Призрак войны

– Но единственный способ, как он мог это узнать – это если Ловкий продал меня.

– Не обязательно. Продать тебя могла твоя связная. В один из моментов, когда ты полагал, что она разговаривает с Ловким, она могла сдать весь план Рейсу. Ты ведь оставил её без наблюдения, когда уехал в «Джавапалс».

– Твоя правда. – То конкретное заведение из сети «Джавапалс» на самом деле было точкой контакта агентов Республики. Хотя я сделал довольно распространенный заказ, микрофон в кассовом аппарате записал его и мой голос был идентифицирован. Эта данные попали в регистрационные журналы и Джанелла смогла воспользоваться содержавшимися в них простыми сообщениями – три кусочка сахара, например, означали, что всё произойдёт через три дня.

Кассовый аппарат также выдал особую пятистоуновую монету, в которой находился маячок.

После того, как мы вышли из магазина, Джанелле был известен каждый мой шаг.

Она коснулась губ пальцем.

– Кроме того, возможно, офицер Риверс – твой покойный друг, с которым ты был в бистро – накопал больше информации, чем Ловкому бы хотелось. Он передал часть данных или все Рейсу и получил в награду за труды пулю. После этого Ловкий мог свернуть все остальные операции и подставить тебя под расход.

– Возможно. Возможно он сумел выяснить, кто финансирует Ловкого, почему и был ликвидирован. И, возможно, босс Ловкого приказал свернуть дела, чтобы дать Рейсу возможность повыпендриваться, и накрыть его позже.

– При условии, что другие ячейки в ПЭФ действительно существовали.

– Мда. – Я открыл воду и осушил полбутылки. – Четыре месяца на Хелен и всё, что я могу показать – горстка мертвых террористов и полицейских, и огромный ущерб, нанесенный по-лицейскому участку. Я полагаю, восстановление оплатят республиканские власти.

– Да, но деньги пойдут не из твоей зарплаты. – Джанелла непринужденно улыбнулась. Девятый полицейский участок был назначен под снос. Рейс показывал мне чертежи Дворца Правосудия, который он собирается воздвигнуть на том месте. Если бы ты разрушил здание, то сэкономил бы налогоплательщикам кучу денег.

Я прижал холодную бутылку к задней стороне шеи.

– Когда-нибудь все выяснится. Боюсь только, это произойдет, когда я буду читать мемуары мистера Ловкого.

– Раньше, мой дорогой, я уверена.

По кораблю прозвучал предупреждающий сигнал, говоривший о полученном разрешении покинуть Хелен. Джанелла и я подошли к внешней переборке и пристегнулись к креслам. Я предложил ей воды, пока «Вэлиент» начал накручивать свою дистанцию. Она отпила и вернула бутылку, взяла мою руку в свою и держала, пока мы удалялись.

Мы оба наблюдали, как планета съеживалась за нами, и я слегка сдавил её ладонь.

– Тебе пришлось убеждать кого-то, чтобы прилететь за мной или у тебя был приказ?

Она повернулась ко мне с широченной усмешкой на лице.

– Мэйсон Данн, это мелькнуло твоё эго? Ты хочешь услышать, что Республика не может обойтись без тебя в такие темные времена?

– Ну, хм, – я сильно нахмурился, надеясь, что это поможет не краснеть. – Было бы приятно думать, что некоторые люди считают, будто я могу оказаться полезным.

– Вообще-то, любовь моя, предполагалось, что ты сможешь о себе позаботиться. Те немногие новости, которые приходили с Хелен, были сильно искажены пропагандой командующего Рейса.

Выглядело все так, как будто ПЭФ достаточно силён для свержения целого правительства. Были проведены некоторые проверки и стало ясно, что не только от тебя мы ничего не слышали, но и данные по отдельным местным событиям, которые ты должен был собрать, также не прошли.

– Так ты бросилась на помощь?

– Мне хотелось это сделать уже через три минуты после того, как ты покинул Терру. – Она наклонилась и мягко меня поцеловала. – И после того, как сеть вышла из строя, я хотела прибыть на Хелен немедленно. Обстоятельства, тем не менее, этого не позволили, так что я осталась на Терре, и делала, что могла для предотвращения кризиса.

