Искатель. 1973. Выпуск №6

«Вот так, товарищ Грошев, — подумал следователь. — Вариант не исключается, если внутри базы кто-то заранее подготавливает для малыша партию товара. Ему остается только залезть, выбросить уже отобранное и спокойно выбраться… Но посмотрим сначала, что произошло у коллег».

На следующий день он уехал в соседний областной город.

5

Утро выдалось чистым и росно-прохладным. Оно подбадривало, заставляло двигаться и работать быстро, решительно и весело. Человека, который занимался делом, схожим с грошевским, на службе не оказалось. Даже вынужденная бездеятельность в такое утро была Николаю не по душе. Он отправился на рынок.

В раннюю осень рынки удивительно хороши. Они окружены россыпью легковых и грузовых машин, напоены сложными запахами овощей, фруктов, цветов и грибов, набиты веселым, даже праздничным людом. Продавцы и покупатели торгуются с шутками, с недолгими огорчениями, доброй заботливостью и с той особой русской, рождающейся в этот час удалью, когда торговля становится не столько делом, средством приработать, сколько увлекательным занятием, во время которого можно побалагурить, неожиданно для себя сбавить «железную» цену ради голубых глаз, почувствовать себя щедрым и даже тароватым человеком.

Наверное, потому и цены на рынке держались в общем-то несуразные. Припозднившиеся, в черных точках огурцы стоили дороже яблок, а привозные розовые гранаты оказывались дешевле местных помидоров. Но брали именно местные помидоры — крупные, мясистые, а заграничные, один к одному, помидорчики, продававшиеся в ларьке городской овощебазы, обходили стороной, хотя платить за них следовало много меньше.

Грошев без труда отыскал ряд, где торговали цветами. Двое из троих названных Камыниным торговцев оказались на месте. Перед ними лежали мешочки с цветочными семенами и луковицы. Лишь теперь впервые Николай увидел и понял, сколько же может быть сортов такого пышного и горделивого цветка, как гладиолус. Здесь были перечислены в названиях фамилии космонавтов, принцы разных расцветок — и черный, и алый, и розовый, а еще больше королев — и бархатные, и атласные, и северные, и южные… Каких только названий не вызвала к жизни фантазия исступленных цветоводов.

Грошев весело и деловито стал расспрашивать у торговцев о статях каждого сорта и сам не заметил, как заинтересовался этим серьезно. И это тоже сработало на него — продавцы почувствовали увлечение, и оно сроднило их с покупателем.

Они сошлись возле него, молодого и неопытного, наперебой рассказывали об особенностях выращивания гладиолусов. Не скрывая, говорили, от кого прикупили луковицы и как они проявили себя на участках.

— Я-то не местный, но у нас там есть такой отчаянный любитель — Камынин, — ввернул Грошев в разгар беседы, — так вот у него я видел прямо-таки поразительные гладиолусы. Он говорил, что выменял их здесь…

И неожиданно в глазах продавцов живой интерес, любование стали исчезать.

— Камынин? Бывает у нас… Бывает. Но — он еще слабоват, — сказал средних лет мужчина в богатой нейлоновой куртке. — У него сорта еще стандартные.

— Не скажи, — перебил его курносый мужик в стеганке. — Он у нас наменял, да и в других местах прихватил. Теперь у него коллекция должна быть добрая.

— Коллекция — не спорю. Но своих сортов еще нет.

— Свой сорт! Тут семь раз зубы съесть нужно, горькими слезами поплакать, пока получится. Это дело тонкое. Не всякому дается.

— А мне казалось, что он и новые выращивает… — вклинился в разговор Николай.

— Нет, любитель он с серьезом, но не созревший еще.

— Да, но пока он, выходит, возит только на обмен и на продажу… — разочарованно протянул Грошев. — Впрочем, может быть, он возит не только цветочные луковицы…

Что-то сместилось, глаза у продавцов потухли. Они быстро переглянулись и замкнулись в себе.

— Возможно, возможно, — быстро и отрешенно пробормотал тот, что был одет в щегольскую нейлоновую куртку. — Чего не бывает на белом свете.

Второй, в стеганке, сомневающе покачал головой.

— Он ведь не только к нам ездит. Машина своя, отчего не ездить? И почему не подвезти попутно?

