Зона риска

— За чем же дело стало? Есть «Интурист», Бюро международного молодежного туризма «Спутник»...

Ела удивленно повела тонко нарисованной бровью.

— Вы или наивный, или блаженненький...

— Ни тот, ни другой, — отрезал Андрей. — У меня десятки приятелей побывали в разных странах. И это не только журналисты, а слесари, токари, машинистки, служащие, актеры.

— Везет вам на друзей. А у меня только один знакомый отправился в далекое путешествие — на Север. И то не по своей воле... Вы можете и мне коньяк заказать? Еще кредитоспособны?

Бокал у Елы давно уже был пуст.

— Простите, — спохватился Андрей. — Я мигом.

Барменша Надя с видимым удовольствием налила два коньяка. Здесь его просили нечасто, стоил он дорого, а Надя помнила времена, когда стояла за стойкой в солидном заведении, где предпочитали дорогие вина и спрашивали французский коньяк. «Рассчитаюсь за все сразу», — предупредил Андрей. Надя кивнула. Новый клиент внушал доверие. Спросила:

— Вам нравится у нас? Ведь вы впервые здесь?

— Еще не определился, — вполне искренне ответил Андрей.

Пока он делал заказ, к Еле подошел парень, который явно верховодил в компании ребят, расположившихся за столиком в дальнем углу. Андрей заметил их раньше — уж очень небрежно развалились на стульях, бесцеремонно тащили девушек танцевать, сами выбирали кассеты для «Весны», и Надя не возражала, когда они вторгались в ее пространство. Литые спины, батники без морщин...

Парень вполголоса поговорил с Елкой, она ему что-то объяснила, угостила сигаретой из пачки Андрея, поднесла зажигалку. Был он невысок ростом, коренаст, спутавшиеся волосы падали на плечи.

— Добрый вечер, — подошел Андрей.

Знакомый Елы небрежно кивнул, взглянув на Андрея. Взгляд у него был скользящий, цепкий, так смотрят, когда прикидывают, как бы получше ударить. Собираясь в бар, Андрей экипировался соответствующим образом. Он отлично представлял себе вкусы завсегдатаев «Вечернего».

Судя по всему, объяснение Елы с приятелем закончилось мирно, она даже решила познакомить их.

— Мишель, — протянул парень руку, но как-то навыворот ладонью, явно копируя героев ковбойских фильмов.

Андрей покрепче сжал руку Мишеля, тот не сморщился, не дернулся, чувствовалось, что силенка у него имеется.

— Коньяк? — спросил Андрей. И показал барменше Наде двумя пальцами, что ему требуется.

Мишель опрокинул рюмку сразу, до дна и какое-то время сидел, полуприкрыв глаза.

— Да, это коньяк, — сказал, — Надька нюхом чует знатоков и выдает им чистый продукт, без примесей. Ну ладно, я потопал, веселитесь, детки.

Чуть косолапя, Мишель ушел в свой угол.

Андрей не стал расспрашивать Елу, кто это. Не утерпит, сама скажет. Так и получилось.

— Мишель Мушкет, раньше был просто Мишкой Шкетом... А теперь видите, какая у него братия?

«Братия» Мушкета шумела, попивая винцо, пускала под потолок струйки сигаретного дыма.

— Видно сразу, не монастырская, — - пошутил Андрей. — Ела, а что, если нам потанцевать?

— Сбацаем, — поднялась со стула Ела.

Андрею стоило немалого труда приспособиться к бешеному ритму, который предложила ему партнерша. Ела не слушала музыку, она, кажется, считала делом чести обгонять ритм. Она вертелась, крутилась, подпрыгивала, выбрасывала ноги, изгибалась в стремительном танце, названия которого Андрей не знал. Ела не танцевала, а именно «бацала» что-то свое, импровизируя на ходу, вовлекая Андрея в состязание на выносливость. Волосы бились по плечам девушки, взлетали над головой, она явно демонстрировала все свое умение, и другие танцующие чуть отодвинулись, расчищая пространство, — здесь имелись свои представления о вежливости. Андрей с большим напряжением выдержал это соревнование. Выручило то, что своевременно понял: в таких танцах партнерше нет никакого дела до него, не надо соблюдать правила, выделывай, что надумается, лишь бы поэнергичнее, побыстрее.

Музыка была стремительной, и Андрей не мог понять, что играется — наверное, какая-нибудь кустарная запись.

Ела упала на стул, одобрительно заметила!

— А вы ничего... Я думала — скиснете.

— Что мы танцевали? — поинтересовался Андрей.

