Там, где Висла-река (польские сказки)

— Не печалься, хозяин! Это ещё четверть беды, а беда впереди будет. Нарви-ка на лугу сон-травы да ко мне поскорей возвращайся.

Сделал Тремил, как ему конь велел.

Потом вскочил в седло и поскакал из замка прочь.

А недруги на двор высыпали и ну над ним смеяться да издеваться:

— Что ж ты клетку не прихватил? В чём Жар-птицу обратно повезёшь?

— Может, ещё нынче ночью с добычей воротишься?

— Глаза чёрной тряпкой завяжи, не то ослепнешь от блеска!

Уж конский топот затих, а они не расходятся, над Тремилом глумятся.

Вот приехал Тремил на равнину, что вширь и вдоль раскинулась, остановил коня под высокой липой, сон-траву по земле разбросал и ждёт.

Солнце закатилось. За серыми сумерками спешила вдогонку чёрная ночь. По небу плыли облака и по пути звёзды гасили.

Настала ночь. Кромешная тьма окутала землю.

Вдруг с полуночной стороны стало небо светлеть. Растёт, ширится на глазах узенькая полоска света, и вот по всему небу золотое сияние разлилось.

Это далеко-далеко над краем земли поднялась Жар-птица.

И стало светло, как июльским полднем. Каждую букашку на земле разглядишь, каждый листик, что трепещет на дереве.

Прилетела Жар-птица и на липу села. Не прошло много времени, сморила-одурманила её сон-трава.

Закрыла птица глаза, сложила крылья. Заснула, и померк свет.

Тут подкрался Тремил к Жар-птице и схватил её. А Жар-птица говорит человеческим голосом:

— Коли сумел ты меня поймать, буду я тебе служить.

Тремил на коня вскочил и поскакал в замок. Над ним Жар-птица летит, сверкающими крыльями машет, землю, как июльское солнце, освещает.

Так в золотом сиянии подъехал Тремил к королевскому замку.

Тут сбежался народ поглядеть на диво. Сам король на крыльцо выскочил без короны, без мантии — в одной жилетке.

Тремил спешился и с низким поклоном говорит королю:

— Исполнил я твой наказ: привёз живую Жар-птицу.

— Коли ты такой знатный охотник, быть тебе главным ловчим.

Жар-птица с вечера до рассвета королевский замок освещает. Верный конь удаче своего хозяина радуется. А завистники к Тремилу лютой ненавистью пылают. Одна у них забота, как бы его извести.

Прошло с той поры времени ни мало ни много.

И вот как-то вечером — на небе ни облачка, звёзды мерцают, месяц льёт на землю серебряный свет, да такой яркий, что Жар-птица сложила сверкающие крылья и заснула на тополе, — вдруг потемнело, померк свет. Это месяц спрятался за огромный чёрный щит.

Народ высыпал на улицу, в страхе на небо глядит: почему месяц погас? Может, на людей прогневался?

Проснулась Жар-птица, но сверкающих крыльев не раскрыла, тьму не осветила — не стала перечить месяцу.

Так всю ночь и не выглянул месяц из-за чёрного щита. На земле непроглядная тьма царила, люди в страхе по домам попрятались, по углам забились, беды великой ждали — конца света.

А наутро собрались придворные, недруги Тремила, шушукаются, против него сговариваются:

— Вот удача-то! Давайте скажем королю: Тремил, мол, похвалялся, будто может узнать, отчего месяц чёрным щитом от земли заслонился.

— Пускай король пошлёт этого бродягу на луну.

— Дорога-то туда дальняя и всё вверх да вверх…

— Не под силу это человеку. Сгинет он, пропадёт.

— Вот и хорошо! Уйдёт и не воротится назад.

Поверил король лгунам. Призвал Тремила и говорит:

— Сослужи-ка мне службу! Узнай, отчего месяц чёрным щитом от земли заслонился?

Опечалился Тремил. Обрадовались его завистники.

