Зона риска

Говорил он легко и свободно, слова находились сами по себе, и Роман еще подумал, как прав был отец, когда требовал, чтобы он каждый день, хотя бы полчаса, занимался языком.

— Вы говорите по-французски? — удивился сосед. — Какая приятная неожиданность!

Для Инны, судя по ее удивленному взгляду, это тоже было сюрпризом.

— Да, я владею вашим языком и хотел предупредить об этом. Мне ни к чему чужие тайны, — пошутил Роман.

Соседи оживились, они сразу же сообщили, что приехали в туристской группе, у Жана в Париже маленький магазин, Тереза его невеста, это что-то вроде свадебного путешествия, деньги на которое они копили несколько лет. Нет, нет, им в России многое нравится, хотя это и совсем другой мир, просто они немного тоскуют по маленьким парижским ресторанчикам. Они уже побывали в Ленинграде, несколько дней проведут в Москве, потом поедут в Киев. Программа, конечно, слишком плотная, но за свои деньги они хотят получить максимум впечатлений, ведь такое путешествие бывает раз в жизни. И все, что они видели, производит огромное впечатление. Такой размах, такая колоссальная энергия! Невозможно представить, пока сам не увидишь... А увидеть надо обязательно, потому что в газетах столько разного пишут о России — не поймешь, где правда, а где ложь.

— А кто вы, если это не тайна? — улыбаясь, спросил Жан.

— Я рабочий, а Инна служит в больнице, — ответил Роман. Он назвал свое имя, сказал, что заканчивает учебу в профессиональном училище и вскоре начнет работать на крупном заводе.

— Вас там ждут? — заинтересовался Жан.

— Конечно, — ответил Роман, — я даже знаю цех, в который приду.

Увидев, что его слова заинтересовали француза всерьез, он рассказал о том, что уже сейчас ему дали самостоятельное рабочее место.

Жан дотошно расспрашивал о системе профессиональной подготовки и распределении на работу. Роман объяснял, переводил разговор Инне. Французы совсем оживились, не отказались от вина, которое предложила Инна, похвалили его: «Совсем как наше».

Потом нашлись вопросы у Терезы к Инне: где что купить, какие наряды сейчас в моде в России? Инна проявила полное знание темы, и Роман,переводивший ее обстоятельные ответы, про себя удивился, как много значат, оказывается, для девушек расцветка ткани или то, каким должно быть платье — зауженным в талии или свободно падающим.

Заиграл оркестр, и Роман, извинившись перед соседями, пригласил Инну танцевать. Музыка была медленной, негромкой, и это нравилось Роману, он не очень любил современные оглушающие ритмы.

Инна танцевала, тесно прижавшись к Роману, он снова ощутил запах ее волос: тонкий, будто цвела ночная фиалка.

— Я вижу, — ехидно сказала Инна, — наши ПТУ достигли небывалой высоты — они дают свободное знание иностранного языка славному пополнению рабочего класса. Какие еще скрытые таланты у вас имеются, мой дорогой Роман?

— Зачем вы так, Инна? — поморщился Роман. — Мы учим в ПТУ иностранный язык, но я много занимаюсь дома. В современном мире знание языков необходимо. И если это понимаешь, то и выучить не так уж трудно. Были бы желание и настойчивость.

— Вы весь какой-то образцово-показательный, Роман, — вздохнула Инна. — С вами временами даже неинтересно, вы такой правильный, хоть на плакат. Ну зачем вам французский?

— Иностранный язык мне нужен для будущей работы.

— Чтобы привинтить три гайки на конвейере к чужому автомобилю?

— Не всегда же я буду гайки крутить...