– Насколько все плохо? Слухи, которые до меня дошли, варьировались от конца света до незначительного падения курса акций на фондовой бирже. Послушать людей, так все Дома развалились, кланы исчезли и, если бы Хэнс Дэвион был жив сегодня, он не узнал бы ничего от Внутренней Сферы, существовавшей век назад.

Она тяжело вздохнула, и я уловил в её голосе, как сильно она расстроена. Джанелла не очень-то часто расстраивалась. При её уме она могла, при наличии всех нужных фактов, додуматься до многого. Этот конкретный вздох означал, что у неё нет практически ничего из данных, которые ей требовались, и это сказало мне больше, чем четыре месяца просмотра новостей на Хелен.

– Так погано, да?

Она кивнула.

– Удары, которые вывели из строя гиперимпульсные генераторы, были очень хорошо скоординированы. Они не только были систематичными и своевременными, но и наносились силами достаточными, чтобы преодолеть местное сопротивление – если оно было. Более того, целью были важнейшие узлы оборудования, что выводило из строя его полностью или использовались компьютерные вирусы, которые не позволяют антеннам передавать сообщения с наземных станций. Теоретически такая тактика позволяет восстановить связь достаточно быстро, поскольку генераторы не подвергались полному уничтожению. Их не нужно будет заменять, но будет нужно ремонтировать, и это – большая проблема.

– Не понял. Если все было сделано так точно, то почему не ведутся ремонтные работы?

– Вопрос материально-технического обеспечения. ГИГ – настоящее чудо техники и они были построены на века. Когда их создавали, в основу их проекта были положены базовые, очень надежные компоненты, которые безотказно проработали столетия. Устройства поменьше, вроде схем и элементов памяти были выполнены в модульном виде, исходя из предположения, что технология будет развиваться и их заменят новыми, более совершенными, более быстрыми элементами. Проблема, конечно, в том, что наследные войны остановили прогресс и быстро снизили производственные мощности промышленности, требующиеся для строительства генераторов и изготовления запасных частей. При объеме повреждений, достигающем восьмидесяти процентов первичной сети, потребуется очень много запчастей.

Я кивнул. Столетия назад Внутренняя Сфера едва не сгорела в войне, угрожавшей забросить человечество обратно в транзисторный век. Высокотехнологичные производства были уничтожены или переоборудованы для производства мехов. Мощности, способные производить прыжковые корабли и, судя по всему, комплектующие гиперимпульсных генераторов, сильно снизились – и именно тогда, когда мы нуждались и в том, и в другом.

– Так если у нас будут запасные части, мы сможем заставить все заработать?

– Да, сразу после завершения отладки программного обеспечения, но запасных частей нет.

Специалисты даже не уверены, можно ли будет изготовить некоторые силовые муфты и преобразователи излучения. Теоретически мы обладаем всей необходимой для производства информацией, но предприятия, которые могут осуществлять это производство, нуждаются в масштабной модернизации.

Я поёжился.

– Мы не можем и не сможем обмениваться информацией, не считая сообщений, переносимых на борту прыгунов и ретранслируемых с кораблей. А как с передачей новостей?

Джанелла покачала головой и её улыбка угасла.

– Плохо, Мэйсон, совсем плохо. Республиканские программы поощряли сотрудничество.

Они вознаграждали его и наказывали проявления старой вражды. При отсутствии связи, принцип кнута и пряника уже не работает. Люди начинают сосредотачивать власть в своих руках.

То, что ты обнаружил на Хелен – едва ли исключение.

– Республика разваливается?

Она откровенно посмотрела на меня зелеными глазами.

– Любовничек, я не была на Терре три недели. Сейчас мы направляемся прямо туда. До момента, пока мы доберемся, мы не будем знать, существует ли ещё Республика или нет.

12

Новая аристократия правит лишь на основе силы, а старая аристократия правила на основе традиции

Фрэнсис Бэкон

Борт посадочного корабля Республики «Вэлиент», прибытие

Терра

Префектура Х, Республика Сферы

8 декабря 3132 года

Немного иронично было бы считать медленным средство передвижения, способное за мгновение перебросить тебя на тридцать световых лет, но когда ты не там, где тебе хочется быть, любое промедление кажется чудовищным. Нам потребовалось три дня, чтобы добраться до надирной прыжковой точки и найти корабль. Оттуда мы прыгнули на Нортвинд и оказались достаточно везучими, чтобы сразу перебраться на прыгун, шедший на Каф. После небольшой задержки мы направились к Терре, и потратили ещё неделю, добираясь от прыжковой точки на планету.

