Турнир

Удача сопутствовала Милене с Марком на плече во время всего пути, но, как только девушке осталось отсчитать седьмой дом по правой стороне от перекрестка и постучать в его дверь, своенравная проказница сыграла с беглецами злую шутку. Не успела рыжеволосая красавица отойти от развилки дорог и на дюжину шагов, как в мирной округе вдруг стало твориться что-то неладное. Первыми, как водится, приближение беды почувствовали животные: дворовые псы залаяли, да так истошно, с надрывом, как будто почуяли рядом с будками хищников; несушки пугливо закудахтали с задних дворов, а с деревьев вспорхнули мелкие пташки, до этого момента лишь радовавшие слух моррона своим умиротворяющим щебетанием. Забавней и необычней всего повели себя окрестные коты. Не тратя времени на жалобное мяуканье и гамму прочих скрежеще-скрипящих звуков, пушистые комочки шустро покинули крыши, чердаки, подвалы и иные укромные места, выбежали на мостовую, собрались возле колодца в стайку из двух-трех десятков бешено сверкавших глазищами голов, а затем, грозно задрав хвосты и издав, подобно боевому кличу, дружное громкое «Мяу!», понеслись в конец улочки, то ли вместе спасаясь от пока еще невидимого врага, то ли, наоборот, решив первыми храбро атаковать.

Необычное поведение домашнего зверья и садовых птиц насторожило Милену, но не заставило ее сбавить шаг, а вот когда воздушные массы пришли в движение и резкий порыв ветра, сломавший пару крепких веток, чуть ли не сбил ее с ног, девушка поняла, что дело совсем плохо и что до укрытия ей добраться уже не успеть. Ни буря, ни ураган, ни иной природный катаклизм (которые, кстати, в эту часть Геркании жаловали крайне редко) не могли вызвать такую резкую перемену погоды, да еще на крохотном пятачке, вряд ли большем, чем половина городского квартала. Внезапное волнение воздушных масс, сопровождаемое паникой среди братьев меньших, могло означать только одно – сюда приближался опасный враг, обладавший завидными познаниями в магии перемещения воздушных эфиров и прочих бестелесных субстанций.

В подтверждение едва успевшему возникнуть в голове красавицы предположению воздух вокруг колодца, бывшего совсем недавно местом сборища окрестных котов, сперва задрожал и уплотнился, образовав белесую пелену, похожую на туман, а затем вдруг озарился ярким алым сиянием. У девушки был еще шанс спастись, убежать от проклятого места, но для этого ей пришлось бы бросить на произвол судьбы, а точнее, оставить на милость неизвестно кого все еще постанывающего на ее плече бесчувственного юнца. На такую жертву Милена пойти не могла, и пусть даже Фанорий с Мартином сочли бы ее поведение вполне разумным и не осудительным, сама себе отважная воительница такого низкого, подлого поступка никогда бы не простила. Она не привыкла «покупать жизнь» ценою мучений другого, пусть и малоизвестного ей существа, с которым познакомилась совсем недавно. К тому же плох тот охотник, кто, убегая от опасного зверя, оставляет в лесу трофеи; жалок тот воин, кто из трусости, в собственное оправдание, называемое предусмотрительностью, дарит добычу другому!

Грязно выругавшись, коря пославшее ей в самом конце пути неприятный сюрприз Провидение, Милена избавилась от оттянувшей плечо ноши, небрежно сбросив бесчувственного юнца на мостовую (что, однако, не привело его в сознание), и, выпрямившись в полный рост, приготовилась к встрече все еще не показавшегося из недр таинственного свечения врага. Привычным движением правой руки ванг Бенфор вскинула единственный оставшийся в ее распоряжении арбалет и нацелила его в самый центр до сих пор мерцавших и движущихся в воздухе по замкнутому кругу узоров. Левая же рука моррона пока отдыхала, но ее расслабленная ладонь уже лежала на рукояти одного из заткнутых за пояс ножей.

Последние мгновения перед схваткой растянулись на целую вечность. Защитнице Марка казалось, что за то время, пока она ждала появления из центра сияния противника, уже дважды можно было бы успеть добежать до тайного пристанища морронов и спрятаться за крепкой дубовой дверью, где ей была не страшна даже самая сильная магия. Впрочем, скорее всего, это только казалось, ведь любому известно, что в самые ответственные моменты время коварно играет с нами: ускользает от нас, не дает себя правильно ощутить; и этот досадный парадокс касается не только людей, но и тех счастливчиков, кому удалось шагнуть за черту бессмертия и привычного восприятия мира.

Наконец-то томительное ожидание осталось позади. Алые огоньки прекратили бесцельно сновать по кругу, замерли на месте, заметно потемнели, а потом быстро слились в одно большое, ярко-багровое пятно, из которого тут же выпрыгнула зловещая фигура в окровавленной одежде, местами превращенной (явно при помощи мечей, ножей да кинжалов) в жалкие лохмотья. Черная маска, надежно скрывавшая лицо мужчины, и парочка уже знакомых Милене мечей в его руках не оставляли ни капли сомнения, что перед ней возник тот самый таинственный убийца из «Рева Вепря», от которого она, собственно, и спасала чахленького, но не в меру норовистого даже для разбойника паренька.

Неизвестно, решился бы коварный вампир вновь заговорить, усыпляя бдительность моррона, или пустился бы на иной обман. Готовая к схватке Милена просто не дала ему шанса, использовать богатый арсенал подленьких, недостойных честного воина уловок. Спусковой механизм арбалета сработал легко: без ощутимого сопротивления тонкому указательному пальцу девушки и даже без малейшего скрипа. Всего одно плавное нажатие, и смертоносный болт, разрывая воздух жужжанием, помчался к голове немного замешкавшегося, как будто обескураженного чем-то врага. Короткая дистанция выстрела и высокая начальная скорость снаряда не дали бы живой мишени уйти, обладай она даже отменной для человека реакцией, однако кровососущие твари славятся не только остротой клыков да когтей, но и необычайной подвижностью. За краткий миг полета болта убийца не успел отскочить в сторону, но зато немного сдвинул голову вправо, так что несущееся с огромной скоростью острие наконечника не пробило ему череп насквозь, а всего лишь разорвало маску и, вырвав из левой щеки большущий кусок плоти и кожи, сгинуло в быстро меркнущем, уменьшающемся и тускневшем сиянии.

