Фантастика-1988,1989

Все старые слова, избитые обороты, древние понятия и всякую дребедень роботы выискивали быстрее, чем обезьяны вшей у своих подруг.

К примеру, с первой же авторской фразы «Он наградил ее долгим медовым поцелуем…» рукопись сразу выплевывалась в мусорную корзину, а на экране загоралось такое знакомое и исстари ненавистное каждому автору слово «отлуп!». Или: «Он проснулся росным утром с тяжелой головой» — опять «отлуп».

«Она по-детски, нежно улыбнулась ему» — снова «отлуп».

«Здравствуйте! Как чувствуете себя?» — «отлуп»!

«Космолет третьи сутки кружил над молчавшей планетой» — жестокий «отлуп»!

На всякие рассуждения о погоде, домашних заботах, первой и последней встречах, любовных и деловых объяснениях и прочих мелочах жизни компьютерный ум не удосуживался обратить ни капли внимания. Редактировать рукописи стало удивительно легко и даже весело. Постепенно, за ненадобностью, растаял и без того урезанный штат редакторов. Остались только главный редактор и, естественно, директор, так как без директора не может существовать никакое учреждение. Директор без учреждения может быть, но учреждение без директора — никогда!

А что же авторы? Их рукописи, не прошедшие под определение «гениальное произведение», таяли быстрее, чем снег весной. А вместе с ними убывала и наконец исчезла армада соискателей на звание корифея литературы. Вдосталь нахватавшись «отлупов» от компьютерных консультантов, они наконец поняли тщетность своих попыток пробиться в гении и перестали тревожить издательство. Дольше всех не унимались поэты. Более храбрые из них сочиняли про «Галаксис» пародии и сатирические куплеты, но и они в конце концов тоже стали обходить его стороной. Скоро у «Галаксиса» не осталось ни одного автора. В кабинетах и коридорах издательства воцарилась кладбищенская тишина. Теперь всю административно-творческую деятельность здесь заменила «балда».

— Да… — протягивал директор с интонацией раздумья, потом повторял тривиальную фразу: — В наше время, коллега, гении вывелись совсем! — и, подставив к букворяду «и краткое», отчего получалось слово «гений», записывал в свой столбец пять очков.

— Увы, это так! — горячо соглашался с ним главный редактор и, сотворив слово «пени», приписывал себе четверку.

— Опять на нас жалуются авторы! — бросал весело директор и начинал думать над очередным ходом.

— А кто жалуется? Серые талантики? Умный талант не станет!.горячился главный редактор.

Директор молча кивал головой и выводил коронное слово «терпение».

И вот однажды, когда директор и главный редактор упражнялись в этом роде, дверь распахнулась. В кабинет стремительно влетел белобрысый, высокий, худой, ничем не примечательный юноша с двумя чемоданчиками в руках. На вид ему было лет пятнадцать, шестнадцать, не более. Он торопливо кинул на стол один из чемоданов и выпалил:

— Вот вам на конкурс гениев! Учтите: творил целый год. Я тороплюсь! За рецензией залечу завтра! Привет! — И он исчез из кабинета так же быстро, как появился. За окном, вычихнув квантовое облачко, мелькнул его космолет-малолитражка.

Очнувшись от странного визитера, директор и главный редактор кинулись к чемодану, оставленному юным автором, как изголодавшиеся волки. Каково же было их изумление, когда никаких рукописей, слайдфильмов или микрозаписей они не нашли. В чемодане были самые обыкновенные веши, что берет с собой в дорогу какой-нибудь путешественник, будь он поэт-писатель или простой чиновник. Да, под крышкой чемодана лежали галстук, две сорочки, халат, бритва, носовой платок и прочие принадлежности.

Из литературного нашлась всего-навсего коротенькая записка, начертанная размашистым, торопливым, скорее всего женским почерком: «Приезжай скорее! Умираю!» И еще фотография юной, жизнерадостной, улыбающейся девушки, которая, судя по ее виду, явно хотела жить, а не умирать.

После тягостного молчания, поглядев на горку разбросанных по столу вещей, директор разочарованно протянул:

— Нда… здорово он разыграл нас!

— Шутник! — согласился главный редактор и предложил продолжить игру.

Но играть почему-то не хотелось. В кабинете без «балды» повисла долгая нудная пауза.

Вдруг главный редактор вскочил с дивана и осененно стукнул себя ладонью по лбу:

— Черт возьми! А если это не розыгрыш? А если он совсем не шутник?

