем в качестве старейшего члена.

«Невидимая коллегия», «Сократовское общество» и пр.

Естественно, что вышеописанные общества франкмасонов, все еще всецело пропитанные духом старых ремесленных братств, в идейном отношении имели мало общего с позднейшим масонством. Куда более тесной была их идейная связь с философским и социально-реформаторским движением XVII века, с теми тайными обществами и закрытыми кружками ученых и утопистов, которые были так типичны для той эпохи.

Эти кружки и общества были отражением веяний времени, ибо развивающийся интеллект человечества, до сих пор скованный догмами церковной схоластики и фанатизма, на стезе научного познания природы не мог довольствоваться его ортодоксально-религиозным истолкованием и искал путей для распространения куда более рациональной и постижимой разумом картины мира.

Этот дух времени наиболее ярко отражала философско-просветительская и дидактическая литература того периода. Так, в «Описании христианской республики» (1619), принадлежавшей перу лютеранского пастора Иоганна Валентина Андреа (1586–1654), автора «Химической свадьбы» и наиболее вероятного сочинителя знаменитых розенкрейцеровских трактатов «Слава братства» ( Fama Fraternitatis ) и «Исповедание братства» ( Confessio Fraternitatis ), видную роль играет «Академия естественных наук», а в утопии «Путь света» ( Via Lucis ), принадлежавшей перу его ученика и сподвижника Амоса Комениуса (1592–1671), известного педагога и вождя современного ему гуманитарного движения, центральное место занимает «универсальная коллегия» ученых, принципы обустройства которой во многом перекликаются с масонскими ложами. Путь света, говорится в ней, идет к нашему сознанию через семь ступеней, кои суть: отказ от брака, дружеское общение, публичные празднества, школы, печать, мореплавание и ступень, возвещающая «всеобщее возрождение»; оно осуществляется работой «универсальной коллегии благочестивых и даровитых людей всех стран», а его орудия – «универсальные знания» (пансофия, панистория и пандогматика) и «универсальный язык»; раз в год эта коллегия устраивает в пределах Англии общие съезды, а воздвигаемый ею «Храм Мудрости» строится по принципам самого Верховного Строителя Вселенной (!!!), и двери его открыты для «всех, рожденных людьми».

Близкими Комениусу идеями проникнуто и посмертно изданное произведение Фрэнсиса Бэкона «Новая Атлантида» (1638). На далеком острове Бенсалем («Дом Соломона») живет неизвестный доселе европейцам народ, который обращен в христианство из язычества посредством чудесного откровения через 20 лет после вознесения Христа. Самым замечательным учреждением острова является «орден Соломонова храма», или «Коллегия дней творения», цель которого – духовно обогатить человечество и усилить его власть над природой. Она создана и работает по принципу универсальной академии наук: тайные эмиссары коллегии – так называемые «коммерсанты света» – разъезжают по всему миру в поисках знания; их товарищи – «компиляторы» и «эвергеты» – систематизируют и классифицируют добытый материал, «плагиаторы» и «коллекторы» запечатлевают добытые знания в книгах и представляют в виде практических советов, «пионеры» на их основе проводят научные эксперименты, и так далее, и тому подобное, являя собой законченную систему научной работы.

Скромное начало практическому осуществлению этих планов было положено в 1645 году, когда лондонские и оксфордские преподаватели основали так называемую «Невидимую философскую коллегию», как называет это общество в своих письмах один из главных его основателей Роберт Бойль. Во время революции общество распалось и возродилось лишь в 1662 году в виде Королевского общества естественных наук.

Идею тайного общества выдвигает и в своем анонимно изданном в 1720 году сочинении «Пантеистикон» молодой философ и известный вождь деистов [5] (сторонников «разумной религии») Джон Толанд (1670–1722), принадлежавший к поколению, созревшему на идеях английской революции 1688 года, а потому более решительно, чем его предшественники, порывавший с прошлым, дерзавший критиковать самые основы христианства и на место Библии выдвигавший отвлеченный человеческий разум.

