Чего хотят демоны

– Из тех же, что и ты, тормоз.

Я окинула пса самым презрительным из коллекции своих взглядов и повторила попытку попасть во двор. Но, видно, двортерьера в моём ответе что-то не устроило. Он шагнул в мою сторону и снова зарычал. Лохматая покосилась на старшего товарища и тоже попыталась изобразить что-нибудь грозное.

– В чём дело? – не поняла я.– Какие-то проблемы?

– Пар-р-роль! – гавкнул рыжий.

– Мяу? В смысле, зачем?

– Пр-р-роход неидентифицир-р-рованных лиц на ввер-р-ренную мне тер-р-риторию стр-р-рого запр-р-рещён. Исключение – пар-р-роль. Без пар-р-роля не пущу. Особое р-р-распор-р-ряжение... оттуда...– Пёс выразительно закатил глаза к ночному небу, затянутому плотной пеленой тёмных облаков. И, насколько я знала собак, означать этот жест мог всё что угодно. Начиная тем, что сообщение принесла залётная ворона, и заканчивая прямым приказом Верховной.

Я задумалась. Мне о пароле ничего не сообщили, а ведь задание передали всего полчаса назад. Что же такое могло произойти за это время? Пресловутое шестое чувство подсказывало, что ничего хорошего.

– И что, совсем никого не пускаете? А если я очень попрошу?

Рыжий виновато переступил с лапы на лапу:

– Пр-р-ростите, если нар-р-рушаю ваши планы, миледи, но не пущу. Пр-р-риказ, сами понимаете. Тут такой особый случай...

– А в чём дело? – Нельзя проявлять чересчур явный интерес. Но умеренное любопытство ещё никому не вредило.

– Да я и сам толком не знаю. Письмо прислали с нар-р-рочным.

Ну вот, я же говорила, что ворона принесла. Ох уж эти вездесущие птицы...

– А хоть какие-то соображения имеются?

– Да нет, вр-р-роде всё нор-р-рмально было... Я, пр-р-равда, не слишком в курсе. Я ведь даже не патр-р-рульный, пр-р-росто живу здесь неподалёку. Р-р-ричардом меня зовут.

– Мария,– представилась я.– А что, обычных людей вы тоже во двор пускать не будете?

– А обычные и сами не придут,– вмешалась лохматая,– Тут же барьер, не видишь, что ли?

Я присмотрелась и действительно различила за спинами собак лёгкое мерцание. Ага, тут и отвращающий, чтоб сбить с пути случайного прохожего, и обычный – если кто-то всё-таки попытается прорваться.

Впрочем, какие могут быть прохожие в три часа ночи? Разве что бомжи да загулявшие студенты. Ну на первых мне плевать, а вторым иногда даже полезно «случайно» не найти дорогу домой – впредь будут возвращаться вовремя.

– Ну что замолчала-то? – не унималась назойливая псевдоболонка.– Или ты барьер не видишь даже?

– Вижу я его, прекрасно вижу. И то, как паршиво он выполняет свою функцию, тоже вижу.

– Тяв? Почему паршиво?

– Да потому, что не больно-то он завернул меня с дороги. Я даже на сантиметр не отклонилась. И во двор могу пройти совершенно спокойно. Так что сама ты – тяв!

– Как это можешь? Никто, значит, не может, даже я, патрульная, не могу, а ты можешь?

– Ах так это ты местная патрульная?

Собаченция меня здорово развеселила. Признаться, я привыкла к тому, что в патрульные выбирают в основном овчарок или лабрадоров. Ну и сенбернаров, конечно. Но страж порядка, который чуть выше меня в холке и с уровнем ай кью ниже пятидесяти,– это... по меньшей мере забавно.

– Ну патрульная, и что с того? Уж всяко не чета тебе, на ответственной должности состою! А такие, как ты, ходят тут, работать мешают, мозги пудрят ерундой. Где ж это видано, чтоб барьеры не работали, да ещё те, которые сама Верховная ставила?!