Вот идёт он на конюшню и говорит своему коню:

— Друг мой верный, конь быстроногий, беда приключилась. Велит мне король к месяцу ехать, узнать, почему он щитом от земли загородился.

А конь в ответ:

— Не печалься, хозяин. Это ещё полбеды — беда впереди будет. Кликни Жар-птицу да садись на меня верхом.

Вот отправился Тремил в путь. Под ним верный конь копытами стучит, над ним Жар-птица крыльями шумит.

А злодеи-недруги на стены влезли, вслед путнику глядят, глумятся, насмехаются. Ещё бы им не радоваться! Не родился ещё на свет человек, который бы до луны добрался и живым остался.

Прибежал верный конь на широкую поляну и говорит:

— Над этой поляной месяц во дворце живёт. Я здесь останусь, а ты туда на Жар-птице лети.

Сел Тремил на Жар-птицу и полетел кверху. Поднялись они выше облаков, выше звёзд, больших и маленьких. Летели, летели и прилетели в лунное царство.

А тут всё серебряное! Вдоль серебряной дороги серебряные тополя растут, на полях серебряная пшеница колышется, на серебряном пригорке серебряный дворец стоит.

Входит Тремил во дворец. Там старушка, мать месяца, серебряное полотно ткёт. Поклонился ей юноша, а старушка спрашивает:

— Ты зачем к нам пожаловал? Скоро мой сын домой вернётся, увидит тебя и съест.

Не испугался Тремил, рассказал ей всю правду. Только рассказать успел — стук послышался. Это двенадцать птиц над серебряной дорогой летят, двуколку тянут. А в двуколке месяц сидит. Всё небо объехал и домой почивать-отдыхать воротился.

Тремил моргнуть не успел — старушка его в свой челнок обратила.

Входит в горницу месяц-великан, носом повёл и молвит:

— Чую, чую дух человеческий!

— Это, сынок, ветер с земли дует, дух человеческий к нам несёт. Отдохни, поешь. Умаялся небось всю ночь по небу бродить.

Поел месяц, а старушка и спрашивает:

— Скажи, сынок, отчего ты ночью за чёрный щит схоронился, землю не захотел освещать?

— Ох, матушка, горькая у меня доля! Полюбил я одну панну, полюбила и она меня. Каждую ночь, только я на небе покажусь, она из дому на дорогу выбегает, на камень садится и сидит до утра. Я на неё сверху гляжу, она — снизу. Вот и были мы счастливы. Да проведал про то отец её, злой волшебник, и разгневался. Он её за старого богача замуж прочил. «Не позволю, говорит, тебе месяц любить. Погоди, спрячу я тебя так далеко, что он тебя больше не увидит».

Обратил он её панной морской и в море жить повелел. Хотел я на свою суженую поглядеть. Собрал со всей земли серебряные лучи, в пучок связал и в море бросил. Оттого и сделалось на земле темно. Только не увидел я свою красавицу — панну морскую. Море глубокое, до дна самым длинным лучом не достанешь.

— Не горюй, сынок! Другую полюбишь.

— Нет, матушка. Была она красавица из красавиц. Век бы глаз от неё не отвёл, всё бы смотрел да смотрел… Не найти другой такой в целом свете.

Потускнел ликом месяц, затуманился. Вздохнул, укрылся облаком и заснул.

Старушка превратила опять челнок в Тремила и говорит:

— Слыхал, что месяц сказал? А теперь на землю живо ступай. Не то ветер налетит, сдует облако, сын озябнет и проснётся.

Поклонился Тремил старушке, на Жар-птицу сел и полетел вниз, на равнину, где его конь поджидал. Опустилась Жар-птица на землю, Тремил на коня пересел и в замок поскакал, а чудо-птица над ним летит, крыльями шумит.

Узнал король, отчего месяц за щит схоронился — возгордился, возрадовался. Ещё бы! На всей земле он один эту тайну знает. А Тремил?.. Вот незадача! Надо от него поскорей избавиться.