Толанд способствовал созданию тайных философских обществ, известных под названием «сократических», для которых он разработал особый ритуал. Сведения об этом ритуале можно почерпнуть в труде самого Толанда, в котором немало общего с масонскими воззрениями. Описанное Толандом в трактате «Сократовское общество пантеистов» процветает в Амстердаме, Париже, Риме, Венеции, Лондоне, поддерживая культ «трех величайших благ мудреца – здоровья, свободы и истины» и исполняя особый ритуал – «сократовскую литургию», цель которого – прославлять великих мыслителей с Сократом во главе. Но из мыслителей уже не делают кумиров: идейный прогресс достигается усилиями свободного от всяких оков и авторитетов ума…

Отсюда – один шаг до возникновения первых Великих лож, которые стали появляться в Англии в более мирную эпоху, когда огромное большинство людей высшего и среднего классов не помышляло ни о чем, кроме покоя от бесконечных смут и борьбы предшествующих десятилетий. С водворением на королевском престоле новой, Ганноверской династии жизнь страны начала входить в мирное русло, ибо, как казалось многим, все нужное для ее спокойствия уже было достигнуто. От былого увлечения политикой осталась лишь простая склонность к общественному времяпрепровождению, из которой и развилась страсть к разного рода кружкам и клубам.

Джеймс Андерсен, автор «Новой книги конституций» (или «Книги устава», как ее тоже часто называют), во втором издании ее, вышедшем в 1738 году, так рассказывает об основании Великой Лондонской ложи: «После торжественного въезда в Лондон короля Георга I и усмирения в 1716 году восстания [6] несколько лондонских лож решили сплотиться вокруг одного Великого Мастера (гроссмейстера) как центра единения и гармонии. Это были ложи „Гусь на вертеле”, „Корона”, „Под яблоней” и „Виноградная кисть” (по названию таверн, в которых они собирались)… Было решено устраивать ежегодные собрания всех четырех лож и каждые три месяца – собрания Великой ложи, то есть всех должностных лиц каждой ложи во главе с Великим Мастером и Великими Надзирателями.

В ожидании чести увидеть во главе всего общества представителя благородного сословия гроссмейстера выбрали пока из своей среды. В День святого Иоанна Крестителя (1717 год) в таверне „Гусь на вертеле” состоялся первый общий пир франкмасонов; Старший Мастер, занимавший председательское кресло, предложил собранию список кандидатов, и большинством голосов были выбраны: Великим Мастером – дворянин Энтони Сойер, а Старшими Надзирателями – капитан Джордж Эллиот и столяр Джеймс Ламболь…»

Раньше других на эту организацию обратили внимание члены Королевского общества естественных наук, вероятно, заинтересовавшиеся ею и с археологической, и с социальной точек зрения. Первым из них примкнул к масонству доктор права и придворный принца Уэльского Джон Теофиль Дезагюлье [7] , в 1719 году избранный третьим по счету гроссмейстером Великой ложи. В 1721 году его примеру последовал доктор Стэкли, соблазненный, по его собственному признанию, надеждой открыть в масонстве подоснову античных мистерий, а вслед за ним – еще один член Королевского общества, скрывавшийся под псевдонимом Филалет, снискавший себе известность в качестве автора предисловия к вышедшему в 1722 году английскому переводу алхимического трактата «О долговечных людях», предисловия, весьма точно отражавшего характер тогдашнего масонства и сложившейся о нем репутации.

Уже тогда в масонах, с одной стороны, видели носителей великих тайн – новую разновидность «розенкрейцерских братьев» (возникает вопрос: почему не наоборот), а с другой – подозревали в них атеистов и политически опасных людей. Однако, несмотря на некоторую шумиху, поднятую вокруг масонства, в момент вступления в него Стэкли оно представляло собой еще очень скромную величину, было численно невелико и не пополнялось новыми членами. По словам Стэкли, приведенным в его дневнике, его прием в Лондонскую ложу был первым за последние несколько лет случаем принятия в масонство нового члена, и для выполнения вступительных обрядов даже в Лондоне не сразу нашлось нужное количество посвященных.