Директор подозрительно поглядел на своего подчиненного и осторожно спросил:

— А что это тогда? Он что, того? — и директор робко покрутил пальцем у виска.

Тут главный редактор с необычайной для него живостью забегал по кабинету, излагая свою догадку:

— Это новое слово в литературе! А хозяин этого чемодана — гений! Вот что это такое!

Глаза руководителя издательства округлились до предела. Он с жалостью поглядел на своего партнера по «балде» и подумал: «Вот до чего может довести человека долгое безделье!»

Однако главный редактор не унимался.

— Гений, без сомнения! — закричал он и, вытащив из кучи вещей носовой платок, загадочно спросил: — Что это, по-вашему?

— Это… носовой платок… — ответил директор, на всякий случай отодвигаясь подальше от главного.

— Платок! — продолжал горячиться редактор. — А что он означает? Может, в нем заключен какой-то сюжет? Куча вопросов! Почему он носовой, а не головной? И не белый, а салатного цвета?

Зачем он в чемодане, а не в кармане? Что? Почему? Зачем? Или…главный выхватил из кучи бритву, директор инстинктивно отскочил. — Вот эта бритва!.. Зачем, спрашивается, тащить ее с собой какому-то юнцу? У него ни бороды, ни усов. Достаточно помазаться модной сейчас жидкостью «Антиус», и целый месяц можно не бриться. Или: халат! Халаты вышли из моды. Зачем тогда ему халат? Ему, молодому человеку, старомодный халат? Теперь вы понимаете?! — И он поглядел прямо в глаза директора.

— Да… да… немного начинаю соображать… — морща лоб, пробормотал директор и признался: — Правда, не все понимаю… Но все это очень забавно!

— Забавно?! — воскликнул удивленно главный. — Да это же новое направление в литературе! — Он ткнул пальцем в кучу вещей. — Вот тут, на столе, лежит роман! Не в словах, а в вещах! Автор, то есть гений, говорит… э… пишет… э… творит не словами, а вещами. Роман в вещах! Вы слышите, как звучит? Роман в вещах! Ново! Оригинально! — и главный редактор издательства «Галаксис» торжественно поглядел на съежившегося от такой необыкновенной новости директора.

— Роман в вещах… — растерянно повторил шеф и осторожно спросил: — А если это поэма в вещах?

— Может быть, и поэма!

— А вдруг это детектив в вещах!

— Детектив в вещах.

— Возможен!

— А драма в вещах. — Возможна!

— Рассказ? Повесть?

— Безусловно! Даже фельетон в вещах! Очерк! Эссе! Все может быть!

— Нда… — протянул загадочно директор. — Допустим, это все получится гениально. А как это все прочитать? Ну, эту новую поэму в вещах? Роман то есть?

— Как прочитать? — главный редактор на мгновение задумался, но потом нашелся: — А для этого у нас есть роботы. Пусть-ка они поработают! А то зажирели совсем, — главный редактор мстительно посмотрел в сторону кабинета, где стояла техника. Потом торжествующе заявил: — Но это мы с вами открыли гения, а не они! И новое направление в литературе тоже разгадали мы! Ура нам! — И главный редактор, забыв о своей высокой должности, забегал, приплясывая, по кабинету, как простой мальчишка.

— Вы правы! — согласился директор, еле поспевая за ним, но сразу остановился и с сомнением спросил: — А как будет называться это новое направление? Ведь в предисловии к книге надо точно указывать, как это самое называется?

Оба сели на диван и задумались.

Вдруг главный редактор вскочил и выкрикнул:

— Предметный галаксизм! Вот как называется новое направление в литературе!

И, собрав со стола вещи в чемодан, оба помчались в компьютерный кабинет.

Умные машины притихли, когда к ним прибежали руководители издательства. Они даже посвистывать перестали. Видимо, изголодавшись, почуяли пищу.

И директор, и главный редактор в сильном возбуждении, какое можно сравнить только с вдохновением гения, стали подряд, не выбирая, бросать вещи в Пасти роботов, а скорые на ум машины по заданной программе мгновенно переводили все это с языка вещей на язык литературы.

Руководителей «Галаксиса» охватил азарт более сильный, чем при игре в «балду». Когда первое ослепление утихло, они, разбирая переводы, увидели, что у каждой вещи несколько различных сюжетов, потому что каждый из роботов-консультантов был настроен на свой определенный программой жанр. И вот что у них получилось:

«Галстук»

Лирический робот: «Он стоял перед зеркалом с галстуком в руке и, улыбаясь, думал: «Понравится ли ей этот цвет?..»