— Без разницы. Разве дело в названии? Здесь некоторые ребята классно танцуют. Видите, вон там, направо от стойки, сидит девица? Ну да, вот эта, блондинистая с коричневыми глазами... Это Инка... А с нею длинный парень, Артем Князев, или, проще, Князь. Так они могут такое оторвать, что ахнешь. Удивляюсь, как их сюда занесло. Инка последнее время редко заходит, у нее, говорят, любовь. И Князь тоже гость нечастый, на то он и Князь...

— Чем же занимается ваш Князь в обычной жизни?

— А это вы его спросите. Знаете песенку: ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу?

— Суровые у вас здесь нравы, — снова повторил Андрей.

— Наоборот, самые простые, каждый занимается чем хочет. Лишь бы другому на мозоль не наступал.

— Я не сделал этой глупости?

— Вроде бы нет, иначе кто-нибудь из Мишкиных друзей обязательно сшиб бы вас с ног, когда танцевали. А жаль, у вас шикарная курточка.

— И что дальше? — Андрею все это казалось забавным.

— Потом просто: догадливые сразу испаряются, а тех, кто начинает собачиться, — учат.

— Каким способом?

— Самыми разными.

— Допустим, я сроду был несообразительным мальчиком.

— Один против пятерых? — Ела пожала плечами. — Неразумно. Вы же видите, здесь Мишка заправляет. Он побаивается только Князя и то потому, что Князь, если почувствует, что проигрывает, уйдет, но отомстит обязательно. У него своя «фирма», и его ребятишки тоже умеют отвесить, не крохоборничая, по первое число.

— Очень образный у вас язык, — сказал Андрей, — хоть записывай афоризмы.

Ела кокетливо повела глазами, стараясь, чтобы этот парень, неизвестно каким ветром занесенный в их бар, увидел, какие у нее длинные ресницы.

За столиком Мишеля один из его приятелей дурашливо запел: «В хмуром полумраке печальные огни...»

— Прекрати, — услышал Андрей раздраженный окрик Мишеля.

Парень на полуслове оборвал подвывание.

«Нет, — подумал с тревогой Андрей, — во всем этом мало забавного. Скорее наоборот. Даже совсем наоборот».

— А вот там, — продолжала болтать Ела, — сидит со своим новым другом Анна Юрьевна, директор магазина «Фрукты — овощи»:

— И чего ей здесь надо? — Андрей лениво потянулся за сигаретой. Он начал понемногу усваивать стиль Елы. — Директорам магазинов положено по ресторанам гулять. Так, во всяком случае, пишут в детективных романах.

— Вот, — съязвила Ела, — Инкин бывший дружок, тоже директор, именно так и поступал. А сейчас он кто? Помогает стране перевыполнять план по лесозаготовкам...

— Понятно...

— Анна Юрьевна, проще Анюта, видно, притопала сюда от скуки. А может, Мишель ей заранее столик заказал, он у нее в грузчиках числится.

Ела «знакомила» Андрея с завсегдатаями бара, давая иронические, злые характеристики.

Вечер принес Андрею много неожиданностей. И почему эту штуку назвали баром? Кто, по каким соображениям взял чужеземное словечко и попытался пересадить его на нашу землю? А заодно со словечком и нравы... Нет, конечно, дело не в этом: «кафе» ведь тоже слово не из русского языка. И бары в городе есть такие, куда приятно зайти. Но откуда взялся именно такой бар, где даже в полумраке, в бледноватом свете немногих бра отчетливо виден мусор?

Андрей вспомнил, как горячо их газета ратовала за открытие в городе новых кафе, баров, других заведений вечерней службы быта, где можно было бы с удовольствием провести время. Но одно дело — добиться открытия «точек», другое — создать в них добрую атмосферу, чтобы человеку, пришедшему на огонек, было хорошо, он мог поговорить с друзьями, потанцевать, а не задыхаться в клубах табачного дыма и не ожидать, что с минуты на минуту на него набросятся драчливые аборигены.

— Здесь всегда такая публика? — спросил Андрей Елу.

— Не нравится? Могу утешить: нет, только по субботам. В будние вечера — случайные посетители, а вот в субботу — весь наш цвет.

— Избранные, так сказать, приходят сюда отвлечься от бренных забот?

— А вы не смейтесь. У каждого дел по горло. Вы думаете, Анюте из магазина легко свести концы с концами, не запутаться, так сказать, чтобы в любую минуту все в ажуре: ни недостачи, ни излишка, но себе и другим положить несколько красненьких?

«А она далеко не дурочка, — отметил Андрей. — Наблюдательна, зла, но без истеричности».

— Слушайте, Ела, скажите, вам нравится такая жизнь? Если я влез в запретную тему, ради бога извините...

— А кто мне может предложить другую? Добренький дядя? Его у меня нет! Вы? Так вы скоро исчезнете с моего горизонта — как только в этой симпатичной берлоге погаснут огни. Мою жизнь рисует Мишель Мушкет.