С другой стороны, именно в это время в масонстве наметилась существенная перемена: в него начали вступать на правах Великих Мастеров и иных руководителей представители знати, и его социальный состав постоянно менялся. Дезагюлье и Пэн, его предшественник и затем преемник, были последними нетитулованными гроссмейстерами Великой ложи; за ними следовали уже лорд Монтегью, лорд Филипп Уартон, граф Долькес и другие не менее высокопоставленные сиятельные лица, непрерывно сменявшиеся друг за другом вплоть до новейших времен. Начиная с 1724 года, в составе Старших Надзирателей тоже больше не встречается лиц, которые по крайней мере не носили звания хотя бы сквайра (сельского дворянина).

В декабре 1721 года в прессе упорно муссировался слух о предстоящем принятии в масонство наследника престола (принца Уэльского). Вообще известия о масонах все чаще появлялись на страницах лондонских газет, оповещая, что лорд такой-то вступил в масонскую ложу и «возвращался с собрания в белом кожаном фартуке», или что масоны праздновали в такой-то день закладку новой церкви и «щедро угощали рабочих». Масонство решительно входило в моду. По свидетельству уже упоминавшегося Джеймса Андерсена, «свободнорожденные британские нации, вкушая после внешних и внутренних войн сладкие плоды мира и свободы, проявили счастливую склонность к масонству во всех его видах, и запустевшие было лондонские ложи наполнились новой жизнью».

Одним из таких проявлений «новой жизни» было издание кодекса масонских уставов, обычаев и традиций – так называемой «Новой книги конституций», составленной в 1721 году пресвитерианским пастором и доктором богословия Джеймсом Андерсеном и посвященной первому титулованному гроссмейстеру франкмасонов герцогу Монтегью. В 1723 году с одобрения Великой ложи она была издана в качестве официального «руководства для лондонских лож и братьев, живущих в Лондоне и его окрестностях».

Самой важной и интересной частью «Книги конституций» является глава «О Боге и религии», в которой приводятся обязанности франкмасона и которая отражает культурную и политическую физиономию английского масонства того времени. «Масон по самому положению своему, – гласит пункт № 1 „обязанностей”, – обязуется подчиняться законам морали; если он верно понимает наше искусство, он никогда не станет ни тупоумным атеистом, ни неверующим вольнодумцем. Но хотя в древние времена масонам полагалось придерживаться религии страны своего проживания или нации, к которой они принадлежали, ныне представляется более целесообразным обязать их верить только в то, с чем согласны все, оставляя свое особое мнение при себе, то есть быть людьми благими и праведными, наделенными честью и честностью, какие бы конфессии и убеждения они ни исповедовали; тем самым масонство становится центром союза и средством установления подлинного дружества между теми, кого в силу необходимости разделяют огромные расстояния» [8] .

Тем же настроением проникнуты и параграфы о гражданских обязанностях масона: «Масон является мирным подданным гражданской власти, где бы ни приходилось ему жить и работать. Он не примет участия ни в каких замыслах против мира и блага народа» (пункт № 2). В ложах запрещались всякие религиозные, национальные и политические споры: «Как масоны мы принадлежим лишь к упомянутой выше всеобщей религии и, заключая в своей среде людей всех языков, племен и наречий, объявляем себя врагами всякой политической распри» (пункт № 6). (Под «всеми племенами», разумеется, имелись в виду лишь народы британской империи, поскольку никакого иного смысла это выражение в то время нести, конечно, не могло.)

