Химеры Хемингуэя

— Значит, я должна выйти за него?

— Почему ты считаешь, что не сможешь написать второй роман?

— Ты считала, что я не смогу написать первый.

— Видимо, я знала тебя не так хорошо, как мне казалось. Может, я немного завидовала, Стэси. Кстати, с чего бы Джонатону быть в курсе твоей помолвки?

— Давай выпьем шампанского, — ответила Анастасия, — но только не за роман, не за Саймона и не за бедного мужа Кики Макдоналд.

Анастасия выбралась из постели. Босиком побежала в кухню, расстегнутое платье сползало с плеч. Достала бутылку — в холодильнике стояли шесть одинаковых. Дважды встряхнула. Затем принялась выкручивать пробку. Подошла Мишель. Носки у нее были с разноцветными ромбами, и даже Анастасия видела, что они не сочетались с клетчатой фланелевой пижамой.

Мишель забрала у нее бутылку. Повернула пробку. Изо всех сил потянула. Пробка выскочила. Шампанское пролилось на постельное белье и на пол. Анастасия захихикала.

— Что с тобой, Стэс?

— Вспомнила кое-что. Дай бокалы.

Мишель поставила бутылку. Из шкафа в гостиной извлекла два бокала для шампанского. Налила и передала бокал Анастасии:

— Так в чем дело? Ты где-то витаешь.

— Сегодня днем я бросила колледж. — Она одним глотком осушила шампанское. Мишель воззрилась на нее. Анастасия уставилась в ответ. — Ты не пьешь, Мишель.

— Ты бросила учебу?

Анастасия кивнула.

— А родители знают?

— Я уже взрослая.

— Ты собиралась стать ученым. Ты бросила колледж без…

— Я выхожу замуж. Я миллионер. Я новый Хемингуэй. — Она выпила еще бокал. — Саймону это нравится — что я бросила.

— Ты всегда будешь делать только то, что нравится Саймону?

— Ты меня совсем не понимаешь. — Она выпила еще. Пусть Мишель не пьет — Анастасию не остановить.

— Ты не можешь обойтись без диплома.

— Даже босиком? — Она пошевелила пальцами ног с накрашенными ногтями.

— Это несерьезно.

— Мишель, ты только что сказала, что я могу писать. Ты не доверяешь мне, да? По-моему, хотя бы Саймон мне доверяет. Мне пора.

— Нет.

Спустившись и выбежав наружу с туфлями в руках, Анастасия поймала такси и отправилась к Саймону. Водитель вез ее через весь город. Потом захотел денег. Денег у нее не было. Саймон не мог заплатить — его не было дома. И они оба ждали его, а счетчик тикал. Они ждали почти час. Саймон, наверное, где-то ее разыскивал. Побывал у Мишель. Стэси успела рассказать таксисту почти всю свою жизнь, когда муж наконец нашел ее, все еще в расстегнутом платье, благоухающую шампанским, у своего порога.

— Водителю нужно заплатить, — сказала она. Он расплатился из пачки двадцаток. Отвел ее в постель. Они не разговаривали о том, что случилось.

Наутро Саймон отослал контракт в Нью-Йорк Фредди Вонгу, пока Анастасия стояла перед зеркалом в его спальне, любуясь бриллиантом на пальце.

iii

Теперь быстрее. Подробности утрачены. Саймон привлек Жанель к организации свадьбы, дав ей на это полгода.

— Это должно быть крупнейшее событие за всю историю «Пигмалиона», — сказал он ей, а потом попросил будущую жену предоставить Жанель самой обо всем позаботиться. — У нее есть опыт организации торжественных церемоний.

— Но это не церемония, — напомнила ему Анастасия. — Это наша свадьба.

— В том-то и беда большинства свадеб. Прибывают три сотни влиятельных людей, и оказывается, что событие организовано парой никчемных любителей.

Анастасия напомнила Саймону, что традиционно свадьба — прерогатива родителей невесты, но об этом он уже подумал: за один телефонный разговор Жанель успела стать новой ближайшей подругой миссис Лоуренс. А поскольку Анастасия не смогла связаться с отцом, находившимся в экспедиции в Восточной Сибири, помощи ей просить было не у кого.

И нечего делать — только ждать.

Она обратилась прямо к Жанель.

— Позволь мне хоть чем-то заняться, — сказала она. Саймона не было в галерее, а Жанель за его столом перебирала десятки образцов белой ткани. — Я просто хочу помочь, я все равно день-деньской сижу дома. Что ты сейчас делаешь? Я могу это сделать за тебя, то есть я буду тебе помогать.

— Это не твое занятие, дорогая. Ты писатель. Тут нужен наметанный глаз.

— Дай мне шанс?

— Хорошо. Который из них ты выберешь? — Жанель бросила образцы через стол на колени Анастасии. Часть упала на пол. — Не запачкай. Они белые.

— Белые, точно. А зачем они?

— Скатерти, дорогая. Нельзя недооценивать значение скатертей.

— Нельзя?

— Нельзя. Теперь выбери один и объясни мне свое решение.

— Но если они все белые… — Анастасия подобрала с пола образцы, положила на стол к остальным, оказав им все почтение, на какое была способна. — Если они все одинаковые…

— Они не одинаковые. Я о том и говорю. Ты не можешь оценить тонкость выработки, нюансы качества. Климатические условия и удобрения, знаешь ли, могут радикально повлиять на прочность волокна.

— Для парашютов?

— Для скатертей, Анастасия. Мы говорим о скатертях. Видишь, ты писатель. Ты не способна сосредоточиться на том, что прямо перед тобой. У тебя восхитительное воображение, дорогая. И тем не менее на свадьбе ему не место.