– Верховная? Вот прямо-таки и сама? Признайся, лохматая, ты же её никогда в жизни даже не видела! – Лёгкая усмешка, ироничный прищур глаз. Я прекрасно знала, какое впечатление производят на окружающих мои глаза и никогда не стеснялась пользоваться этим маленьким преимуществом при общении с окружающими. А особенно с собаками. Тоже мне, друзья человеков!

Рыжий, поймав мой взгляд, стыдливо потупился. Кажется, ему было неловко за хамство несдержанной напарницы. Чего, впрочем, нельзя сказать о ней самой.

– Ну и что? – не растерялась псевдоболонка.– Пусть она сама здесь и не появлялась, но барьер-то она и на расстоянии могла поставить. Вот и поставила! А меня, значит, сюда сторожить! И Ричи в помощь! А кошки всякие нам тут вовсе и не нужны, так что поворачивай-ка туда, откуда явилась, и не мешай работать. Тяв!

– Вот что, тявка, ты мне тут не тыкай! – мурлык- нула я, попытавшись сделать голос как можно ласковее.– Ещё когда твоя бабка ходить не умела и материнским молоком питалась, меня та самая Верховная ведьма Варвара лично спрашивала, как можно с наименьшими затратами проконтролировать общий магический фон города. И я тогда ей посоветовала использовать собак в качестве патрульных, потому что у них, то есть у вас, дорогие мои, чутьё. И Верховная со мной согласилась. И благодаря этому ты сейчас так гордишься своей работой.

С этими словами я элегантно взмахнула хвостом и прошествовала во двор мимо обалдевших собак. Прямо сквозь сдвоенный барьер. Сигнальный контур даже не колыхнулся. Что, ещё и контур? Хм, а я его сперва и не заметила. Хорошо поставили, чисто. Наверное, и в самом деле работа Варвары. Молодец, девочка.

Внутри контура было... пожалуй, я бы сказала громко, но не скажу – это не слишком подходящее слово. Скорее уж наоборот – там царила полнейшая тишина. Но эта тишина хлестнула по ушам не хуже грохота стартующей ракеты.

Это сложно объяснить, но мы, кошки, воспринимаем мир не так, как люди. Мы способны видеть и слышать гораздо дальше и чётче, в разных диапазонах. Так вот, во дворе было совершенно тихо. В человеческом понимании этого слова. Я же моментально услышала частые всхлипывания. На третьем этаже одной из пятиэтажек, уткнувшись лбом в оконное стекло, плакал ребёнок. Человеческий ребёнок. Девочка. Ведьма. И сейчас эта маленькая ведьмочка находилась на грани истерики. Я имела весьма неплохое представление о том, как у ведьм проявляется истерика. А особенно у тех ведьм, которые ещё не умеют себя контролировать.

Пожалуй, Варвара правильно поступила, когда установила барьер.

А пока что я поспешила выйти за его пределы, потому что иначе мне пришлось бы лицезреть не слишком приятное зрелище – двух первых в мире собак, умерших от удивления и любопытства.

– Как ты это сделала? – набросилась на меня лохматая, едва я переступила искрящуюся черту барьера.

– Ножками,– улыбнулась я.

Улыбаться мне совершенно не хотелось, но положение обязывало. Я не имела ни малейшего понятия о том, что делать дальше, совершенно не владела ситуацией, зверски хотела нецензурно выругаться и ещё больше жаждала обругать Верховную, но сама не знала, за что именно... Короче, пришлось улыбаться.

– Прекрати надо мной издеваться! Я тебя серьёзно спрашиваю! Это мой участок, это моя работа, и меня интересует, как ты это сделала. И кто ты вообще такая?

– Действительно, миледи, а вы, собственно, кто? – поддержал патрульную пёс.

– Неужели вы до сих пор не поняли? – О, как же мне осточертела собственная слащавая улыбка!

– Есть некотор-р-рые пр-р-редположения,– серьёзно кивнул Ричард.

– Какие ещё предположения?! – взвилась лохматая.– А почему я не в курсе? Что это вы за заговоры плетёте у меня за спиной? А?