В июне 1722 года к государственному секретарю лорду Таунсенду явилась депутация лондонских масонов, чтобы уведомить его о предстоящем годичном собрании Великой ложи и по этому случаю лишний раз засвидетельствовать свою безусловную лояльность и преданность престолу. «Его Сиятельство, – рассказывала об этом событии газета „Лондон джорнэл” от 16 июня 1722 года, – отнесся к депутации благосклонно и заявил, что франкмасоны могут спокойно продолжать свою деятельность, пока в ней нет ничего более опасного, чем старые масонские тайны, носящие, очевидно, самый невинный характер».

Единственным общественно значимым видом деятельности масонства была благотворительность, унаследованная новым масонством от старых ремесленных гильдий, обязанностью которых всегда была забота о нуждающихся «братьях».

Несмотря на столь мирный и, в целом, чуждый политике характер деятельности, в английском масонстве, как, в принципе, в любой партии или организации закрытого типа, будь она хоть политической, хоть религиозной, начали наблюдаться и тенденции все более радикального плана: вместе с титулованной знатью в лондонские ложи проникла «крамола». Еще Филалет в своем предисловии к трактату «О долговечных людях» предупреждал масонов против ложных «братьев» и «святителей раздора, живущих в доме», а Андерсен, со свойственной ему осторожностью, пытался разрешить это затруднение с помощью компромисса. «Если кто-либо из членов ложи окажется в числе мятежников против государства, – гласит параграф „О гражданских обязанностях”, – он, конечно же, не может рассчитывать в своей политической деятельности на поддержку со стороны братьев, которые могут лишь пожалеть его как человека, оказавшегося в несчастье. Но если он не уличен ни в каком ином преступлении, то пусть даже братство, в силу своей преданности государству и во избежание неприятностей со стороны правительства, заявляет о своем несогласии с ним, он, тем не менее, не может быть исключен из ложи, так как связь его с нею нерасторжима».

В числе первых «мятежников против государства» вскоре оказался не кто иной, как сам герцог Уартон – гроссмейстер Великой ложи. Впрочем, избрание его гроссмейстером произошло при не совсем обычных условиях. Андерсен во втором издании «Книги конституций» (1738) рассказывает об этом событии так: «Когда подошел конец срока полномочий лорда Монтегью и влиятельнейшие масоны подняли вопрос о продлении их еще на один год, лорд Уартон самовольно созвал общее собрание под председательством старейшего мастера, и оно без соблюдения установленных церемоний объявило его, Уартона, гроссмейстером. Не желавшие нарушения устава отказались признать действительность этих выборов, и только после того как сам герцог Монтегью созвал Великую ложу и выборы, уже по правилам устава, были проведены вторично, авторитет нового гроссмейстера был признан всеми». Но «мятежный» герцог на этом не успокоился. В июне 1723 года он стал издавать оппозиционный листок «Истинный британец», направленный против Ганноверской династии, вступил в деятельные сношения с заграничными якобитами, а спустя два года эмигрировал из Англии и, приняв за границей католичество, стал открытым сторонником Стюартов. В 1731 году он закончил свои дни монахом одного из испанских монастырей.

Несомненно, однако, что, несмотря на свой «моральный облик строителя Храма Господня», масонство в период 1723–1724 годов было раздираемо серьезными политическими разногласиями, хотя большинство его членов хранило, безусловно, верность династии и провозглашенным ею принципам либерализма. Скорее всего, именно на этой почве возникла вражда к масонскому ордену со стороны иезуитов и находившегося под их влиянием римского престола. В 1738 году появилась папская булла, осуждавшая масонов как вредную для апостольской церкви секту.

Особенно участились проявления антимасонского настроения в обществе в начале 1740-х годов, в период подготовки последнего выступления сторонников папства и католичества с целью реставрации династии Стюартов (1745). Именно в это время на улицах Лондона появились так называемые «масоны наизнанку» с их шутовскими шествиями, подражавшими шествиям масонов. Чтобы спастись от насмешек толпы, масоны вынуждены были не только прекратить всякие уличные процессии, но и отказаться от ношения масонского наряда вне закрытых заседаний ложи. В этот же период всплыли на свет божий и многие закулисные масонские «тайны», касавшиеся в основном обрядовых действий «братьев» за закрытыми дверьми ложи. Масоны отреагировали на это тем, что еще больше «герметизировались», с куда большей осторожностью стали допускать в свою среду высокопоставленных лиц и чиновников и даже изменили пароли. Эта перемена стала одним из поводов «великого раскола» внутри английского масонства.