Мы сумели с толком использовать это время и даже успели переделать немало работы. Данные с Хелен продолжали поступать до самого момента, когда мы выпрыгнули из системы.

Ловкий и Летисия избежали ареста. Последний из моих товарищей, Стив, был схвачен через два дня после того как мы отбыли, но оказался бесполезен для поимки своих сообщников. Рейс ясно дал понять, что хотя он продолжит разыскивать Ловкого, он считает его мелкой сошкой и уж точно не стоящим хлопот по его поимке. Главным был я, Рейс был в этом уверен, и он был счастлив от меня избавиться.

Этому были две причины. Первой была возможность для меня изложить на процессе свою историю и какие-нибудь журналисты могли начать её разнюхивать. Я был уверен в наличии информации, которую люди Рейса предпочли бы не придавать огласке, поскольку она могла его скомпрометировать, а меня, возможно, оправдать. Это могло стать для него серьезной проблемой, так что избавиться от меня – сделав виновным в глазах общественности – было прекрасным решением.

Вторая, и более важная причина, состояла в значительном расширении полномочий Рейса.

Южная часть материка Яфа еще не была на военном положении, но все сводки свидетельствовали о введении положения «чрезвычайного». Большинство гражданских прав было возвращено гражданам и, что неудивительно, общественное мнение было согласно поступиться некоторой их частью, дабы чувствовать себя в безопасности. Был отменен ряд мероприятий, которые казались мне позитивными. Это меня беспокоило, потому что Рейс был из породы людей, которые хватают столько власти, сколько могут, а возвращают её очень медленно.

Единственными ободряющими новостями с Хелен было то, что нападения больше не повторялись. Это было уже кое-что. В то время, как Республика медленно трещала по швам, нельзя было недооценивать пользу мира, но неразрешенность ситуации оставила во мне тяжелое чувство.

Проблему с охраной мы решили, сообщив им, что я – некто Мэйсон Данн, работающий на республиканское правительство, и леди Лейквуд знает меня лично. Когда меня впервые привезли в Овертон, она меня узнала и быстро перевербовала в целях проведения расследования по делу о ПЭФ. Поскольку, как гласила наша легенда, в то время я уже проводил расследование в лесозаготовительной промышленности и, следовательно, был подготовленным следователем, такое перенацеливание не было совершенно невозможным. Они приняли легенду, хотя, впрочем, это не значило, что они в неё поверили, но задавать вопросы не стали, так что белые нитки остались не очень заметными.

К тому времени, как мы прибыли на Терру, наши отчеты уже были готовы и мы отослали их перед нашим прибытием. Джанелла с нетерпением ждала новой информации по следующему заданию, но мы ничего не получили, кроме благодарностей и заверений в том, что как только мы приземлимся, работы будет полно. Мы были вынуждены расслабиться, хотя это непросто сделать на крошечном посадочном корабле, на котором нет ничего, кроме неприкосновенных запасов из аварийных пайков, повторно используемой воды и коек, по сравнению с которыми бетонные бордюры кажутся мягкими и широкими.

Кроме того, тяжело расслабляться возвращаясь на Терру. Это странно, потому что я родился на другой планете и впервые попал сюда уже будучи практически взрослым. Терра – колыбель человечества, все это знают, вне зависимости от того, насколько далек их собственный мир.

Люди жили, преуспевали и процветали на невероятно различных планетах, но предназначены мы были для жизни только на одной: Терре. Пока не окажешься здесь, не понимаешь, насколько этот мир особенный.

Я наблюдал, как испещренный белыми полосами голубой шар рос в иллюминаторах и не мог сдержать улыбку, когда мы вышли на траекторию торможения, а затем начали наш спуск.

У меня было чувство, будто я возвращаюсь домой – что соответствовало действительности, ибо эта планета была для меня большим, чем просто постоянное место жительства. Воздух здесь был приятней, деревья казались глазу естественней, вода была вкуснее, а животные сохраняли неуловимые черты нашей совместной эволюции, делавшие их менее чуждыми, хотя раньше я их не видел.