— Да, конечно, — небрежно кивнул Николай. — В конце концов, это его дело.

— Вот именно, — многозначительно сказал человек в нейлоне.

Они говорили так, что Николай не понимал — то ли они знали о чем-то предосудительном в поведении Камынина и подсказывали, то ли, наоборот, прикрывали Ивана Тимофеевича. И это настораживало. Но выйти из своей роли Николай себе не позволил.

— Просто меня заинтересовало — неужели можно зарабатывать деньги на луковицах?

— А почему бы нет? В вашем городе есть десятка два, а то и три таких любителей, что если бы они захотели, то смогли бы жить только на цветах. Как, впрочем, и в нашем. Только…

— Что — только?

— Только, когда имеешь дело с цветами, думаешь все-таки не о заработке. Тут, молодой человек, иные материи.

— Нет, почему? — опять покачал головой продавец в стеганке. — Заработать можно. И зарабатывают. И страшного тут ничего нет — цветы без труда не растут. Лишь бы без спекуляции.

— А спекулируют?

— Как сказать… Вернее, как посмотреть. Вот мы с ним тоже вроде бы спекулируем. Меняем свое на чужое, а лишнее продаем. Но я себе на машину не заработал. Тут, молодой человек, главное в другом интересе. — Продавец говорил вроде бы доверительно, даже с легким трепетом в голосе. — А Камынин что ж… Он, конечно, может со многих мест возить. И продавать может… Только мы этого не замечали. — Курносый продавец в стеганке вдруг выпрямился, и его скрытые под мохнатыми бровями маленькие глазки как бы раскрылись и сверкнули зло, настороженно и непримиримо. — А вы, молодой человек, как я вижу, не цветами интересуетесь… Так вот сразу скажу — надоело. Свои проверяли, проверяли, а теперь еще и приезжие нос суют. Вам понятен мой намек?

— Понятен… — усмехнулся Николай.

— Так вот, когда к себе приедете, сразу скажите, что имели дело с бывшим старшиной милиции Егоровым, — он вдруг подтянулся и с нескрываемым презрением протянул: — Салага…

Можно было рассердиться, смутиться, но Грошев только рассмеялся. Ну раскусили его — ну и что? Видно, мужики дельные, увлеченные. Крепкие мужики. И он примирительно сказал:

— Ладно, бывший старшина Егоров. Не пугайся. Цветы меня тоже интересуют. Я ими, может, еще до пенсии займусь. Фамилии мне ваши дал Камынин. Честно говоря, что-нибудь подозрительного за ним не наблюдалось? Вроде спекуляции или перевозки других, кроме луковиц, товаров?

— Нет, — сказал Егоров. — Не замечалось. В точности я, конечно, ручаться не могу. Но глаз у меня наметанный — нет в нем этого. Однако я не помню, чтобы, приезжая, он открывал багажник. Весь материал возле него в лукошке обретался. И еще можешь заметить: мы свои операции здесь, на глазах, проводили или дома. А он потом в Москву ехал и обратно заезжал с новым материалом. Но впрямую подозрений нет. Не возникали.

Они попрощались не то чтобы дружески, но и не враждебно.

А вот коллега по следствию оказался не очень приятным человеком. Он долго и въедливо проверял документы, потом созванивался с начальством и уже потом, получив прямой приказ ознакомить Грошева с интересовавшим его делом, опять стал звонить и спрашивать — все ли можно рассказать или, может быть, подозрения оставить про запас?

Его водянистые, почти немигающие глаза смотрели пристально и въедливо.

Дело было действительно очень похоже на то, которым занимался Грошев. В подворье старинного монастыря угрюмая просторная трапезная оказалась занятой под склад автомобильных деталей. Толстенные перекрытия и стены, забранные коваными решетками маленькие окна, выложенный мощными каменными плитами пол. Выдача и прием деталей через одну дверь. Никаких возможностей для хищения.

Следствие установило, что один из рабочих дважды замечался в продаже дефицитных запасных частей. Кладовщик, точнее заведующий складом, и второй рабочий утверждали, что их сослуживец эти запчасти брал не со склада, а покупал у разных лиц. Рабочий в начале следствия выглядел лишь контрагентом у этих «разных лиц».