«Великий раскол»

«Книга конституций» 1723 года предназначалась «для руководства лондонских лож и братьев, живущих в городе Лондоне, Вестминстере и окрестностях»: за пределы этого локального региона компетенция Великой ложи пока не распространялась. Но уже в следующем году наряду с лондонскими ложами, число которых возросло до 20, появились и провинциальные, и уже к 1729 году из 54 лож, входивших в состав Великой ложи, 12 находились в провинции.

Вскоре движение выплеснулось за границы Британии, и ложи, подобные лондонским, стали возникать и за границей, причем по большей части совершенно самостоятельно, безо всякого участия Великой ложи, просто в силу присущей англичанам потребности повсюду создавать привычную для себя обстановку и среду обитания.

В 1728 году появилась, по образцу английской, масонская ложа в Мадриде, основателем которой был все тот же лорд Уартон: за границей он не только забыл о своем отречении от масонства, но и присвоил себе титул «второго депутата Великой ложи». В 1725 году возникает ложа в Париже, в 1728 году – в Мадриде, в 1729 году – в Гибралтаре, в 1733 году – в Гамбурге, Лиссабоне, Лозанне и других городах; в 1735 году – в Гааге и Стокгольме, в 1738 году создается ложа в Польше. В 1749 году общее число примыкавших к Великой ложе заграничных «филиалов» достигло 13. Появились английские ложи и за пределами Европы – в азиатских и американских колониях: в Филадельфии (1730), в Индии (1762), на острове Ямайка (1742), в Канаде (1760) и так далее.

Нужно, однако, сказать, что далеко не все английские ложи признавали авторитет Великой Лондонской ложи, среди них было немало и таких (как старых, так и недавно созданных), которые сохраняли полную независимость от первой ложи или объединялись в новые Великие ложи. Так, в 1726 году право на звание Великой ложи устами Старшего Надзирателя доктора Драке предъявила Йоркская ложа. На годичном собрании ложи 27 декабря, в День святого апостола Иоанна, Драке произнес большую речь, в которой указал на славное прошлое Йоркской ложи и на ту весомую роль, которую она якобы (если верить масонским преданиям) играла в политической жизни общества во времена короля Эдвина. Учитывая все это, заявил доктор, было бы вполне справедливым назвать Йоркскую ложу «Великой ложей всея Англии», не оспаривая, впрочем, фактических прав и Лондонской ложи.

«Дурной пример заразителен», – гласит народная мудрость. Ложи, не признававшие свою зависимость от английской, стали возникать и на периферии, прежде всего в Ирландии и Шотландии: первая – в Дублине (1725), вторая – в Эдинбурге (1736), что, в общем-то, немудрено, учитывая извечную оппозицию этих некогда суверенных стран к «захватчице Англии». Примерно треть шотландских лож немедленно примкнула к Великой Эдинбургской ложе, что не помешало Кильвингской ложе тоже объявить себя Великой (1743). Гроссмейстером Великой ложи Шотландии был выбран представитель рода Сент-Клеров, претендовавших на наследственное звание «надзирателей и судей масонов»; принимая гроссмейстерское звание, сэр Уильям Сент-Клер торжественно отказался от этих притязаний.