Детективный робот: «Она взяла галстук и, накинув на шею уснувшего мужа, задушила его…»

Приключенческий робот: «Шеф напутственно сказал: «Галстук в крапинку — это наш пароль».

«Сорочки»

Лирический: «Ей очень понравилась на нем сорочка василькового цвета…»

Детективный: «Убийца решил надеть темную сорочку — пятна крови будут на ней менее заметны…»

Приключенческий: «Вместо сбитого осколком снаряда флага он привязал на штык красную сорочку…»

«Халат»

Лирический: «Приняв ванну, он надел чистый халат и пошел к ней в спальню…»

Детективный: «Завернув труп в халат и спрятав его в шкаф, он выстрелил себе в висок…»

Приключенческий: «Они сделали из халата палатку и переждали в ней грозу…»

«Бритва»

Лирический: «Он торопливо брился, опаздывая к ней на свидание…»

Детективный: «С лезвия бритвы стекали капли крови…»

Приключенческий: «Он быстро разрезал бритвой путы и освободил их из неволи…»

«Чемодан»

Лирический: «Он принес ей на свадьбу полный чемодан драгоценностей…»

Детективный: «Из раскрытого чемодана выкатилась голова с высунутым языком и раскрытыми глазами…»

Приключенческий: «Они приладили парус на чемодан и переплыли море…»

Подобные же переводы получились и из других вещей: домашних тапочек, женской фотографии, любовной записки, носовых платков, пары носков и даже из старой газеты, устилавшей дно чемодана.

Но ошеломляло даже не это. Главный робот, которому дали «переварить» все варианты, выдал заключение:

«Из предложенного можно сотворить роман, поэму, повесть, драму, рассказ, эссе, фельетон в любом стиле, жанре, на любом из 3500 языков мира».

— Не зря мы так долго и терпеливо ждали! — оптимистически изрек директор.

— Гении не часто рождаются! — философски поддержал мысль шефа главный редактор.

— Надо бы еще поработать! Мне кажется, мы не все грани этого таланта раскрыли. Ведь можно же пустить предметы в другом порядке! — серьезно предложил директор, поднимаясь с дивана.

— Вы правы! — горячо поддержал его редактор. — Гения нельзя прочесть за один раз!

И работа закипела вновь! Увлеченные ею, директор и главный редактор не услышали шума подлетевшего к издательству космолета-малолитражки.

Вошедший к ним автор, гений нового стиля, с минуту глядел, как его вещи исчезали в пасти роботов и на табло загорались при этом удивительные фразы.

— Что вы делаете?

Директор и главный редактор, увидев своего кумира, накинулись на него с объятиями и поцелуями.

— Вы гений!

— Вы открыли совершенно новое направление в литературе!

— Вы корифей! — Ваше произведение в вещах — гениальнейший шедевр шедевров!

— Писать вещами, а не словами — это здорово!

Наконец, еле-еле поняв, в чем суть дела, юноша засмеялся и, крутнув пальцем у виска, заявил:

— Какой я чудак! Оставил вам не тот чемодан! И вас ввел в заблуждение, и сам опоздал на свидание…

Быстро затолкав вещи в пустой чемодан и кинув на стол взамен его другой, он выскочил из издательства со словами:

— Вот моя работа! Завтра залечу за рецензией. Ждите…

Когда директор и главный редактор открыли этот, другой его чемодан, их удивление и разочарование было сильнее, чем у погорельцев: под крышкой топорщились обыкновенные исписанные мелким почерком страницы. Новоявленный «гений» даже не удосужился перепечатать свое творение на машинке.

ЮРИЙ КИРИЛЛОВ

ПО ЩУЧЬЕМУ ВЕЛЕНИЮ

Я возвращался в поздней пригородной электричке. В почти пустом и очень неуютном от того вагоне тускло горел свет, и я выбрал место под плафоном как раз по ходу электрички. Открыл на закладке книгу, приобретенную посредством сданной макулатуры. Именно эта макулатура, как свидетельствовало обращенное ко мне воззвание, позволила мне спасти от вырубки треть дерева, выросшего за 50 лет на благоприятной почве или за 80 — на плохой. Кстати, бумага, на которой были напечатаны сказки, полностью соответствовала той, что в свое время я сдавал на приемный пункт. Но в конце-то концов, какая разница, на какой бумаге воспроизведены такие близкие и памятные с уже далекого детства слова:

— Что ж ты, дурак. Братья велели тебе нас почитать и за это хотели тебе по подарку привезти, а ты на печи лежишь, ничего не работаешь, сходи хоть за водой…

Говорит ему щука человеческим голосом:

— Не ешь, дурак, меня, пусти опять в воду, счастлив будешь!