Да как это сделать? День и ночь стережёт его Жар-птица. А у Жар-птицы когти, точно крючья железные, клюв, точно молот бьёт, свет от неё идёт, как от солнца в зной.

Пока король голову ломал, как от Тремила избавиться, новость весь дворец облетела. А дело было так.

Затворился король с Тремилом за семью дверями, на семь замков замкнулся, а придворный притаился за занавеской и разговор подслушал.

Хитёр король, а придворные ещё хитрее.

Вот приходят они к королю и говорят:

— Всемилостивый государь, Тремил похваляется, будто со дна морского может достать красавицу панну.

— А красоты она невиданной…

— Коли сам месяц от любви померк, побледнел и с той поры еле светит, значит, так оно и есть.

— Месяц в красоте толк знает. Кто больше него красавиц повидал?.. В корчме ли веселье, в усадьбе ли пир, во дворце ли бал или свадьба, он тут как тут, в окошко всю ночь до рассвета глядит. А облюбовал себе одну, значит, и впрямь она красавица из красавиц.

— Пускай Тремил со дна морского её добудет и в замок приведёт.

На все лады расхваливали красавицу, и вот вдовый король решил на ней жениться. Обрадовались придворные. В первый раз от Тремила не удалось избавиться, во второй не удалось, авось в третий раз он себе шею свернёт.

Наутро зовёт король Тремила и говорит:

— Хочу я на красавице, на панне морской, жениться. Достань её со дна морского и привези в замок.

Опечалился Тремил. Идёт в конюшню и говорит коню:

— Конь мой быстроногий, друг мой верный, приказал мне король панну со дна морского достать.

А конь в ответ:

— Вот когда беда пришла. Море по доброй воле панну не отдаст. Ну, да делать нечего, или погибнем, или с добычей назад воротимся. Кликни Жар-птицу — да в путь!

Вот отправился Тремил в дорогу. Верный конь под ним копытами стучит, Жар-птица над ним крыльями шумит.

Ехали они три дня и три ночи и приехали на берег синего моря.

Возле берега на волнах лодка качается. Взошёл конь с седоком в лодку. Лодка от берега сама отчалила, а Жар-птица поверху летит, море золотым светом освещает.

— Ты, — говорит конь Жар-птице, — поверху лети и нам свети. А ты, Тремил, морскую панну зови. Девять раз кликай — не отзовётся она на девятый раз — погибли мы. Лодку волны захлестнут, а Жар-птица с горя утопится.

Вот приплыли они на середину моря. Жар-птица над ними летит и так ярко светит, что на дне каждый камешек, каждая рыбка видна.

Разглядел Тремил морскую панну и позвал её.

Море синее разгневалось, панну ещё глубже спрятало, лодку закачало, зашумело грозно.

Вот в другой раз находит Жар-птица панну, в третий, в четвёртый. И так восемь раз: Жар-птица её найдёт, Тремил позовёт, а море в глубину спрячет — панна не отзывается, не слышит.

Бушует море синее, ревёт, волны до неба вздымает, лодку, как скорлупку ореховую, швыряет — вот-вот опрокинет.

Собрался с силами Тремил и закричал в последний, в девятый раз, да так громко, что синее море перекричал.

Услышала панна, поднялась со дна на коралловой лодочке и говорит:

— Ты чего меня звал?

— Король приказал тебя в замок привезти — хочет он на тебе жениться.

— Королевский приказ мне не указ, — говорит панна. — Сперва я с ним силами померяюсь. Кто победит — тот и приказывать станет. Вот тебе мой перстень и меч. Поезжай к королю и слова мои передай.

Успокоилось море, улеглись волны и прибили лодку к берегу.

Проходит день, другой, а на третий приезжает в замок морская панна. Доспехи на ней серебряные, конь под ней, как ночь, чёрный, стяг над ней, как пламя, алое.