Влияние на масонские ложи великосветского элемента проявилось в усложнении первоначального ритуала – в появлении парадных костюмов, пышных церемоний, театральных процессий. В результате была введена особая должность церемониймейстера и даже создана церемониймейстерская ложа (1735). Однако основные изменения коснулись ритуала – появились новые масонские степени, или звания. От старого масонства были унаследованы лишь степени Ученика, Подмастерья и Мастера как отражавшие принцип иерархического триединства управления. Правда, такое троичное разделение возникло не сразу, и еще в первом издании «Книги конституций» упоминаются две степени, поскольку Подмастерье (его в то время называли Рабочим) сначала не отличали от Мастера. Вскоре, однако, звание Мастера стали отделять от звания Рабочего, и таким образом сложилась система трех степеней с соответствующим каждой из них обрядом посвящения. Во втором издании «Книги конституций» это разделение считается уже если не узаконенным, то вполне общепризнанным.

Несмотря на ясно прослеживаемый принцип иерархического триединства (Троицы), не только нашедший отражение в масонской символике, но и тянущийся от Голубой (Небесной) ложи к ложам земного плана, многие, однако, считают, что переход к системе трех степеней противоречил изначальной демократичности масонской организации, поскольку посвящение в звание Мастера сделалось теперь привилегией лишь нескольких, так называемых «мастерских лож», причем сам разряд Мастеров распался на многие градации, и вслед за званием «просто» Мастера появились другие: Утвержденный Мастер, Выдающийся Мастер, Просветленный Мастер и так далее, которые венчало высшее звание – Мастер Королевской Арки. Возникла эта степень, как утверждают некоторые современные авторы, в Йорке, и первое документальное упоминание о ней относится к 1740 году. В 1765 году при Великой Лондонской ложе был организован особый капитул Мастеров Королевской Арки, превратившийся впоследствии в Верховный капитул масонов Королевской Арки, председатель которого носил титул Великого Заровавеля.

Что касается ирландских и шотландских лож, то они, во всем копируя политическую ситуацию в Британии, рьяно отстаивали свою независимость от английской ложи и свое же право на самоопределение. В этом свете показателен тот факт, что в Дублине в 1731 году вышла анонимная брошюра «Письмо гроссмейстерши франкмасонов», в которой отстаивалась в общих чертах теория христианско-рыцарского масонства со смещением приоритетов в сторону масонства шотландского. «Преобразователями языческого и еврейского масонства в современное христианское, – говорилось в нем, – были мальтийские рыцари и рыцари ордена Иоанна Иерусалимского; а все шотландские короли, начиная с Фергюса (VIII век), были преемственными гроссмейстерами франкмасонов».

Шесть лет спустя, в 1737 году, в публичной речи, с которой выступил перед собранием парижских якобитов шотландский дворянин Майкл Антон Рамсей, эта теория получила уже вполне законченный вид. «Масонский орден, – утверждал Рамсей, – возник в Палестине в эпоху крестовых походов, когда под сводами Иерусалимского храма были найдены тайные символы древней священной науки; рыцари Иоанна Иерусалимского вступили в масонские ложи и передали им свое имя (ложи Св. Иоанна)». Из Палестины, по словам оратора, масонство в эпоху крестовых походов перешло в Германию, Италию, Испанию, Францию, а уже из Франции – в Шотландию, где в 1286 году и была основана первая, Кильвингская ложа под руководством правителя Шотландии короля Иакова (Джеймса)…

При дальнейшем развитии легенды место рыцарей Иоанна Иерусалимского заняли рыцари-храмовники: мол, после уничтожения во Франции ордена тамплиеров некто Пьер д\'Омонт, тайный преемник последнего гроссмейстера ордена, Жака де Моле, укрылся с несколькими рыцарями в Шотландии, где они примкнули безопасности ради к здешнему масонскому цеху и приняли название франкмасонов, с тем чтобы сохранить для потомства великие тайны и свой старинный символический ритуал.

В 1745 году была предпринята последняя попытка реставрации Стюартов. Последний из рода Стюартов, внук Иакова II, Карл Эдуард (Карл III), воспитывавшийся в Риме в чисто папских традициях, высадился на севере Великобритании, овладел шотландским престолом и немедленно объявил себя гроссмейстером шотландского масонства. Правда, правление его было недолгим: уже через год его сторонники были разбиты войсками Георга II, а сам он был вынужден бежать обратно на материк. Трудно сказать, действительно ли этот последний Стюарт был оперативным масоном, но молва сделала его «Верховным гроссмейстером всех шотландских, французских и немецких лож» и отважным заговорщиком, посещавшим тайные масонские общества в самом сердце столицы короля Георга.