Роману захотелось рассказать Инне, что и ПТУ и завод — это ступени к той любимой работе, к которой он готовится уже сейчас. Чтобы стать физиком, надо многое уметь, руки должны быть приучены к труду. Сперва он станет рабочим высокой квалификации, попробует заводской труд, что называется, на ощупь, на вкус и цвет. И сразу же вечерний институт, где он не намерен терять времени даром — есть студенческие научные общества, откроются возможности для занятий научной работой. Многие ребята на их заводе в последние два года институтской учебы отдают главное внимание заводу, практике. Он сделает наоборот: к концу учебы вообще перейдет на дневное отделение, чтобы создать прочную теоретическую базу. Он все продумал и твердо намерен к тридцати годам стать доктором наук. Его теоретические исследования будут основаны на практике, на опыте, который даст заводская работа.

Он все это хотел сказать Инне, но подумал, что будет похоже на хвастовство — размечтался мальчик. И спросил ее совсем о другом.

— Скажите, почему вы решили со мной познакомиться?

— Не буду придумывать, что вы произвели неотразимое впечатление. Просто мне было скучно в тот вечер. А потом, когда вас побили на ринге, у вас был такой грустный вид. И еще — очень чистые глаза. Знаете, Роман, в наше время чистые глаза редкость. Вокруг столько грязи...

Инна зябко передернула плечиками.

— Да что вы говорите? — изумился Роман. — Где вы ее видели? В жизни столько интересного, что прямо страшно: что-то не заметишь, иное пройдет мимо, и не поймешь, как это было важно для тебя. Раньше у меня каждая минута была расписана. Вы думаете, когда я выучил французский? Дома, когда строгал, пилил, паял. Включал проигрыватель с пластинками уроков французского языка, ловил по приемнику Париж — привыкал к звучанию чужой речи, к оттенкам произношения. Брал учебники в метро, троллейбусы... Все время занят, может, поэтому у меня так мало друзей, что, конечно, плохо, но, честное слово, это не от эгоизма, а от вечной спешки.

— Это раньше, а сейчас?

— Теперь появились вы, — вздохнул Роман.

— И весь строгий распорядок полетел вверх тормашками?

Музыка смолкла, Роман и Инна возвратились к столику. Французы еще немного поболтали о том о сем, стали прощаться, им завтра рано вставать, программа насыщена.

— Мы очень рады с вами познакомиться. — Тереза улыбнулась своей ослепительной улыбкой кинозвезды с обложки журнала. — Только вначале у нас было неважное настроение: у входа в отель какие-то молодые люди пытались что-то купить у Жана.

— В семье не без урода, — расстроился Роман, — В сожалению, есть еще и такие субъекты.

— Я их, как это по-русски... послал далеко. — Жан заулыбался. — Тереза преувеличивает — этот пустяк не может испортить настроение. Нам еще столько предстоит увидеть! Вокруг столько необычного! В Париже будет о чем рассказать друзьям. Масса впечатлений!

— Они иностранцы, — сказала Инна, когда попрощались с французами. — Путешествуют, вот им и кажется все экзотичным.

Роман уловил в ее тоне легкую, чуть приметную зависть. Это удивляло.

— Какие все-таки подонки, эти приставалы, — возмутился он, — без чести и совести, за тряпку душу готовы заложить.

Инна догадывалась, что это, наверное, Князь с компанией хотели разжиться «товаром». Она ничего не ответила Роману, будто и не заметила его негодования.

— Вы видели, как она одета? Попробовала бы я найти такую «скромненькую» джинсовую юбочку в наших магазинах.

— Чепуха какая, — вконец рассердился Роман. — Сегодня их еще нет у нас в магазинах, завтра будут. Да и в юбке ли счастье? — Он покраснел, почувствовав, что слова прозвучали двусмысленно. — Вы заметили, как удивился Жан, когда я говорил о профессиональной подготовке молодежи в нашей стране, о том, что везде требуются рабочие, специалисты? Помните, как он рассказывал о французских безработных? Я сам сколько раз слышал по радио из Парижа о забастовках, стачках, локаутах! Что это, от хорошей жизни?

Инна промолчала, а Роман видел, что не убедил ее. Конечно, будь на его месте отец, он бы нашел более весомые аргументы. А то увидела джинсовую юбочку и растаяла...