Однако никто из «разных лиц» не допрашивался, и постепенно, под влиянием признаний этого рабочего-контрагента, изменили свои показания и завскладом, и второй рабочий. Они стали допускать, что их товарищ мог воровать не только мелочи, которые он сбывал возле автомагазина, но и более крупные детали и агрегаты, пропадавшие со склада в солидных количествах. Рабочего осудили, заведующего складом сменили, второй рабочий ушел сам.

— Все они там одним миром были мазаны, — сказал коллега. — Один за всех отдувается.

— Вы намекнули, что есть новые подозрения. И сейчас на складе обнаружились нехватки?

— Да… Опять меня в это втягивают. А я говорю — не мое уже. Украсть со склада извне невозможно. Вора нужно искать внутри.

— И вы нашли?

— Ищу.

Больше разговаривать с этим «коллегой» Николаю не хотелось. Он записал адреса бывшего завскладом, уволившегося рабочего и пошел смотреть склад. В глубине обнесенного каменным забором двора бывшая трапезная тоже казалась «непотопляемой». Николай обошел ее с трех сторон, убедился, что проникнуть в помещение без взлома невозможно, и через пролом в заборе вышел к четвертой стене здания. Она была глухой, без окон, и только наверху, под самой крышей, виднелась вентиляторная дыра: круглая, ровная и зарешеченная. До нее метров шесть от земли.

«Та же картина, — почти ожесточенно подумал следователь. — И это совпадение уже не может показаться странным».

Им овладела деятельная веселая бодрость, и он отправился разыскивать бывшего заведующего складом. Дома того не оказалось, но на работе — крупном тракторном заводе — его разыскали сразу. Сухонький, с изможденным лицом и большими крепкими руками, он встретил Грошева привычно-настороженно, поначалу отвечая на вопросы отрывисто и односложно. Но потом подобрел и разговорился.

— Что меня больше всего смущало? — прикрывая глаза и разводя темными от въевшегося масла руками, рассуждал он. — Выбор деталей. Тут должен предупредить — цена автодеталей на рынке совсем иная, чем, например, в магазине. Возьмите прокладочку к помпе. Цена ей пятак. А на рынке и в рубль не обойдешься. Или сальники, подшипники… Если дефицит — не то что индивидуальные владельцы, а таксисты и просто шофера любые деньги отдадут. Вот этот наш рабочий, Василий, хороший, между прочим, человек, семейный, но любитель выпить, этим и пользовался. Мы детали иногда получаем в контейнерах, а иногда возим сами, машинами. Экспедитор на заводе, пока оформляют документы, обязательно норовит пробежать по производству. Там в портфель прокладочек наберет, там разных резиновых деталей или еще чего… Крупного, ясно, не вынесешь, а мелочь тянут. Ну вот, привезет и сдает Василию. Тот сунет трояк или пятерку, а сам вечерком к магазину или к стоянкам такси: «Вот, ребята, не нужно ли?» Иному сегодня не нужно, но мелочь-то дефицитная, и берет про запас.

— А скажите, не бывало так, что у вас не хватало каких-нибудь деталей?

— Ну как же! Склад — одно слово. Что-то забыл занести в карточку, в каком-то заводском ящике оказалось не десять, а двенадцать деталей. Так все время — одного не хватает, другое в излишке. Очень плохой учет на заводах. По своему теперь знаю. Вали кулем — потом разберем. Ну а раз так, вертишься: лишнее сменяешь у кого-нибудь на то, чего самому не хватает. Иной раз и загонишь, опять-таки через Василия, чтобы купить другое и восполнить недостачу. А вот когда кражи у нас пошли, тут совсем иное дело. Ровно как кто знал, что в тот час на рынке с руками оторвут. У нас на складе детали для грузовых и для легковых машин лежали. Так вот, брали самое дефицитное и по возможности легкое. Например, динамка, генератор — дорогая вещь. Ни одной не пропало. Карбюраторов же — десятки. Лампочки у нас появились импортные, более мощные, чем наши, — пропали. Передние амортизаторы, пружины — за ними все охотятся. Да… Брали непременно на выбор и обязательно такое, что можно сразу снять, заменить, или совершенно необходимое для ремонта — реле там всякие и так далее. А ведь все это по разным стеллажам лежало. Это ж нужно было знать, куда что я положил. Выбирать, одним словом.