Боль не заставила врага закричать и уж тем более не лишила сознания. Преследовавший парочку вампир лишь, щерясь, заскрежетал зубами и, не дав Милене времени даже моргнуть, ринулся в бой. Самое обидное, что девушка так и не увидела хотя бы мельком лица противника, с кем ей пришлось скрестить ножи и быстро завертеться в смертельном танце, где такт отсчитывает не привычное для начинающих пар «раз, два, три», а лязг сталкивающейся остро заточенной стали. Одна часть лица убийцы была превращена болтом в жуткое, кровавое месиво из ошметков плоти, осколков зубов и поломанной, торчащей наружу челюстной кости; другую же по-прежнему скрывала маска, как будто не повязанная, не надетая, а намертво приклеенная к лицу.

К счастью для беглянки, неугомонный преследователь все же подустал. Милена поняла это сразу по той легкости, с которой ей удалось отбить первую яростную атаку и даже в самом конце отражения продолжительной серии рубящих ударов изловчиться и контратаковать: поднырнуть под несущийся на нее сбоку меч и оставить на повернутом к ней локте врага глубокую резаную отметину. Обагренный кровью вампира нож достойно справился с порученным ему делом. Он не только раскроил ткань платья с кожей, но и перерезал нападавшему сухожилие.

Уходя от ответного удара с низким разворотом корпуса в приседе, Милена не видела, как меч противника выпал из повисшей плетью руки, но зато отчетливо расслышала звон его падения на камни мостовой. На губах красавицы заиграла радостная улыбка, но она исчезла еще до того, как воительница поднялась в полный рост. Завершить отходной маневр и вновь повернуться к врагу лицом она так и не успела.

Ранение лишило вампира возможности действовать обеими руками, но зато боль, которую он явно ощутил, мобилизовала остаток подрастраченных сил и ускорила не только его движения, но и мыслительные процессы. Вторым мечом убийца не успел бы нанести удар по быстро промелькнувшей перед его глазами спине Милены, поэтому, позабыв о галантных манерах и прочих кавалерских ужимках, он ударил даму ногой, причем по тому самому месту красавицы, что находилось ближе всего к его тяжелому кованому сапогу.

Стальная пластина, нашитая на носок, с хрустом врезалась в незащищенный, легкомысленно подставленный под удар копчик, но жуткую, сводящую с ума боль ванг Бенфор ощутила не сразу, а только в самом конце незапланированного полета, когда, не успев сгруппироваться и подставить руки, ударилась о мостовую лбом. Боль пришла к ней одновременно с двух сторон: ту часть ее тела, что находилась пониже спины, пожирало адское пламя рези и судорог мышц, а все, что было выше поясницы, просто не ощущалось из-за спазмов как будто разорвавшейся на тысячу мелких осколков головы.

«Встать, быстрее подняться!» – пульсировала в чудом не померкшем сознании воительницы единственная и действительно жизненно важная мысль. Она тщетно пыталась подняться хотя бы на четвереньки, но непослушные руки дважды подворачивались в кистях, сводя все усилия на нет, а изводившая болью голова словно прилипла к обагренным теплой кровью булыжникам.

Не добивать лежачих – либо привилегия очень сильных, уверенных в себе бойцов, либо удел глупцов. Возможно, первым убийца и слыл, но вторым уж точно не был! Череда яростных, следовавших одна за другой схваток истощила его силы. Он ощущал боль, исходившую как от изуродованного лица, так и от бездействующей руки, и не видел ни одной более-менее веской причины, чтобы благородно стоять и ждать, пока барахтающаяся у его ног девица придет в себя и наконец-то сможет подняться.

Хоть вампиров и считают хладнокровными, расчетливыми тварями, которым чужды эмоции, но все же это не так. Упорно, хоть и недолго боровшейся за свою жизнь Милене удалось пробудить в черном сердце кровососа и ярость, и гнев. Не подскочив, а медленно, торжествуя победу, приблизившись к поверженному противнику, вампир сначала сильно пнул девушку сапогом в живот, злобно прошипев при этом что-то булькающее, нечленораздельное, а лишь затем занес меч для последнего удара.

Еще миг, и острое, покрывшееся за это утро кровью многих бойцов, в том числе одного моррона, лезвие должно было опуститься и, пронзив насквозь беззащитное женское тело между лопаток, пригвоздить его к мостовой. Однако Милене ванг Бенфор вновь улыбнулась уж было покинувшая ее Удача; улыбнулась широкой, задорной улыбкой беспечного, в кое-чем наивного, но жизнерадостного и редко подолгу унывающего кудрявого паренька.

Внезапно в затылок убийце ударил прилетевший неизвестно откуда булыжник. Надо отдать вампиру должное, он не согнулся в три погибели от мгновенно пронзившей его тело боли и устоял на ногах, от толчка лишь слегка покачнувшись. Наверное, девять из десяти злодеев, окажись на его месте, сначала бы развернулись, чтобы напасть на нового врага, а уж затем потешили бы себя завершением ритуала казни. Однако кровосос оказался не из их числа. Он явно предпочитал сначала довести до конца начатое, а лишь затем, так сказать «с чистой совестью», браться за новое дело.

Невозмутимый убийца даже не повернул головы в сторону, с которой прилетел камень. Он заново занес меч для последнего, смертельного удара, но опустить его так и не успел. В воздухе снова раздался свист, а через миг второй, раза в два, если не три более увесистый булыжник ударил по рукояти меча, не только выбив оружие из крепко сжимавшей его руки вампира, но и сломав обескураженному злодею пару пальцев.