— Тогда я буду лучше стараться. Я обещаю. — Она подняла глаза. — А почему мы так беспокоимся о скатертях?

— Люди будут с них есть.

— Я подозреваю, они будут есть с тарелок.

— Они будут есть с тарелок на скатертях. Выбор ткани будет прямо перед ними, ясный как день.

— Но будет вечер.

— Ты не понимаешь людей. Тебе и не нужно. — Она вздохнула. — А я понимаю.

— Но есть для меня хоть что-нибудь?..

Жанель сунула руку в ящик Саймонова стола.

— Вот, Анастасия. — Жанель протянула ей толстый конверт. — Мы как раз собирались заплатить Джонатону, чтобы он этим занялся, но ты и сама вполне справишься, раз уж не хочешь оставить меня в покое. Справишься сама, дома.

Анастасия опустошила конверт. Там были «Как пали сильные» с замечаниями и вопросами Фредди. В трехстраничном письме, адресованном ей полторы недели назад, излагались некоторые более основательные структурные изменения, которые он предлагал обсудить. По сути, общаясь до сих пор только с ее агентом и другими представителями, он умолял ее позвонить.

— Но роман закончен, — сказала Анастасия.

— А сейчас время редактировать, дорогая.

— Я не могу.

— Саймон предполагал, что ты можешь расстроиться. Поэтому мы решили, что лучше поручить это кому-то другому. Тебе нужно писать новый роман, а Джонатону все равно нечего делать.

— Джонатону нечего делать с этим романом.

— Ты ему очень нравишься…

— Я не понимаю, о чем ты. Нет. Делайте что хотите с моей свадьбой, но в «Как пали сильные» ничего нельзя менять, ни единого слова.

— Могу я получить назад рукопись? — спросила Жанель, вставая.

— Нет, не можешь. — Анастасия тоже встала, оказавшись в своих сандалиях немногим выше половины Жанель.

— Я прошу вернуть мне конверт, который я тебе дала.

— Бумаги в нем адресованы мне.

— Это я продала твой ебаный роман!

— Я тебя об этом не просила!

— Ты сделаешь так, как я говорю, Анастасия. Я твой агент.

— В таком случае, Жанель, ты уволена.

Саймон вернулся домой и застал Анастасию за мытьем окон. Она свешивалась из окна гостиной, оттирая стекло скомканной газетой. На ковре уже валялась куча газет вперемешку со страницами «Как пали сильные», размеченными Фредди. Окно обрамляло Анастасию — в футболке Саймона и его поношенных джинсах, с волосами, завязанными клетчатой столовой салфеткой, она трудилась всего в каких-то шестнадцати этажах над мостовой. Она увидела Саймона через стекло. Саймон заметил на своем кресле с подставкой для книг старое руководство по домоводству, раскрытое на разделе «Мойка окон». Домохозяйка на картинке выглядела совсем как Анастасия, только на голове у нее была настоящая косынка, а выбившимся прядям недоставало мелирования стадвадцатидолларовой салонной прически.

Анастасия помахала, но в комнату не вернулась, пока не расправилась с последним пятном. Совершенно лишенный возможностей овладеть ситуацией, которые не закончились бы для невесты плачевно, Саймон ждал. Он ждал, стоял и смотрел почти десять минут.

— Ты что творишь? — спросил он, когда она снова оказалась внутри. Она подошла к нему для поцелуя. Он не откликнулся, и она сама коснулась губами его подбородка. — Анастасия, у меня есть уборщица, ты же знаешь.

— Она не справляется. — Анастасия показала ему грязную газету. Он газету не взял, и Анастасия бросила ее на пол.

— Мне наплевать на окна. Это опасно. Тебя могли увидеть соседи.

— Только посмотри, какие они теперь безупречные, Саймон.

— Если ты считаешь, что моя уборщица не справляется, почему не сказала? Мы можем нанять другую. Иногда ты совсем дуришь.

— Мне просто нужно было чем-то заняться.

Саймон посмотрел на разбросанные повсюду страницы рукописи.

— Я слышал о том, что случилось утром.

— Я не буду этого делать, Саймон. Прости, что я уволила Жанель, но я серьезно, честно — не буду.

— Шшш…

— Я ничего не буду менять, Саймон. Ни единого слова. Я скорее верну Фредди его миллион.

Саймон уважал это, и хотя миллион уже нельзя было вернуть — 910 602 доллара уже были обещаны подрядчику в счет выплаты долга и за дополнительное усовершенствование «Пигмалиона», — он, очевидно, понял, что ее прямота тоже имеет цену и эти два интереса просто нужно как-то уравновесить.

— Будь по-твоему, — пообещал он невесте. — Жанель сегодня сообщит Фредди, что твое мастерство превыше всего.

— И книгу не напечатают? — Анастасия поцеловала Саймона. — Ты заставишь Жанель это сделать?

— Фредди напечатает «Как пали сильные». От этого зависит его карьера. А когда телевизионщики услышат, что ты пригрозила вернуть свой миллион из-за пары запятых, ты станешь живой легендой.

— Это не просто пара запятых. И я не хочу становиться живой легендой. Я хочу домыть окна. — Она опустилась на колени, чтобы собрать с пола газеты.

Саймон остановил ее. Отбросил все подобранные газеты. Положил себе на плечи ее руки, еще мокрые после уборки. Прислонил ее к грязному окну и поцеловал. Запустил руки ей под футболку.

— Лучше бы ты… — прошептал он ей на ухо. Она кивнула, закрыв глаза и прижавшись губами к его шее. — Лучше бы ты… — повторил он, — писала новый роман.

Она вздрогнула. Замерла.

— Ты не хочешь?.. — спросила она.

— Слишком много хлопот.

— Что?

— Я могу нанять кого-нибудь получше.