— Это в каком смысле?

— В прямом. Здесь почти каждый при ком-то. Я стараюсь ладить с Князем и другими, но имею честь числиться в свите Мишеля. Видите, как я с вами откровенна? Очень уж хорошо вы всему удивляетесь...

Она кокетливо сморщила носик, хлопнула длинными ресницами. Видно, у нее это уже стало привычкой — «показывать» себя, хотя получалось это смешно и наивно.

— Мне и в самом деле многое внове, — сказал Андрей, — но ведь я не турист и, имейте в виду, человек далеко не равнодушный.

— Значит, будете сейчас читать мне мораль. — Ела разгладила складки на юбке, с видом прилежной школьницы устроилась на краешке стула — руки на круглых коленках. — Начинайте, меня уже давно никто не воспитывал.

— Да нет же, зачем? Сейчас будем пить кофе.

— Значит, урок морали отменяется? Тогда мне кофе глясе. Это которое с мороженым.

— Знаю, — улыбнулся Андрей. — «Гляс» — на французском означает именно лед, «глясе» — холодный, ледяной.

Ела не без удивления посмотрела на Андрея. Сказала:

— Вам надо познакомиться с новым приятелем Инессы — он свободно шпарит на этом самом французском.

— Он здесь? — спросил Андрей.

— Нет, Инесса сюда его не водит. Он совсем другой породы. Из тех, для которых белое — это белое, черное — это черное и никаких промежуточных оттенков не существует. Ну ничего, его скоро тоже обломают. Здесь и не таким рога сковыривали...

Они еще недолго поболтали о том о сем. Ела легко подхватывала любую тему, старалась, чтобы ее новому знакомому не было скучно.

— Мне пора, — сказал Андрей.

Ела поднялась вместе с ним.

— Может, останетесь?

— Я сегодня немного тороплюсь, хочу поработать...

— Это правда, что вы, журналисты и писатели, пишете только после слоновьих доз спиртного?

— Басни, конечно, — поморщился Андрей. — Пока я пройдусь по бульвару, мои пятьдесят грамм коньяка окончательно унесет весенний ветерок.

Его обидел этот вопрос, к сожалению, бытует такое обывательское представление о труде, в который надо вложить душу и сердце. Ела это поняла и сказала, будто извинилась:

— Пьющим вас не назовешь... Это видно сразу. Я уйду с вами, так принято, иначе еще подумают, что вы мне отставку дали, а о своем авторитете я забочусь. Да и лавочка скоро закроется.

Под взглядами завсегдатаев они пробирались между столиками к Наде-барменше.

— Почему вы мне ничего не предлагаете? — неожиданно капризно спросила Ела.

— Что именно? — удивился Андрей.

— Поехать к вам, ко мне или к моей подруге, которая «случайно» в это время отсутствует, или к вашему другу — послушать музыку, как выражаются интеллигентные молодые люди. Мало ли вариантов...

— И все они вам известны?

— Во всяком случае, со многими из них меня пытались познакомить. Но, как все знают, моя любимая поговорка: держите меня, я девушка честная...

Андрей не смог разобрать, естественной или напускной была эта бравада. Он был отнюдь не пай-мальчиком, кое-что в жизни видел, но такая «простота нравов» изумляла и тревожила. Конечно, он понимал, что из ста девушек, которым он в первый вечер знакомства предложил бы нечто подобное, девяносто девять рассерчали бы, разобиделись, а то, чего доброго, и прекратили знакомство. Но вот есть, оказывается, и «раскрепощенные»...

Он попытался что-либо прочесть во взгляде Елы, но она отводила глаза.

— Все мои друзья в это время уже дома, а у вас нет подруг, сдающих комнаты напрокат, — сухо сказал Андрей. — И этот развязный тон вам совсем не к лицу. Вы лучше, чем хотите казаться.

Ела демонстративно чмокнула Андрея в щеку.

— Вы и в самом деле хороший, — сказала, — я уж думала, что такие перевелись, вымерли, как динозавры. Нет, оказывается, есть еще отдельные экземпляры. Извините, но здесь часто бывает так: угостят тебя коктейлем и через пять минут уже договариваются, где бы матрац найти.

— Гадость! — возмутился Андрей. Когда он сердился, лоб пересекала глубокая складка, взгляд становился тяжелым.

— Кому что нравится... — глухо сказала Ела. — Но, пожалуй, хватит об этом, обстановочка прояснилась...

Андрей попрощался с Надей, небрежно облокотившейся о стойку. Барменша обворожительно улыбалась, наметанным взглядом определив, сколько Андрей накинул «сверх».