Не издав ни стона, ни иных звуков, так часто сопутствующих первому шквалу острой боли, вампир решил обернуться, но позади него не было никого. Как отрицательный результат зачастую является самым наглядным показателем, а молчание в ответ на вопрос – самой верной формой отказа, так и абсолютная пустота вокруг сказала кровососу о многом. Улочка была совершенно безлюдна, куда-то исчезло даже бесчувственное тело юного разбойника, мирно покоившееся во время схватки с Миленой на мостовой. Исчезновение ценного трофея, пусть даже в убогой упаковке из драных кальсон, ничуть не удивило убийцу, а, как ни странно, наоборот, пояснило ему, что происходит.

Изрядно потрепанный во время схватки злодей быстро нагнулся, подобрал кое-как действующей рукой выпавший меч, а затем замер, вслушиваясь в воцарившуюся вокруг тишину. Он даже удержался от соблазна перерезать горло лежавшей у его ног Милене, все еще тщетно пытавшейся подняться. Когда приходится сражаться с невидимкой, можно полагаться лишь на слух и ни в коем случае нельзя отвлекаться на пустяки, пусть даже столь приятные, как для вампира отправить в небытие моррона.

Убийца ждал, прислушиваясь к каждому шороху, к каждому шелесту листвы, и в конце концов его терпение было вознаграждено. Он угадал, с какой стороны ему в голову полетит камень, и ловко отбил его на подлете плашкой меча. Десять последующих булыжников, запущенных в разные части тела с различных сторон и дистанций, были также успешно отражены. Убийца доказал, что слух у вампиров чуткий. Юный разбойник был вынужден пребывать в невидимости и держаться от противника на приличном расстоянии, иначе бы тот его услышал. Неизвестно, как долго продолжалась бы эта игра, однако вскоре пылкая кровь юноши взяла свое. Марку наскучило ждать удобного момента для незаметного приближения к врагу с последующей молниеносной атакой, и он решил завершить затянувшееся, утомившее его действо. Парень появился, возник из воздуха, из ниоткуда, причем не за спиной, а смело перед врагом, в каких-то жалких пяти-шести шагах.

– Ну какой же ты непонятливый! – укоризненно и даже немного с напускным сочувствием произнес Марк, картинно воздев к небесам ладони, и, ослепляя врага белоснежной улыбкой, издевательски покачал кучерявой головой. – Неужто не ясно?! Всё… я силы восстановил, тебе со мной ужо не сладить! Пшел бы ты вон… нет у меня настроения для праздных бойцовских утех.

Немного утихомирив все еще поедающую ее тело боль, Милена приподняла голову и посмотрела на юного наглеца, осмелившегося так дерзко говорить с очень сильным вампиром. Девушка сразу отметила, что с ее как всегда несдержанным на язык подопечным произошло несколько разительных перемен. Во-первых, он как будто чуток подрос и окреп в плечах, что, впрочем, могло моррону и показаться. Во-вторых, юный разбойник наконец-то догадался избавиться от дырявых, пахучих кальсон, которые все равно мало что прикрывали, но зато сильно портили общее впечатление. И, третье, главное, чему подивилась красавица, на ступнях Марка более не было ни крови, ни засоренных грязью ранок. Кожа на ногах юноши была идеально ровной и гладкой, на ней не осталось и следа от недавних порезов.

Милена тут же вспомнила, что ей как-то невзначай рассказал Мартин Гентар о способностях дружка Дарка Аламеза. Вспомнила, сравнила с увиденным собственным глазами и пришла к выводу, что если бы вдруг оказалась на месте вампира, то не стала бы искушать судьбу, вступая в схватку один на один с диковинным созданием, возможно, самым последним представителем древнего, редкого вида разумных существ.

Однако у вампира была своя голова на плечах, и мыслила она совсем по-иному. Сделав вид, что принимает предложение удалиться без боя, мужчина взмахнул рукой, и за его спиной тут же открылся все тот же багровый портал, ведущий куда угодно, но только не в преисподнюю. Тяжко вздохнув и устало опустив меч, вампир повернулся к Марку спиной, но затем, едва сделав первый шаг в сторону свечения, резко развернулся и быстро атаковал. В принципе, он провел тот же прием, каким чуть ранее убил Фанория: прыжок, глубокий выпад и укол клинком точно в грудь; однако на этот раз обман не увенчался успехом. Так же, как и старик-моррон, Марк не ожидал подвоха и не успел отскочить, однако в том для него и не было необходимости. Острое лезвие не пронзило грудь юноши, а об нее сломалось, как ломается игла, которой безумный портной пытается проткнуть монолит скальной породы.

Хитрец-кровосос попал в незавидное положение. Он почти сидел на продольном шпагате, не мог быстро отпрянуть назад, а над его изуродованной головой уже навис кулак не на шутку разозленного Марка. Ничто не могло спасти вампира от заслуженного наказания, но все же Нечто его спасло. Зависшее в воздухе багровое свечение вдруг пришло в движение: быстро подлетело к хозяину, окутало его и тут же исчезло, так что кулак юноши вместо вражеского виска ударил лишь пустоту.

– Во-о-о, сволота! – с обидой выкрикнул Марк, почесывая, видимо, все же слегка побаливающую грудь и с сожалением поглядывая на кулак, который остался без дела. Затем раздосадованный юнец обратил свой взор на уже чуть-чуть приподнявшуюся с мостовой Милену: – А ты чо так красиво разлеглась?! Не надейся впустую, рядышком не прилягу! Не до девах мне щас, так что красоты свои подбирай, в платьишко обратно упаковывай, да пошли шустрей тудысь, куда меня тащила!

– Заткнись, огрызок! – тихо прошептала ванг Бенфор, приподнявшись на локтях, а затем, опасаясь садиться на ушибленное вражеским сапогом место, сразу резким толчком рук попытались встать на колени.