6

Домой Грошев ехал в автобусе. Его наполнили студенты, грибники, механизаторы в промасленных спецовках. Одни входили, другие выходили. И эта смена людей и впечатлений успокаивала Николая.

Что ж… Поездка оправдала себя. Обнаружился почерк преступления. Правда, его можно расценивать и как совпадение методов хищения разными людьми, но в одинаковых условиях. Годилось и это.

Самый вероятный и заманчивый способ проникновения в склад через вентиляционные отверстия. Однако слова бывшего заведующего складом убедительны — с такой высоты хрупкие детали не выбросишь. Можно представить, что взрослый вор подбил мальчишку, и тот научился различать качество трикотажа и его расцветку. В конце концов, их не так много. Но разбираться в сотнях деталей — тут уже самый гениальный мальчишка запутается. Впрочем, Лариса ведь рассказывала о своем ученике Кротове, который мастерит карманные транзисторы и прекрасно разбирается и в деталях и в материалах. Дети, конечно, очень развиты. Очень…

Ивонин выслушал Грошева и сказал:

— Вот что, Николай. Операция «Меченые атомы» принята. На днях с центральной базы придет партия отменного, самого дорогого трикотажа и только определенных цветов. Кроме как у нас, он нигде не появится месяц. Наши соседи предупреждены, и, когда трикотаж пойдет в ход, будет организовано наблюдение.

Все прошло как по писаному. Трикотаж прибыл, первую его партию продали в местных магазинах, и… заведующая секцией сообщила: похищено семь пачек.

Остаток трикотажа опломбировали и перенесли в другую секцию.

Николай и подоспевшие оперативные работники обошли всю секцию. Николай влез на стеллаж и рукой потряс решетку. Она шаталась, но не так, чтобы ее можно было вынуть. Значит, с этой стороны все в порядке. На стеллажах он не нашел никаких подозрительных следов, пошел к наружной стене, осмотрел еще раз и снова не обнаружил ничего подозрительного.

На какое-то мгновение им овладело отчаяние. Если трикотаж заранее подготовляли к похищению, то в этот раз заведующая рисковать не стала бы. Не дура же она. Ведь понимает толк в товаре и видит, что на этот раз товар пришел необычный и не попасться с его продажей на стороне просто невозможно. Да и сообщила она о краже немедленно.

Может быть, именно такой скрупулезной точностью и показной честностью она и отводит от себя подозрения? Может быть, у преступника есть тайник, куда он складывает краденое, чтобы потом, когда тревога уляжется, то краденое и пустить в оборот?

Но где тайник? Николай обшарил на базе все, и везде одна и та же почти монолитная кирпичная стена. Вряд ли бывший хозяин-купец на своем обыкновенном складе строил какие-нибудь особые тайники. А впрочем, чем черт не шутит…

Николай опять лазил по секции, простукивал стены, пол, потолок, искал трещины, царапины и ничего не обнаружил.

Он вышел на солнце, присел на старый ящик и задумался.

«Ладно, оставим в стороне заведующую секцией. Подумаем о тех, кто мог красть извне. Заведующий базой сказал, что пломбы оказались в полном порядке и оба сторожа бодрствовали. Хорошо, допустим, у Камынина есть отмычки, есть запасные пломбы и он выследил электрическую сигнализацию, разгадал ее секрет и научился обезвреживать. И вот, пользуясь всем этим арсеналом, он проник в секцию и вынес оттуда тюки с трикотажем. Куда он их дел?»

Кроме как в груде ящиков у склада, спрятать украденное негде. Двор узкий и чистенький — пуст. Ящики Николай осмотрел и, конечно, ничего не нашел. Значит, если Камынин украл, он должен был кому-то передать краденое. Кому? Либо своей напарнице, либо кому-то третьему.

«Ладно, это мы еще проверим», — подумал Николай и стал размышлять за тех, кто мог сделать невозможное — красть через закрытое решеткой вентиляционное отверстие. Они могли прийти только со стороны оврага.