Как видим, процесс объединения масонских организаций происходил в Англии довольно медленно и с большим трудом, тем более что серьезных стимулов для подобного объединения в то время еще не существовало.

В начале 1750-х годов этот процесс еще более усложнился благодаря появлению нового масонского центра – «Великой английской ложи старинных уставов». Попытки организации новых Великих лож предпринимались в Англии и раньше, но все они заканчивались неудачей, и по-настоящему опасный конкурент у Великой Лондонской ложи появился только теперь. Основанная в июне 1751 года в составе пяти лорадоских лож «Великая английская ложа старинных уставов» уже через три года имела в своем ведении 28 лож, в 1760 году – 83, а в 1800-м – 167.

Период после ее основания известен в истории масонства как период «великого раскола», хотя никакого раскола (в религиозно-реформаторском понимании этого слова) здесь не было и в помине, так как большинство примкнувших к ней лож не признавали авторитета старого центра и раньше. По сути дела, это было всего лишь независимое и параллельное развитие двух организаций.

Вначале отношения между «старым» и «новым» масонством носили весьма мирный характер: не было ни открытых столкновений, ни взаимных нападок. Но когда быстрый рост и успех новой организации затронули самолюбие и интересы «Великой английской ложи», ее сторонники обрушились на «старых» с обвинениями в расколе и самозванстве, на что те, как говорят английские артиллеристы, «ответили залпом из тех же пушек». Разгорелся ожесточенный спор, затянувшийся на несколько лет. Причем сторонников обеих партий возглавляли два Великих Секретаря – Уильям Престон со стороны «новых масонов» и Лоран Дермот со стороны «старых».

Разногласия между этими «тори» и «вигами» от масонства носили почти исключительно ритуальный характер. Что касается более глубоких различий, то, даже если они и существовали, заметить их можно было только в самом начале «раскола», когда социальный и национальный состав двух ветвей масонства не успел еще стать однородным. В «старом» масонстве изначально преобладал ирландский и отчасти шотландский элемент, в социальном же отношении оно было представлено более демократическими классами ремесленников и мелких буржуа (тот же Дермот, ирландец по происхождению, был выходцем из простой рабочей семьи и начинал свою деятельность простым рабочим).

В 1758 году «Великая ложа старых масонов» (как теперь называлась «Великая ложа старинных уставов») заключила тесный союз с Великой ложей Ирландии, а позднее своего рода личная уния соединила ее и с Великой ложей Шотландии. Так как в течение 10 лет (1771–1781) ее руководителями были гроссмейстеры шотландского масонства герцоги Атольские, то созданные в конце 1730-х годов «старыми» масонами военные ложи получили название «Атольских».

Однако с течением времени состав обеих разновидностей английского масонства становился все более и более однородным – в них решительно преобладал великосветский элемент. Старые споры постепенно забывались, ритуальные различия сглаживались. В конце XVIII века очень многие масоны были одновременно членами и «новых», и «старых» лож. Поэтому объединение организаций было лишь вопросом времени.

Первое предложение об объединении было сделано в 1797 году «старыми» масонами, но переговоры затянулись на целых 16 лет. И только в 1813 году, а точнее 27 декабря, в День святого Иоанна Богослова, когда гроссмейстерами «старого» и «нового» масонства стали два брата, графы Кентский и Сассекский, оно, наконец, осуществилось. На общем собрании обеих Великих лож по предложению гроссмейстера «старых» масонов, графа Кентского, граф Сассекский единогласно был избран «гроссмейстером Великой объединенной ложи старых масонов Англии». (Как видно из титула, объединение фактически явилось победой «старых».)