Пилот снизил «Вэлиент» с мягкостью щёчки Джанеллы и приземлился на основной посадочной площадке республиканского космопорта в Альбукерке. К тому времени, как он открыл люки и выпустил аппарели, прибыла машина, забрала нас всех четверых и отвезла через по-садочную площадку к поезду на магнитной подвеске. Джанелла и я заняли заднее купе вагона, а Джек и Джилл прошли в переднее и пристегнулись. Поезд направился на север и через пятнадцать минут мы были в Санта-Фе, в Рыцарском Зале.

Тот факт, что мы сели в Альбукерке меня не удивил, но ещё раз подтвердил, что ситуация хуже, чем я позволял себе думать. У правительства Республики имеются различные объекты по всей планете, и, чаще всего, в качестве моей базы служил Рыцарский Зал в Цюрихе. В СантаФе было всё необходимое для удовлетворения рыцарственных запросов, но перемещение во-енного крыла рыцарей из Цюриха говорило о проведении мероприятий по децентрализации и предполагало попытку Республики снизить уязвимость своего ключевого персонала.

В Санта-Фе нас встретили трое человек. Первый благоговейно продемонстрировал своё по-чтение к Джанелле и сопроводил её в подготовленные для неё покои. Военный офицер забрал её телохранителей, а какой-то служащий ждал меня. Это был тощий парнишка с бестолковой ухмылкой, навеявшей мне мысли о младшем брате, которого у меня никогда не было.

– Меня прислали за вами, мистер Данн. Сюда, пожалуйста.

Ударение, которое он сделал на моём имени, внушило мне подозрения, что что-то происходит, но он не был склонен вводить меня в курс дела. Я пожал плечами и поработал ими круговыми движениями, снимая напряжение. Я пошел за моим провожатым по изгибам и по-воротам раскидистого комплекса. Стены его коридоров были отделаны золотистым деревом, а большие окна выглядывали на сельскую местность. Сооружение было построено так, чтобы гармонировать с окружающей местностью и сливаться с ней, поэтому оно разбросало вокруг холмов и внутри долин свои амёбоподобные отростки, соединявшие отдельные здания.

Он вел меня в одну из новых пристроек. Я знал, что мои помещения не будут такими шикарными, как покои Джанеллы, но голубая кровь предполагает свои привилегии. Я с немалым удовольствием припомнил огромную ванну, которая была у неё здесь в прошлый раз и решил установить у себя такую же, вполовину меньше размером.

Служащий довел меня до двери и передал мне ключ. Даже не удосужившись сказать что-нибудь вроде: «Я позабочусь о вашем багаже» он повернулся и ушёл. Я вдруг услышал как кто-то мурлычет себе под нос мелодию, что, опять же, показалось мне странным, но принимать необычное как должное – часть моей работы.

Я открыл дверь и помимо воли улыбнулся. Я быстро глянул в коридор, чтобы проверить, нет ли там моего сопровождающего, но заметил лишь, как он растворился за углом. Я думаю, он наблюдал за моей реакцией и, надеюсь, он её заметил, учитывая объём проделанной им работы.

Комнаты, которые мне выделили, полностью соответствовали моим цюрихским апартаментам во всех мелочах, за исключением маленького треугольника пыли на нижней полке рядом с камином. Мебель выглядела идентичной и темно-зеленый цвет стен великолепно гармонировал с темным деревом полок. Я не мог сказать, была ли голограмма в рамке копией или моим оригиналом, и были ли сувениры на полках мебели и камина дубликатами или их перевезли сюда, но все они находились именно там, где я их в последний раз видел.

Даже не смотря направо, в спальню, или налево, в кухню, я знал, что все будет в точности.

Кто-то пошёл на все это сложности и это значило немало. У меня появилось искушение найти этого парня и поблагодарить его. Честно говоря, я испытывал искушение побежать вниз по коридору и поймать его, но меня остановила одна аномальная деталь.

Я преклонил колено и склонил голову.

– Милорд, я к вашим услугам.

Мужчина, сидевший в кресле рядом с камином, поднял хрустальный стакан, наполовину заполненный янтарной жидкостью.

– А я – к твоим. Ты всегда имел хороший вкус на виски. Вставай, мой мальчик. Я бы поднялся поприветствовать тебя, но мне больше нравится там, где я сейчас.