— Не будем ссориться, — сказала Инна. — Да и пора уже собираться. Выпьем кофе и пойдем, вас, наверное, родители заждались. Ведь вы не из тех, кто проводит вечера вдали от родного очага.

— Меня ждет только сестра. Конечно, волнуется, вы правы, надо закругляться.

— У вас нет родителей? — спросила Инна.

— Это длинная история, — уклончиво ответил Роман. — Кстати, вас тоже ждут...

— Вот в этом вы ошибаетесь, образцово-показательный Роман.

— А муж?

Все равно этот вопрос надо было задать рано или поздно. Сейчас самое время. Роману казалось, что он спросил небрежно, мимоходом, как о ничего не значащем. Но голос его предательски дрогнул, и глаза он отвел в сторону, чтобы не выдали, с каким напряжением ждет он простого и короткого: «Я не замужем». И все бы стало на свои места, снова было бы с Инной так же хорошо, как в предыдущие вечера.

— Идемте, Роман, — сказала Инна. — Неприлично уходить последними.

Действительно, в ресторане оставалось всего несколько посетителей и среди них паренек с мятой физиономией и его подруга в мини.

Инна перехватила взгляд Романа, спросила:

— Нравится телочка?

— Кто? — изумился Роман, не ожидавший от Инны такого вульгарного тона.

— Вот та, с Мариком? — Инна злилась, она уводила разговор в другое русло.

— Кому она может нравиться? — Роману вопрос показался даже странным.

— Конечно, не вам. — Инна снова хорошо владела собой. — У нее колени ниже юбки, но и привлекательность гораздо ниже ординара.

Роман засмеялся, Инна и в злости бывала хороша. Они рассчитались с официантом, и Инна проворковала:

— До следующий встречи, шеф.

— Заходите, — пригласил официант.

— Постараемся.

Романа удивляло умение Инны говорить со всеми легко и свободно. Даже со случайными знакомыми она разговаривала непринужденно, словно не раз встречалась раньше.

Инна предложила немного пройтись, и они пошли по улице, мимо телеграфа, магазинов с освещенными витринами. В этот поздний час толпы гуляющих значительно поредели, и все равно прохожих на этой улице было много, встречались оживленные группы молодежи, кто-то куда-то торопился, другие, как и они, неспешно прогуливались. На Центральном телеграфе стрелки часов приближались к двенадцати, и Роман подумал, что это свинство с его стороны — Лина беспокоится. Ресторан на него не произвел особого впечатления. «Посвящение» в мир взрослых развлечений прошло без должного эффекта.

— Молчите? — спросила Инна. — Вам ведь хочется все узнать, до деталей. Как, что и почему? Я заметила — вы такой дотошный. У меня в детстве был один знакомый мальчик, так он игрушками не играл, он их сразу же разбирал на части, чтобы докопаться, из чего сделаны. Смотрите, разломаете меня, будете жалеть: я игрушка красивая и дорогая.

Роман хотел возразить, что человек не игрушка и разбирать его на части опасно, но понимал, что Инна сейчас слышит только себя, иногда она становилась такой, будто одна во всей вселенной и мир вертится вокруг нее.

Он осторожно заметил:

— Я и права спрашивать вас не имею. Кто мы? Случайно встретились...

— ...И вскоре разойдемся? — подхватила Инна. — Вот, вот, все вы одинаковые.

— Кто «мы»?

— Мужчины, кто же еще?

Конечно, приятно, что умная, красивая Инна видит в нем не мальчишку из ПТУ, а настоящего мужчину. Он знал, что выглядит старше своих лет; и рост, и широкие плечи — спасибо боксу, — и та несуетливая уверенность, которая приобретается у станков в заводских цехах. На заводе его никто не считал мальчишкой, и опытный слесарь, передавая Роману на время отпуска свой станок, сказал: «Мне бы твои знания, парень, я бы из машины вдвое выжал». Роман «вдвое» не выжимал — для этого требовались опыт и сноровка, но мастер был доволен его работой.