Пострадавшая ничуть не меньше седалища голова Милены тут же закружилась, и растрепанная красавица чуть было не упала, но ее вовремя подхватил сзади Марк; подхватил и тут же заботливо поднял на ноги.

– Сама виновата, дуреха! В миру честь береги, а в бою попчик… чтоб, значица, к нему вражий каблук не пристроился! – щедро поделился военной мудростью юный разбойник. – Ладно, настал мой черед тя таскать… говори, куда?!

– Седьмой дом по улице… один уже позади, – прошептала Милена, чувствуя, что теряет сознание, но не в силах сопротивляться внезапно навалившейся на нее слабости.

Глава 8

В преддверии великих дел

Говорят, что все великие дела вершатся под покровом ночи, а именно в полночь; говорят, что именно в этот мистический час нежить поднимается из могил, дикие звери выходят из леса и тащат дворовую живность, а высокочтимые обитатели дворцов плетут заговоры и устраивают перевороты. Однако так лишь говорят, притом те, кто никогда в жизни не видел восстающих мертвецов, никогда не ловил за рыжие хвосты лис, а о заговорах знает лишь понаслышке. Если живот распирает с голодухи, то отправишься на охоту и днем, а уж процесс плетения сложной паутины интриг тем более никак не зависит от времени суток, скорее уж от настроения злоумышленников или поджимающей их необходимости. Для кого-то интриги – призвание, для кого-то – спасение от скуки, но для всех они – тяжкий труд, вершимый, как солнечным днем, так и темной ночью.

…Четверо сидели за дубовым столом, и среди собравшихся не было ни одного человека. На дворе стоял полдень, но в комнате, освещенной десятком мерно горевших свечей, царила глубокая ночь, а также пугающая и одновременно манящая атмосфера преддверия грядущих великих свершений. Шторы были плотно закрыты, не пропуская внутрь небольшого помещения солнечных лучей, а заодно и не давая словам важного разговора выбраться за пределы стен и повстречаться с ушами посторонних слушателей.

Дарк Аламез чувствовал себя заговорщиком. В принципе, он им и был, хотя до сих пор так толком и не узнал ни о цели заговора, ни о том, чем ему предстоит заниматься в ближайшее время. Пока что присутствующие занимались не столь интересным Дарку делом. Когда-то красивая женщина, а теперь потешное чучело с перевязанной головой, закрытой повязкой большей частью лица и копной огненных, торчащих в разные стороны волос, рассказывала о том, что ей довелось пережить за несколько часов разлуки с некромантом. Юный разбойник, прикрывший свою наготу лишь кухонным полотенцем, горевал об отсутствии на столе вина да еды и изредка разбавлял скучный, будто казенный отчет, ее рассказ смешными комментариями. Мартин Гентар внимательно слушал и, поскольку даже ни разу не попытался урезонить отпускавшего чересчур вольные остроты юнца, скорее всего, старался осмыслить, с кем из врагов его собратьям довелось столкнуться. Одним словом, всем было интересно, все были при деле, лишь Аламез ощущал себя лишним за этим столом. Так чувствует себя трезвенник, вынужденный пребывать в бедокурящей компании опустившихся пропойц. Так мучается человек разумный, живущий среди круглых, и самое ужасное, чрезмерно деятельных дураков. Так страдает любовник, когда пыл страсти уже остужен, а неугомонная женщина все продолжает требовать внимания к ее разгоряченным телесам. Пока, не получив ответа на важные для него вопросы, моррон скучал, и от этого в его голову лезли дурные мысли.

Дарк все никак не мог позабыть только что прошедшее прощание с Фанорием, которое и похоронами-то назвать было нельзя. Сразу по приезде они вдвоем со смотрителем дома отнесли мертвое тело старика в подвал и, дружно взявшись за лопаты, закопали бедолагу между бочонком вина и кадкой с соленьями. Погребение крайне недостойное для воителя, на протяжении долгих лет стремившегося сделать мир лучше, но вполне сносное для моррона, который, возможно, еще и воскреснет.

Добродушный бородач Октар, бывший доверенным лицом Мартина, а заодно и формальным владельцем тайной штаб-квартиры Легиона в Мелингдорме, предлагал не закапывать усопшее тело, а всего лишь положить его на тюки в одной из комнатушек довольно просторного подземелья и накрыть его сверху чистой простыней. Почтение к погибшему моррону было похвально, но Дарк отверг неразумное предложение, поскольку любой труп, хоть животного, хоть человека, хоть моррона, имеет дурную особенность гнить, источая не только дурные запахи, но и весьма опасный для здоровья трупный яд. К тому же до сих пор не было известно, как влияет среда, в которой пребывает тело моррона, на скорость его воскрешения. Аламез боялся навредить; боялся, что, когда время придет, Фанорий может не ожить, притом лишь потому, что его разложившаяся плоть не пребывает в земле.

Бывший крестьянин, а ныне разводчик лошадей и преданный слуга Гентара не стал перечить, хотя на его лице было просто написано, что он счел доводы Дарка, мягко говоря, наивными. Возложив на бугорок свежевырытой земли парочку цветущих сорняков со двора, добровольцы-гробовщики завершили бесхитростный ритуал и поднялись наверх, где их и ожидало известие о втором за утро нападении неизвестного убийцы. Перевязка ран, расспросы и прочая суетная круговерть настолько захлестнули дом, что никто даже не удосужился почтить память погибшего легионера. Это было в высшей степени обидно и несправедливо по отношению к старику, поэтому Дарк твердо решил, что, как только спонтанно возникшее сборище за плотно задернутыми шторами и наглухо закрытыми окнами закончится, он непременно спустится на подвальное кладбище и опрокинет бутылочку вина за упокой малознакомого, но вызывавшего у него лишь симпатию старика.

– Что скажешь, Дарк?! – вырвал Аламеза из плена печальных размышлений о бренности мира и вопиющей неблагодарности ближних настойчивый голос Мартина, видимо уже не в первый раз задающего вопрос.