Я поднялся, как мне было велено, и не смог удержаться от улыбки. Виктор Штайнер-Дэвион не был крупным человеком, вообще-то он был довольно низкорослым, но мощь его личности заполняла комнату. Когда мой пристальный взгляд коснулся его спокойных серых глаз, я по-чувствовал яростно бурлящую в нем жизнь. Его белые волосы и борода были подстрижены, а рука удерживала стакан очень твердо. Он выглядел точно, как я его помнил, каким я его видел его всегда.

Потом я заметил рядом с креслом трость. Он пользовался ей с той поры, как ему заменили правое бедро на искусственное. Он интенсивно работал над восстановлением и избавился от необходимости в трости примерно к своему столетию, и возвращение к ней не было хорошим знаком. Я заметил, что его плечи слегка прогнулись, а морщины вокруг глаз углубились.

Он начинал выглядеть на свой возраст.

Виктор Штайнер-Дэвион был человеком, которого люди либо любят, либо ненавидят, и многие любят его ненавидеть. Перед тем, как я отправился на хеленское задание, я читал его биографию, написанную Гасом Майклсом, «Виктор Ян Штайнер-Дэвион: Жизнь.» Книга была написана довольно хорошо и рисовала сильную картину человека, кому был предназначен трон могущественнейшего из наследных государств, и которому пришлось пережить крах своей державы. Атакованный извне кланами, преданный изнутри семьей, он наблюдал, как нация, построенная его отцом посредством войн и дипломатии, рушится. Он пережил убийство его первой и величайшей любви, Оми Куриты, гибель своего сына, Бертона и смерть второй любви, Изиды Марик.

Я встретил его впервые вскоре после её смерти, я тогда ещё был очень юн и не имел ни малейшего понятия, груз какой трагедии свалился на его плечи. Я знал, конечно, кто он такой, то есть, я имею в виду, я знал, как его зовут. Он был, на мой взгляд, просто чудаковатым стариканом, пока он не выудил из кармана старую монету и не дал мне сравнить его профиль и изображение. Он по-прежнему был крепким и, до нашей сегодняшней встречи, я думал, он будет оставаться таким всегда.

Он кивком указал мне на кресло с другой стороны камина. У столика рядом с креслом меня ожидал другой стакан с виски.

– Пожалуйста, чувствуй себя как дома.

Я усмехнулся этой шутке, и он тоже, что улучшило моё самочувствие. Я сел и поднял бокал.

– За ваше здоровье.

– За то, что от него осталось.

Мы выпили, после чего он тяжело облокотился на ручку кресла.

– Вид у меня тот ещё, я знаю. Тебе удается скрывать это не лучше, чем остальным. Все думают, что я в любой момент хлопнусь замертво. Не выйдет, это я тебе обещаю.

– Хотелось бы, чтобы Вы сдержали свое обещание, милорд.

– Сдержу. – В его глазах мелькнул огонек. – Я почитал твой доклад насчет ситуации на Хелен. Почему ты всегда стараешься превратить свои отчеты в такую халтуру?

Я покраснел:

– Все эти сухие фразы типа «объект совершил то да сё» совершенно скучны. Они не передают пережитого мной. Меня послали внедриться и работать внутри, и в этой работе нет ничего чистого. Это грязная работа. Я уверен, что Гектор и Бодрячка сейчас клянут себя, за то, что мне доверяли.

– Ты, вероятно, прав. – Он вздохнул. – Я исключил последнюю часть твоего доклада перед тем, как отослать его в Цюрих. Теперь твой доклад заканчивается на том моменте, когда ты был передан из-под стражи полиции.

– Да, милорд.

Виктор потянул ещё немного ирландского виски, усмехнулся и снова обратился ко мне.

– Я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понимать, что тебе не понравилось, как разрешилась ситуация на Хелен. Я ответил отказом на первые несколько запросов леди Лейквуд вернуть тебя обратно, но сейчас ты будешь нужен здесь, столько, сколько возможно. На Хелен твое время расходовалось впустую.

– Я не знаю, что рассказала тебе Джанелла, поскольку с того времени, как она отбыла, произошли вещи, о которых мы тогда не знали и есть много разведданных, которые мы не передаем ни по каким каналам связи. Если бы мы так делали, это привело бы к катастрофе. Ущерб, который может причинить паника, сам по себе невосполним. Вообще говоря, мы полагаем, что это именно то, чего ждет от нас враг.

Я кивнул.

– Никаких зацепок, кто это может быть?