Он спустился в овраг и медленно направился вдоль почти пересохшего после летней жары ручья. Здесь веяло прохладой, шуршал высокий бурьян, валялись бутылки и консервные банки. И тут на влажной земле он увидел глубокий отпечаток детского ботинка. Вероятно, ребенок наступил на банку, нога соскользнула и отпечаталась в сырую глину.

Теперь Николай шел согнувшись и вскоре опять напал на след того же ботинка, только его носок был повернут в обратном направлении. Значит, ребенок проходил здесь, по крайней мере, дважды — туда и обратно. Николай стал на четвереньки. Он осматривал каждый метр земли, возвращался, сравнивал и снова двигался вперед, по течению ручья.

Ручей скрывался в дюкере — круглой бетонной трубе. Ее жерло выглядывало из-под кучи строительного мусора. За выровненной площадкой была дорога, а дальше — бульвар, административные здания. У самого жерла дюкера Николай обнаружил еще один след детского ботинка. Николай согнулся и вошел в дюкер.

Здесь было сыро и сумрачно. Когда глаза освоились с полутьмой, он увидел струящийся ручеек и намытые им бережки — тонкий темный песок. На нем тоже виднелись знакомые следы.

Грошев зажег спичку и, торопливо прослеживая следы, продвинулся дальше. Стало светлеть, и над головой проступило мутное, забранное решеткой отверстие ливнестока. Чуть дальше дюкер обрывался: начинался перепад-слив, по которому ручей перекатывался в нижний бьеф.

Над головой прорычал мотор, и мутный свет, идущий через ливнесток, перебила тень промчавшейся машины.

Ливнесток на дороге. Значит, если поставить машину возле его решетки, а похищенные товары протащить по дюкеру, то их без особого труда можно подать на поверхность, прямо к багажнику.

Николай ясно представил себе, как это могло происходить. Ребенок передает наверх тюк с трикотажем. Кто-то взрослый, скорее всего шофер, нагибался и протягивал руку под кузов машины…

Да, именно так он и поступал: наезжал на ливнесток задком машины, прикрывал его от посторонних взглядов. Откроет багажник, капот, сделает вид, что ремонтирует машину, и в нужный момент, когда из ливнестока подадут сигнал, протянет руку, возьмет тюк, положит в багажник и прикроет чем-нибудь. Поскольку и днем и вечером красть неудобно, следует подумать, кто мог видеть ремонтирующуюся машину ночью.

7

В отделении милиции быстро установили, кто дежурил в ночь похищения товаров, и Грошев побеседовал с милиционерами. Да, проезжая этим довольно глухим в ночное время переулком, патрульные видели, что как раз в районе ливнестока стояла белая машина и из-под нее торчали ноги шофера. Явление обычное, и милиционеры проехали дальше. Ничего подозрительного в эту ночь в районе не случилось. Город спал спокойно.

— Но что это была за машина? Такси? Частная? Государственная?

Патрульные переглянулись, и один из них неуверенно высказал предположение:

— Если бы это было такси, то в кузове были бы пассажиры… Или на фоне фонарей было бы видно, что машина пуста.

— Правильно, — подтвердил второй. — А если бы машина оказалась свободной — светился бы зеленый огонек. Шоферу незачем включать счетчик и гасить огонек: ведь платить-то в таком случае должен водитель.

И только шофер патрульной машины колебался.

— Не уверен… Дверца у машины была приоткрыта — я даже отжался подальше от нее, шашечек на ней вроде не было.

— А багажник? Багажник был открыт или закрыт? — с надеждой спросил Грошев.

— Багажник? — задумался водитель. — Багажник?.. Понимаете, я чуть притормозил, думал, что патрульные, может, спросят что-нибудь у водителя… Да… Точно. Багажник был открыт, иначе я бы наверняка увидел номер машины. И помнится, еще подумал — шофер или растяпа, или у него плохой аккумулятор.

— Почему?

— Так, видите ли… Он возился под машиной без переносной лампы. А в темноте много ли наработаешь? Значит, либо не имел переноски, либо экономил аккумулятор.

— А во что был одет шофер?

— Он же лежал под машиной… Но поскольку я был к нему ближе всех, то ноги рассмотрел хорошо — английские мокасины и полосатые темные брюки: их осветили мои подфарники.