– А что тут сказать-то? – недоуменно пожал плечами моррон. – То ли сведущий в магии убийца, то ли развлекающийся убийствами колдун в округе объявился. То ли ты, дружище Марк, ему приглянулся, то ли он старые счеты с вашей веселой компанией сводит… Одно лишь точно могу сказать, прежде в Мелингдорме такого не творилось. Думаю, это все же вы за собой убийцу притащили, но и случайности не исключаю. Гадать бессмысленно! Пока не изловим гаденыша да жилы из него не потянем, так и будем в домыслах плутать!

По обмотанному повязками лицу Милены нельзя было сказать, согласна с ним девушка или нет. Марк кивнул в знак одобрения, но иной реакции от компаньона Аламез и не ожидал. Они долго прожили вместе в лесу и мыслили почти одинаково, по крайней мере, в подобных случаях. Физиономия же козлобородого некроманта была бесстрастна и неподвижна, как маскарадная личина, по ней нельзя было ничего точно определить, но Дарк помнил, когда старый хитрец придавал своему морщинистому лицу именно это выражение. Некромант мысленно торжествовал… тихо про себя праздновал победу своего выдающегося интеллекта, знающего гораздо больше остальных, да и способного выводы сделать куда быстрее. Последовавшие после недолгой триумфальной паузы слова мага подтвердили, что Дарк не ошибся. Мартин Гентар действительно был готов выдвинуть правдоподобную гипотезу происходящего, и его прозорливый ум уже совсем не колебался, а точно знал, кто их враг, что ему и от кого именно было нужно…

– Понятно, опять мне за всех отдуваться! Вот скажите, почему именно я должен голову ломать, а все остальные благодушно пребывают в праздном безделье?! – Перед тем как открыть собеседникам истину, прозорливый мыслитель, по своему обыкновению, решил немного потешиться. – Голова, она для того нужна, чтобы ею думать, факты сопоставлять…

– Вот и я ей о том толковал! – неуважительно прервал пафосное нравоучение некроманта громко выкрикнувший и воодушевленно захлопавший ладонями по голым ляжкам Марк. – Она ж мне: «…Не-е-е, милок! Башка нам дана, чтоб с мостовою лобзаться!..», а затем как прямо лбом, да еще с разбегу, о булыжники бряц-ц-ц!

– Утихни! – устало простонала Милена, уже не в силах выносить шутки бывшего подопечного.

– Еще раз перебьешь… – испепеляя весельчака гневным взором, пригрозил Мартин, – …я тя в мерина превращу. Продам на свиную ферму, будешь весь конский век дерьмо возить да глазеть, как свиньи спариваются!

– Марк, помолчи, не до шуток сейчас! – присоединился к мнению большинства Аламез, но не забыл выразить недовольство и некроманту: – А ты, Мартин, не тяни осла за уши! Раз до чего-то додумался, говори!

– Убийц было двое, а не один! Это без всяких сомнений вампиры, и пришли они за нашим новым дружком. К нашей же компании у них интерес имеется, но он не столь важен. Они, определенно, попытаются помешать осуществлению нашего плана, поскольку он противоречит их замыслу, но не ставят себе задачу отправить всех нас следом за Фанорием на Небеса, – проговорил на одном дыхании Мартин, а затем замолчал, наблюдая, какую реакцию вызовут его догадки у окружающих.

Милена лишь присвистнула и закачала забинтованной головой. Похоже, воительница привыкла безоговорочно доверять умозаключениям старшего, более опытного собрата. Марк пуще прежнего заулыбался, пытаясь держаться бодрячком, но в его глазах возник страх. И только Аламез отнесся к выводам, сделанным некромантом, с недоверием. Его не устроил и даже немного оскорбил столь краткий ответ.

– Почему так думаешь? Ты уж снизойди до разъяснений… – изрек Аламез, сложив руки на груди и всем своим видом демонстрируя недоверие к мнению столь авторитетной персоны.

– Изволь, только я уж вкратце, без утомительных подробностей… – кивнул некромант, ничуть не удивленный подобной реакцией. – Скорее всего, Милена не ошиблась. На них напал один и тот же убийца… что в трапезной, что потом, на улице. Но кто-то ведь должен был открывать ему портал? Кто-то внимательно следил за ходом боя, и когда компаньону понадобилась помощь, открыл перед ним портал, да еще как открыл!!! Сияние само приблизилось к вампиру, само окутало его и унесло, спасая тем самым от кулака Марка…

– Это точно, – кивнул юный разбойник, никак не желавший отвыкать от привычки перебивать, – такой славный удар даром пропал!

– Поверь мне, создать телепорт крайне сложно, а в ходе боя практически невозможно. Для управления воздушными потоками и перемещающимися в них материальными оболочками нужны знания, которыми обладают лишь немногие, нужны специальные условия, лаборатория, нужно множество реагентов… В свое время я пытался постичь науку создания телепортов, но вовремя отступился. Уж слишком много ценного времени съедают эксперименты, а результаты мизерны. Удалось как-то разок перенести лягушонка из одной комнаты в другую, и на этом всё… дальше продвинуться не смог! – признался маг. – Портал же, который довелось увидеть Марку и Милене, практически совершенен! Он подвижен: в том смысле, что может не только возникнуть и исчезнуть, но и способен перемещаться в пространстве…

– С этим не поспоришь! – кивнул Дарк, предчувствуя, что если не согласится с магом, то еще долго будет слушать витиеватые речи, причем чем дольше Мартин будет говорить, тем больше непонятных, мудреных слов вылетит изо рта мага и тем более затуманенной окажется его собственная голова. – Готов согласиться, злодеев было двое: один убийца, другой помогал ему перемещаться в пространстве. Но с чего ты взял, что они вампиры? Возможно, непосредственно убийца и был из числа кровососов… Быстрая реакция, большая терпимость к боли на то, бесспорно, показывают, однако тот, кто открыл для него портал, мог оказаться и человеком, – предположил Дарк, но, увидев снисходительную улыбку на лице мага, произнес как будто в свое оправдание, – очень, к примеру, ученым иль колдуном, который и вампира мог себе подчинить, и…

– Нет, создатель портала тоже вампир! – твердо заявил Гентар, а затем привел самый весомый для Аламеза аргумент: – Клянусь своей бородою!

Дарк забыл вовремя кивнуть, а выражение его лица, видимо, осталось прежним, недоверчивым, так что помучиться и послушать мага заговорщикам все же пришлось. К счастью, изложение доводов продлилось недолго.

– Во-первых, еще в ходе самой первой нашей с тобой встречи я доказал, что магии не существует! Магией невежды называют знания, которые не в состоянии понять и осмыслить, – с важным видом заявил Гентар. – Я же имею снисхождение к их невежеству и заскорузлости ума, поэтому и позволяю величать себя магом и некромантом. Поверь, подчинить себе вампира, подавить его волю и заставить служить не в состоянии ни один человек, каким бы ученым он ни был! Убийца действовал по собственной воле, находясь в трезвом уме и здравой памяти. Во-вторых, со слов Милены я понял, что цвет портала хоть и менялся, но доминировали багровые, темно-красные тона.

– Точно, – кивнула забинтованная голова.

– При создании временнóго портала используется сложная смесь, в ее основу входят более трех десятков компонентов, многие из которых не существуют в природе в чистом виде. Некоторые ученые мужи из числа кровососов… Прошу не удивляться, таковые имеются, и даже с некоторыми я лично знаком, – заверил Гентар, видя, как на лице Аламеза опять появилось все то же недоверчивое выражение. – Так вот! Некоторые ученые вампиры научились заменять эти компоненты предварительно отфильтрованной и снабженной некими примесями кровью. От этого цвет портала и становится багровым. Остальные ученые мужи, посвятившие себя вопросу телепортации, пошли по иному пути и используют иные базовые ингредиенты, отчего их порталы имеют иной окрас… В-третьих…

– Да верю я, верю! – поспешно закивал головой Дарк, боясь, что некроманту вздумается перечислить все до единого доводы, которых могло оказаться гораздо больше десятка. – Ты лучше скажи, зачем им Марк-то понадобился, да и чем наш план кровососам мешает?! Кстати, я до сих пор его не услышал…

– Всему свое время, – проворчал Гентар, теребя козлиную бородку, как будто проверяя, не начали ли из нее выпадать волоски. – Мне вот, к примеру, очень узнать интересно, что сам господин весельчак о том думает? Зачем такое редкое, практически вымершее существо, как он, могло вампирам понадобиться? Захотелось мне вот сперва его догадки услышать?!

– Обойдешься, вэрбьекулэс мйэръ, – весьма неуважительно ответил Марк, одарив Гентара самой широкой и напускной из богатого ассортимента своих улыбок. – Ты когда-то что-то краем уха слышал о способностях людей моего племени, даже толком не знаешь ни его истории, ни как наше племя называется, а теперь желаешь вот так просто взять и расширить границы познания? Нет уж, не такой я дурак, чтобы о способностях наших вот так вот откровенно трепаться… Если бы ты меня гадостью той не облил, быть может, что-то да рассказал бы, а так поищи другой источник удовлетворения твоего ученого любопытства!

– Во-первых, гвоздь не может быть беременным, так что величать меня так в высшей степени глупо, – добродушно рассмеялся некромант, вывести которого из себя было не так уж и просто. – Во-вторых, ни меня, ни иных персон, когда-либо интересовавшихся врожденными способностями твоего тельца, не волновала история существования небольшого народца, когда-то давно проживавшего на северо-востоке континента, и уж тем более то, как ныне вымершие существа привыкли себя величать. Запомни, малыш, у трупов нет имен, это всего лишь бренная, разлагающаяся и дурно пахнущая масса! В-третьих, я и так знаю, на что ты способен. Арсенал доступных тебе возможностей не так уж и велик. А практическую пользу имеют только две… остальное – недостойные внимания фокусы, чей секрет уже давненько раскрыт! Ценно то, что ты на короткое время, а точнее, всего на пару часов можешь превращаться в неодушевленный предмет любого размера, формы и веса. Эту способность ты уже соизволил нам всем продемонстрировать, но поверь, вампирам она ничуть не интересна. Их в тебе прельщает нечто сродное, но в то же время совсем другое, и по твоим глазам я вижу… ты понял, о чем я веду речь…

– Заткнись! – почти прорычал не на шутку разгневанный Марк, которого явно задели за живое слова некроманта.

– Да, да, совершенно согласен, – кивнул Гентар, – об этом лучше помолчать в ближайшую четверть часа, а уж затем, извини, я буду вынужден вернуться к обсуждению столь насущного вопроса. Пока же предлагаю обсудить более важное и животрепещущее, особенно учитывая, что главный герой предстоящего действа еще даже не знает о предстоящем ему в ближайшие дни.

– Ага, как же! – возмутился Марк и показал некроманту кукиш, вызвав тем самым улыбку на его лице и смешок со стороны Дарка. – Сегодня один кровосос по мою душу пожаловал, завтра дюжина пиявок заявится, а чего через неделю ждать?! Мне опасность грозит, а вы тут о своем, о морроньем, трепаться будете!

– Пока ты с нами, ты в безопасности, – заверил Гентар, – так что не трепыхайся попусту! О делах же стоит говорить по порядку, в строго определенной последовательности, не забегая вперед… тогда всем все становится с первого раза ясно и понятно. Так что, изволь замолчать и позволь мне продолжить, а точнее, начать серьезный разговор.

Марк колебался, стоит ли ему присутствовать при дальнейшей беседе морронов или лучше встать и уйти, чтобы как можно быстрее покинуть пределы графства. Стычка с одним и даже с десятком вампиров его не пугала, но древнее существо боялось иного: что за ним вскоре станет охотиться весь клан кровососущих тварей. Марк сомневался, в состоянии ли морроны его защитить, ведь схватки этого дня показали обратное: один легионер стал хладным трупом, а второму только его участие помогло избежать столь незавидной участи. Не знал он и каковы планы морронов относительно его персоны и собираются ли вообще бессмертные воины мстить? По крайней мере, пока что они лишь степенно восседали за столом и вели беседы, а не рыскали по Мелингдорму в поисках парочки мерзавцев, убивших их собрата. Марк сомневался, но Дарку Аламезу, точнее Дитриху Гангруберу, он по-прежнему доверял, поэтому и задал ему вопрос, использовав только им двоим понятный язык условных жестов.

«Остаться до выяснения обстоятельств», – тут же ответил Дарк, согнув под столом в замысловатую фигуру пальцы. Вслух же Аламез произнес совершенно иное, а именно попросил Мартина, чтобы тот приказал смотрителю дома принести питья и еды. Колокол на часовне Мелингдорма как раз оповестил горожан о наступлении двух часов пополудни, волшебного времени безделья и чревоугодия, еще именуемого в народе «обедом».

* * *

Три года скитаний по лесам и разбоя не прошли для Дарка даром, но в то же время многое было и потеряно. Он стал лучше понимать людей, но зато отвык от общения с другими морронами, ход мыслей и образ действий которых стали казаться ему более своеобразными, а порой и совсем непредсказуемыми. Разбойнику Дитриху Гангруберу было хорошо известно, что, когда разговор заходит в тупик или в нем возникает тягостная напряженность, лучше прервать обсуждение серьезных вопросов и за совместной выпивкой разрядить накалившуюся обстановку. После съеденного поросенка и опустошенного бочонка винца противоречия уже не кажутся столь непреодолимыми, а слова оппонентов совсем не злят, а даже заставляют призадуматься и кое-что переосмыслить.

Руководствуясь именно этим соображением, а отнюдь не отсутствующим в данный момент желанием выпить и закусить, Дарк заговорил об обеде, однако его замысел не увенчался успехом. Комната переговоров на целых полчаса превратилась в трапезную, но ни Мартин, ни Милена с разбойниками не остались. Некромант ушел, сославшись на острую необходимость дать смотрителю дома важные указания, а рыжеволосая девица с перевязанной головой просто покинула стол, даже не удосужившись огласить формального предлога.

Как только дверь за морронами закрылась, балагур Марк мгновенно стер улыбку с лица и, не удостоив бывшего дружка даже взглядом, накинулся на еду. Впрочем, Дарк сразу понял, что паренек ел без особого аппетита: просто пополнял запас подрастраченных сил и напряженно думал, делая вид, что полностью сосредоточен на тщательном пережевывании пищи. Аламез не мешал довольно бойко протекавшему процессу чревоугодия и к компаньону с разговорами не лез, помня и блюдя, как священную заповедь, основной принцип их сосуществования: «Один не пристает к другому с расспросами и не навязывает ему решений!» Дарк был абсолютно уверен, что ему стоит проявить такт и терпение, которые вскоре будут сторицей вознаграждены. Марк сам обратится к нему за советом и, что более ценно, к его словам прислушается.

Надо сказать, моррон не ошибся, еще до того как недавно полный до краев кувшин вина опустел, а гора снеди на тарелке юного разбойника превратилась в груду объедков, дружок Аламеза по лесному разбою заговорил.

– Что мне делать, дружище? – без долгих прелюдий задал Марк единственный и самый важный сейчас вопрос. – Если пиявки действительно за мной пришли, а не с вами счеты сводят, то мое дело пропащее… Чую, обложат меня, как зайца… А еще мне кажется, твой пузатый дружок сделку одну предложить собирается, да она того… не из очень приятных. Так что ж мне делать-то: прям щас бежать, авось от кровососов скрыться удастся, иль предложение принять?

– Я Мартина давно знаю, он слово всегда держит, – ответил Аламез, не имея представления, о какой такой сделке Марк говорит, но готовый поверить, что для друга она будет не очень выгодной. – Если парочка вампиров действует на свой страх и риск, то шансы убежать есть, только следы попутать знатно придется, но только это вряд ли… наверняка за убийцами целый клан стоит, если вообще не вся Ложа!

– Так что присоветуешь-то?! – почти выкрикнул сильно напуганный и готовый вот-вот впасть в бездну отчаяния Марк. – Бежать иль с вами остаться?!

– Решать тебе, – ответил моррон, – но только помни: порою зайцу лучше не мчаться со всех лап от лисы, а забиться в норку! Пока плутовка разрывает вход, он может отдохнуть, а затем выкопать запасной путь на свободу. Мне кажется, тебе лучше пойти навстречу Гентару, что бы он ни предложил. Это даст тебе время! Я же клянусь, что прослежу, чтобы старик сдержал обещание.

Марк ничего не ответил и больше ни о чем не спросил. Когда же рука паренька потянулась к колокольчику для вызова прислуги, Аламез не сомневался, его компаньон уже принял решение.

* * *

– Ну, что, господа разбойнички, откушать изволили?! – прозвучали первые слова ехидно ухмылявшегося некроманта, как только он переступил порог. – А уж дух-то какой стоит, душище прям! – продолжил насмешки Мартин, картинно размахивая у носа кружевным платочком. – Вы что, здесь не только чревоугодничали, но и иные нужды справляли?! Открою вам страшную тайну, это вам не дикий лес! У приличных людей не принято в одном месте и есть, и…

– Не кривляйся! До шута балаганного тебе все равно далеко! Народ смешить призвание надо иметь, а у тебя им и не пахло! – сурово произнес Дарк, одновременно подавая Марку под столом знаки не реагировать на провокации, хранить спокойствие и, главное, не вступать в разговор, пока речь не зайдет о том, что касалось непосредственно его персоны. – Столько времени вокруг да около бродишь, не пора ли уже о деле поговорить?! Хочешь из меня вельможу герканского сделать, так вот тебе на то мое согласие! А теперь сядь и дельно да кратко излагай свой план!

– Во-первых, не я хочу, а Совет Легиона принял такое решение, – уточнил Мартин, пропустив в комнату слегка покачивающуюся Милену, затем запер за ней дверь и сел за стол. – Во-вторых, я бы никогда не стал делать из тебя вельможу. В моем понимании, это слово ругательное, означает зажравшегося, самовлюбленного бездельника благородных кровей, который только и знает, что отлеживает бока на мягких подушках, сорит деньгами да корчит из себя земное воплощение всех сил небесных! Я говорил другое… Повторить или сам вспомнишь?

– «…нужно, чтобы в кратчайшие сроки, то есть в ближайшее десятилетие, ты стал одним из числа самых могущественных людей Геркании, приблизился бы к королевскому двору, имел бы большое влияние в армии, а также был бы не последней фигурой в духовной жизни королевства…» – дословно процитировал некроманта Аламез, продемонстрировав завидную память. – Это цель, которую Легион взялся преследовать и хочет достичь. Чуть позже, когда останемся один на один, ты объяснишь мне, зачем это нужно и почему выбор Совета пал именно на меня, сейчас же прошу наконец-то перейти к изложению самого плана превращения презренного разбойника Дитриха Гангрубера в особу, как я понимаю, приближенную аж к самому герканскому королю!

– Правильно понимаешь, – кивнул Гентар, которого хоть и задела жесткая манера, в которой с ним разговаривал Дарк, но весьма обрадовал серьезный настрой вернувшегося в клан собрата и его основательный подход к делу. – Кратко изложить все пункты плана не получится, некоторым придется уделить особое внимание, но я обещаю быть предельно кратким и не тратить нашего драгоценного времени!

– Уверен, у тебя это отменно получится, – кивнул Дарк.

– Цель великая определяет цели малые, а на основании тех, в свою очередь, обрисовывается круг задач, – начал издалека некромант, но запутать парочку слушателей ему не удалось. – Прежде чем начать, давайте представим, какими качествами должна обладать персона, к чьему голосу прислушивается король, а также высшие духовные и военные чины? – задал Гентар вопрос, но еще до того, как Дарк открыл рот, сам на него и ответил: – Это должна быть, бесспорно, особа благородных кровей герканского происхождения, имеющая в обществе положение и солидные заслуги перед Короной. За ней должны стоять реальные сила и власть, она должна быть способна, если понадобится, повести за собой людей. Исходя из этого, цели нашего предприятия довольно просты. – Некромант начал с важным видом загибать пальцы: – Дать тебе имя, Дарк, затем помочь обеспечить должное положение, ну а перед Короной ты уж сам выслужиться сможешь. В мирное время над этим придется основательно потрудиться, но если грянет война, то такому воину, как ты, это будет сделать гораздо проще.

– На войне воюют, а не выслуживаются! – сдвинув брови, недовольно проворчал Аламез.

– Согласен, – кивнул Мартин, – но только если цель – победить врага. Твоя же задача будет состоять немного в ином, но давай не будем забегать вперед. Предлагаю вернуться к первому пункту нашего плана, хотя он уже завершен, притом заметь, задолго до того, как мы встретились!

С торжественным видом, как будто только что захватил штурмом целую крепость, и никак не меньше, некромант поднялся из-за стола, прошествовал к неприметному столику возле окна и взял в руки простенькую, не украшенную ни каменьями, ни даже резными узорами шкатулку.

– Вот, держи, владей, пользуйся! – с пафосом и с некой долей иронии произнес маг, передавая шкатулку новому хозяину в руки. – Ради нее мне более двух месяцев пришлось в такой герканской глуши куковать, по сравнению с которой ваш Мелингдорм просто столица мира.

– Послушать тебя, так твоя выдающаяся персона просто идеал жертвенности и самоотречения! – усмехнулся Дарк, тут же открыв переданную ему шкатулку.

От Мартина Гентара можно было ожидать любого сюрприза, но вместо змеи или иного ядовитого гада, которых Дарк не исключал возможности увидеть внутри шкатулки, глазам моррона предстала всего лишь темно-серая обивка днища и одиноко покоившийся на ней свиток, перевязанный черной лентой.

– Это прочитать надо, желательно прямо сейчас! – произнес некромант, видимо решившись проверить, не позабыл ли Аламез грамоту за три года жизни в лесу.

– Что это? – спросил Дарк, осторожно развязав ленту и разворачивая свиток.

Мартин хранил молчание и лишь загадочно улыбался, так что Дарку не оставалось иного выбора, как только пробежаться глазами по аккуратно выведенным жирным буквам на дорогой, гербовой бумаге.

«Настоящая грамота выдана высокородному Дитриху фон Херцштайну, урожденному осенью одна тысяча сто восемьдесят четвертого года от…» – гласила первая строка казенного письма.

– Вижу на твоем лице удивление, восторг, а также переполняющую тебя благодарность ко мне, – произнес некромант, широко, как и подобает победителю, улыбаясь.

– Что это? Зачем? – удивился Аламез, конечно же видевший, что перед ним родовая грамота герканского дворянина, но не понимавший, как попала она в руки некроманта.

– Это дружок, твое новое имя! – рассмеялся маг. – А что, Дитрих фон Херцштайн, отпрыск благородного рода далекой северной земли Викербия. Кстати, не забудь впредь говорить с картавым северо-герканским акцентом… От роду тебе всего двадцать один год, и хоть рожа твоя аж на все двадцать пять тянет, но ты не переживай, Милена ее быстро омолодит, а затем и тебя научит… Через пару-другую годков можешь о гриме совсем позабыть. Участие в парочке войн, несколько дюжин опустошенных бочонков да парочка-другая шрамов приятную юношескую мордашку живо состарят…

– Ты что же, старый пройдоха, ради этой бумажки вьюнца на тот свет отправил?! – не на шутку рассердился Дарк, видя, что грамота перед ним самая что ни на есть настоящая, а не искусно сделанная подделка.