– Не за спиной, а перед носом. Впрочем, вы, может быть, не расслышали. А я ведь уже говорила, что меня зовут Мария. Мария Бастинда Бао-Ли.

– Тяв? А попроще никак нельзя?

– И давно вас так зовут, миледи?

– Здесь и сейчас меня зовут именно так. И никак иначе.

Рыжий почтительно склонил голову, давая понять, что его догадки подтвердились. Однако мне всё больше и больше нравится этот пёс. И всё меньше и меньше его спутница.

Но чёрт возьми, что же делать-то?

Я отошла на пару метров в сторону (лохматая тут же горделиво завиляла хвостом, явно причисляя моё отступление к своим личным заслугам) и прикрыла глаза, вызывая в мыслях образ Верховной:

–     Варька! Ты где? Слышишь меня?

– Первый, первый, я седьмой! Слышу вас хорошо, высота полсотни метров над уровнем Волги, полёт нормальный.

– Тебе бы всё шуточки... Ты вообще представляешь, что тут происходит? У малявки потенциал, как у...

– Как у меня в юности? – Голос в моей голове разом посерьёзнел,– Я в курсе, поэтому тебя туда и послала. Ну успокой её как-нибудь, лапши на уши навешай – ты же это умеешь.А я попозже подлечу, тут такое творится...

Что подразумевалось под «таким», я рассмотреть так и не смогла. Звук шёл хорошо, а вот картинка дребезжала и перескакивала с места на место, подсовывая внутреннему взору то прядь рыжих волос, то черенок метлы, а то и просто затянутое тучами небо.

– Мне плевать, что у тебя стряслось, но, если выяснится, что эта малявка не любит кошек, тут полгорода снесёт. Да ещё патрульная какая-то невразумительная. Ты бы им тесты на психологическую устойчивость проводила, что ли?

– Ладно, учту. Ну правда, удержи её как-нибудь. А то у меня тут какая-то дрянь портал ставит прямо над дельтой. И представляться упрямо не желает.

– Ну и впустила бы,– фыркнула я,– Не армия же на драконах там прётся.

– Одних впусти, других впусти... У нас город или проходной двор? Мне вьетнамцев на рынке хватает!

– А что тебе вьетнамцы? Они собак едят... или это корейцы?

–         Мусь, всё, мне некогда... Ай, зараза!.. Совсем некогда. Хочешь, Олежку тебе пришлю для компании?

– Ну шли, что уж теперь... И поосторожней там, у тебя-то не девять жизней!

Конец фразы ушёл в никуда – Верховная разорвала связь. Я поморщилась. Вот непутёвая девчонка! Совсем себя не бережёт. Как будто больше некому заняться этим дурацким порталом... То есть она, конечно, лучшая, кто же спорит. Но когда в центре города хлюпает носом бомба замедленного действия с активированным детонатором... Хм...

Я уселась на тротуар и остервенело, не обращая никакого внимания на собак, почесала задней лапой за ухом.

А ведь не в портале дело... Она просто боится. Знает, чем кончится дело, вот и боится. Закон природы: в мире не могут одновременно существовать две Верховные ведьмы, равные по силе. Слабейшая должна умереть. Хотя нет, «должна» – неверное слово. Никому она ничего не должна... Но почему-то всегда умирает. От старости, от несчастного случая, от рук завистников и врагов или в поединке с соперницей. Это и есть то самое, что называют судьбой.

И Варвара боится этой неизвестной девчонки. Боится, что одна из них непременно умрёт, а другая всю жизнь будет винить в этом себя. Но это долг Верховной, её крест...

А бедной кошке что теперь делать прикажете?

Неторопливый ход моих мыслей (а поспешишь, как говорится, собак насмешишь) прервал дикий рёв чего-то большого и механического. За последние двадцать лет я уже успела привыкнуть, что появление Олега всегда сопровождается невразумительным грохотом и скрежетом очередного чуда техники, но сегодня мальчишка явно решил побить собственные рекорды. Я нарочито неторопливо обернулась к источнику звука, машинально гадая, не угнал ли этот сорванец танк с бульвара Победы... Нет, всего лишь мотоцикл. И на том спасибо.

– Привет, Мусь! – Олег спрыгнул со своего рычащего агрегата и присел передо мной на корточки. И тут же испуганно отшатнулся, потому что моя лапа с выпущенными когтями просвистела у самого его глаза,– Ты чего?

– Во-первых, я тебе не Мусь, и даже не Муська, а Мария,– прошипела я, обходя парня по крутой дуге,– Во-вторых, если я ещё раз увижу, что ты ездишь без шлема, то на стол твоей матери ляжет длинный список всех твоих похождений по кошеч... по девочкам то есть. А увенчает его копия приказа на отчисление из университета.

– Так он же не подписан ещё! Его и вывешива- ют-то для острастки только... И вообще, делай что хочешь. Не убьёт же она меня, в конце концов, сама та ещё приключенка! А в-третьих?

– Что – в-третьих? – не поняла я.

– Ну «во-первых» и «во-вторых» же было! Значит, для полноты ощущений должно быть ещё и «в-треть- их»!

Я прошлась по Олегу взглядом, ища, к чему бы придраться. Но сердиться на него всерьёз было выше моих сил. Избаловали мы с Варькой мальчишку, что уж греха таить. Зато какой красавец вышел, будь он котом – так и влюбилась бы.

– Чёлку подстриги. В глаза же лезет, самому неудобно.

– Не, Мария Батьковна, об этом и не просите. Это имидж такой!

Я даже шипеть не стала. Такого переупрямить – вечности не хватит.

– Ну что, пошли?

– А куда, кстати? Мне мать сказала, чтоб дул сюда на всех парах и слушался тебя. Я прибыл. А дальше?

– А дальше... Вон тот дом, окошко с зелёными занавесками видишь?

– Это где девчонка ревёт? Ну вижу. Её что, прибить, чтоб покой спящих граждан не нарушала?

К этому времени мы уже благополучно миновали оба барьера и контур. Ошалевшая от такой наглости псевдоболонка попыталась было нас остановить, но была моментально отброшена назад магической защитой. Её напарник тихо усмехнулся.

А что? Может, малявке всё-таки собаки больше по душе?

– Эй, Ричард, поди-ка сюда. Не бойся, я блокирую.

Рыжий торопливо приблизился и вежливо взмахнул хвостом.

– Значит, так, мальчики. Сейчас пойдём выполнять функции детского сада. Девчонку надо успокоить, да побыстрее – пока она не вошла во вкус. Потому что, как только она поймёт, что от её воя стёкла вылетают и деревья ломаются,– никакие барьеры не удержат. Так что ведём себя как белые и пушистые сказочные герои; узнаём, что случилось, и быстренько ликвидируем проблему. Ну и объясняем малявке, почему ведьмам нельзя психовать.

– А если не получится? – поинтересовался пёс.

– По ситуации разберёмся,– отмахнулся Олег, бодро взбегая по ступенькам,– в крайнем случае удерём отсюда и свалим всю вину на мамку. Это же её работа!

Я поморщилась, но смолчала. Ведь по сути дела мачишка

 был прав. А Олег тем временем уже жал на кнопку звонка.

– Кто там? – немедленно отозвался из-за двери детский голос.

– Сто грамм! – брякнул парень, за что и схлопотал когтями по ноге.– Ну... э-э-э... горгаз. Ваши соседи запах газа учуяли, а мы теперь трубы везде проверяем. Можно войти?

В квартире что-то зашуршало, стукнуло... Наконец, дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы нашу разношёрстную компанию смог осмотреть любопытный голубой глаз.

– А удостоверение ваше можно посмотреть?

– Можно! – Олег не колеблясь вытащил из кармана зачётку и помахал ею перед щелью.

– Не-э-эт, так я не разглядю. Вы почитать дайте.

– А ты умеешь?

– А вы дайте! А то, может, вы бандит! – Дитё было непреклонно. Причём никакой назревающей истерики в её голосе не слышалось. Хотя в воздухе она явственно ощущалась.

Может, мы дверью ошиблись? Или в квартире есть кто-нибудь ещё? Нет, не похоже...