— Счастлив! Как не счастлив? — язвительный голос прервал мое чтение. — Ну ладно, ему-то она сама в ведро запрыгнула. А ты, ты ведь собственными, вот этими руками из воды ее вытащил.

— Кого? — с недоумением взглянул я на неожиданного собеседника.

— Чего кого?

— Да из воды-то кого я, по вашему мнению, вытащил?

— А при чем здесь вы? Вы как раз ни при чем. Это я вытащил. О себе и говорю. Неужели непонятно, что вот этими руками вытащил я говорящую щуку.

Я ошалело смотрел на человека, сидевшего напротив. Высокий, довольно-таки молодой, симпатичное лицо не портила хмурая задумчивость.

— Стало быть, передо мной собственной персоной сказочный Емеля, извините, дурак, — решил я наконец подхватить шутку.

— Какое там дурак! В тысячу раз глупее. Емеля-то ваш небось не такой простак. Что, не верите? А я от правды ни на шаг не отступил. Вот послушайте. Рыбак я так себе. Не буду хвастать, что из больших знатоков. Хотя кое-что умею. И на удачу не жаловался. Это верно. Раз как-то на озере в отпуске леща поймал. На девять с половиной килограммов потянул. Грамм в грамм. Сразу и взвесил.

— Вы что же, — усмехнулся я, — безмен с собой носите?

— Зачем? Я по-рыбацки. Взял палку, с одного конца на леске леща подвесил, с другого — ведро. И литровой банкой воду лил, пока не уравновесило. Ведро полтора килограмма весит. Так и вытянуло девять с половиной. Вот такой, поверите? — Он широко развел руками. В глазах его блестело возбуждение, словно событие только что состоялось.

— Вся деревня сбежалась тогда. Народ все больше престарелый. Сроду у них таких рыбин не ловили. А теперь и подавно, когда вся химия с полей идет. Сорная рыба еще попадается да лягушки пока не перевелись.

Эх, было дело, — с отчаянием махнул рукой странный собеседник. Теперь я этих лещей из любой лужи сколько хочешь вытащу. Пожелать только!

Видя, что попутчик явно хватил лишку, как это случается нередко с заправскими рыбаками, я попытался направить разговор в прежнее русло.

— А щука-то, щука при чем здесь?

— Как это при чем? Она-то и переменила всю мою жизнь. Есть желание слушать — могу рассказать.

Поехал я на водохранилище. Знал, конечно, что не с пустыми руками вернусь. С пустыми-то что за интерес. Только к бережку подошел — тут я ее и увидел. Чего у нее там случилось — до сих пор не знаю. А так будто дремала. Я, понимаешь, увлекающийся человек. Разум у меня как отшибло, в чем был — в воду. В любом случае дурень: она на вид метра два. Это какой же вес! Утащить под воду ей ничего не стоит. Только это я тогда помимо внимания: сгоряча схватил и на берег бросил. Уж потом дошло, что как перышко легкая она. Из чего состоит — кто ее знает. Ну это уж, как говорю, потом было.

Бьется она на берегу как настоящая, а я камень ищу, чтоб успокоить. Голыми-то руками уже боюсь схватить. Нашел каменюку, только подбежал, а она мне человеческим голосом: отпусти, дескать, в воду, а я тебе буду помогать, когда о чем попросишь.

Испугался я, понятно. Уж как было говорю: тут кто хошь испугается, когда рыбина бессловесная заговорит. Но все-таки, сгоряча, должно быть, отвечаю ей:

«Если все можешь, то чего сама себя в воду не спустишь?»

«Ты, — говорит, — мне энергостимулятор — вон ту чешуйку сдвинул, когда на берег выбрасывал. Поставь ее на место, и я тогда сама в воде окажусь. А тебя за хорошее ко мне отношение и доброту — отблагодарю».

Я наклонился и вправду вижу — чешуйка на боку вроде отстала. Контакта, значит, нет. Подвинул на место — а щука уж в воде. Моментальное дело. На глубину ушла, а голос явственно слышу, будто рядом: «Теперь чего хочешь пожелай. Что возможно — выполню. Слова данного не в моей власти нарушать».

«Ну а если невозможное пожелаю?» — спрашиваю у нее, чтобы быть в курсе дела.