Но то на заводе, а с этой девушкой сложно — каждую минуту она другая. Теперь он уже не сомневался: все, что сказала Лина, правда. Непонятно было, зачем только Инне понадобилась вся эта игра в знакомства и свидания. Ведь не может быть, чтобы просто так, от скуки, от нечего делать. Какой смысл вертеть карусель из слов, улыбок, прогулок, если за всем этим пустота?

А если все наоборот — искренне и чисто? Если он, Роман, ей так же дорог, как и она ему — девушка, лучше которой, как там ни было, просто нет?

Роман не знал, что и подумать.

Шли они медленно, и улица открывалась им навстречу нарядная, по-вечернему притихшая, вся в огнях.

Инна, приноравливаясь к Роману, тоже старалась идти неторопливо, но ей это давалось с трудом.

— Почему молчите? — спросила вызывающе. — Хотите, чтобы я сама все сказала?

— Это ваше дело.

— А вам безразлично? Совсем, совсем?

— Нет, конечно. И вы отлично это знаете. Во всяком случае, понимаете, что вы для меня не первая встречная.

Роман замолчал и вдруг неожиданно для себя выпалил:

— Вы все-все знаете! И то, что я вас люблю!

Инна резко остановилась, схватила его за руки:

— Вы правду сказали? Это правда?

— Да, Инна. Я вас люблю.

Роман опустил голову, как-то сник. Вот и сказалось самое главное. А не он ли только что намеревался небрежно бросить: «До свидания, Инна»? Странно в жизни — сердце сильнее трезвых, здравых мыслей...

Они снова пошли по улице, сталкиваясь с прохожими, и на них посматривали с недоумением.

— Кто вам сказал о моем замужестве?

Роману не хотелось впутывать в это беспорядочное, полное эмоциональных всплесков объяснение сестру, и он вопреки своим правилам всегда говорить только правду слукавил:

— Догадался.

Инна словно бы взвесила на каких-то своих весах, насколько откровенен Роман.

— Впрочем, все равно пришлось бы исповедоваться, — устало сказала она. — Не сегодня, так завтра, не завтра, так позже... Да, я была замужем. — Инна резко и раздраженно подчеркнула это «была». — Но уже год, как развелась. Разве можно судить человека за то, что он ошибся? Я была восемнадцатилетней резвой дурочкой, весь мир, казалось, лежал у моих ног. А он... Он был гораздо старше, под тридцать... Что вы молчите? Скажите хоть что-нибудь!

Роман опустил голову. Что он мог сказать? Случаются ошибки в жизни, и за них надо платить. Но ничего страшного не произошло? Сейчас Инна свободна, а это главное. Ни он, ни она никого не обманывают. И она его не обманывала, просто не все сразу сказала о себе, но имел ли он право требовать, чтобы она с самого начала была настолько откровенной? Теперь вот абсолютная ясность... И все зависит только от них самих. Конечно, Инне тяжело, но ведь умные люди недаром придумали сказку о траве забвения.

Ему бы вслушаться, заметить нарочитую взволнованность, увидеть, как спокойно ее лицо, когда в голосе негодование. Ему бы остановить девушку, сказать: «Не надо об этом, это ваши тайны, и мне лучше их не знать».

— Я же понятия не имела, — торопливо сыпала словами Инна, — что ему надо было только одно — прописка. А когда он ее приобрел — все и началось: выпивки, безделье, пустая болтовня с друзьями ночи напролет. Так он представлял себе красивую жизнь. Жалкий провинциальный актеришка, его даже на работу никуда не брали...

— Давайте не будем об этом, — попросил Роман. — Вам тяжело говорить, а что касается меня, то все это было до нашей с вами эры.

— Хорошо, — покорно согласилась Инна. — Больше не буду...

Когда они прощались, Инна взволнованно спросила:

— Ведь вы мне позвоните, Роман, правда?

— Конечно, ведь ничего не случилось, не так ли?

Он ясно понимал одно: Инне нужна его помощь.

Дома Роман тихо, стараясь не шуметь, прошел на кухню. Лина уже спала, в ее комнате было тихо. На столе лежала записка: