– Нет, спасибо, – отказался я. – Домой пора.

– Отчего же…

– Мы еще в сарай сходим, – сказал Афиноген.

– Да, да, – обрадовался я. – Нам еще в сарай надо.

– Он там рисует, – пояснила жена Афиногена. И по тому, как она это сказала, стало ясно, что занятие это она очень и очень одобряет. Может, и не понимает, а одобряет. Ведь как изменился Афиноген после того случая с фирменным поездом… Слава богу! Ведь совсем пропадал человек. И я, кажется, не вызывал у нее особых подозрений. Ну выпьем когда, так в меру. А не пить после таких Фениных запоев, это значит держаться волевым усилием. А Феня не держался, он просто не хотел. А ведь это совсем не одно и то же. Мы пошли в сарай.

Я почему-то представлял себе сарай захламленным и пыльным, но увидел перед собой настоящую мастерскую, пусть и без естественного дневного света, да ведь все равно была зима. Здесь стоял верстак для столярных работ, стол, заваленный листами латуни, различный инструмент, несколько стульев и табуретов. Дощатый пол был чисто подметен. В углу стояла остывшая печь, сооруженная из железной бочки. В сарае было холодно, но все же не так, как на улице.

– Садись – предложил Афиноген. Но я сначала походил, дотрагиваясь руками до разных предметов. У Афиногена было свое место. Свое! Он мог здесь уединиться, работать, творить!

– Хорошо тут у тебя, Афиноген Каранатович, – сказал я.

– Не жалуюсь. Ты садись. – И не дожидаясь, пока я усядусь, продолжил. – Сделал все, как хотел. Ну, насколько было возможно. А ты представляешь себе свою квартиру, свой кабинет?

– Какой кабинет! – вскричал я,

– Да ты постой, постой… В мечтах, во сне….

– А… Там-то представляю. Тихо. Стол. Книги. Окно. И главное, я никому не мешаю. Никому.

– Страдаешь?

– Бывает.

– Что уж там – бывает. Страдаешь вовсю!

– Из моей души, Афиноген Каранатович, страдание исчезает, если я нахожу слово высказать его.

– Подробнее не расскажешь о своем кабинете, о жилплощади для фантаста?

– Я все сказал.

Афиноген отодвинул мольберт. За ним оказалась еще одна дверь, не гармонирующая со всем остальным. Словно Афиноген вырвал ее из какой-то стандартной многоэтажки и поместил сюда.

– Попробуй открыть, – попросил Афиноген.

Я подошел и взялся за ручку.

– Хватит, – остановил меня Афиноген. – Завтра приезжает комиссия. Ты уж помоги мне, Федор Михайлович.

– Да чем же?!

– Приходи сюда вечерком и все.

11

«…Эксперименты не шли. Как говорили в группе, кто-то путал научных сотрудников, сбивал их, направлял в тупик. На некоторое время можно было выключить аппаратуру, заняться пока обработкой таблиц, построением графиков, осмыслить полученный материал.

Все вышли покурить. Но дверь на улицу возле курилки была открыта. Работники какой-то лаборатории таскали упакованное в огромные ящики оборудование. Волны холодного воздуха неслись по коридору. Покурить можно было и возле своей комнаты. Мгновение все еще молчали, потом кто-то сказал: "Послушай…", и начался обычный в таких случаях научный треп.

Федор медленно, бочком отошел в сторону, постоял возле лестницы. Вниз идти было уже незачем. Неуверенно сделал он несколько шагов вверх. На площадке между первым и вторым этажом распахнулись двери актового зала. Там сейчас было ветрено и холодно. Федор это знал точно. Его несло вверх все быстрее. Между вторым и третьим на маленькой дверце, которая вела в кинобудку, висел пудовый амбарный замок. Антикварный. Федор уже бежал. Он помнил, что там, выше, есть еще одна дверь. Аппендикс библиотеки и актового зала был высотой всего в два этажа. Между четвертым и пятым стена была сложена из стеклянных кирпичей. А на высоте пояса приклеилась маленькая глухая дверца, которая никуда не вела. Это знали в институте все, ну, во всяком случае, многие, и никому не приходило в голову открывать ее. Здесь можно было лишь вывалиться с огромной высоты. Дверь не запиралась. На ней не было никаких замков: ни висячих, ни врезных.

Федор перевел дух. Его непреодолимо тянуло открыть дверь, словно звали его и нельзя было отказать. Вверх и вниз по лестнице сновали люди. А при них лезть в дверцу было почему-то неудобно. Но и ждать бесполезно: тут ходят целый день. Он принял непринужденную позу, но так, чтобы в любое мгновение рвануть ручку.

– Папаня! – донеслось снизу. Это, задыхаясь от спешки, кричала Ольга. – Ну зачем ты туда? Ведь снова…

Федор не дослушал, легко распахнул дверцу и, зажмурившись от яркого света, шагнул. Последнее, что он услышал, было тихое:

– Папаня…

Под ногами был твердый пол. Стены огромного зала дугами уходили вверх. Свет струился отовсюду. Все было просто и красиво, даже изящно, но ничто не останавливало взгляд, лишь где-то вдалеке, диссонансом, чернела точка, притягивающая к себе, как магнит. Федор пошел вперед, уже зная, где он очутился. Это и страшило его, и манило, звало. Противиться зову было нелепо, да и не хотелось.

Федор шел, и точка, увеличиваясь в размерах, превращалась в стол и сидящего за ним человека. Человек ждал Федора, аккуратно сложив руки на пустой столешнице.

– Здравствуйте, – сказал Федор.

– Здравствуйте, – ответил человек. – Меня зовут – Федор-сто восемьдесят Михайлович-девяносто шесть Приклонов-семнадцать. Садитесь, пожалуйста.

Федор продолжал стоять.

– Что же вы? – удивился Приклонов-17. – Ах, да… Ну да уж потерпите. Или, быть может, имеете сильное желание сесть на мое место?

Федор промолчал.

– На вас, уважаемый, поступила жалоба от писателя Федора-десять в девятой Михайловича-два на десять во второй, в квадрате, попросту, Приклонова-сто. Фантаста, между прочим… Что вы имеете сказать в свою защиту? Ах да… презумпция невиновности… Простите, простите… Начнем, пожалуй, со следующего. Автор "Фирменного поезда" – это ведь вы и есть?

– Я, – согласился Федор и почувствовал, что голос его дрогнул.

– Любопытная вещица, ничего не скажешь. И долго вы ее писали, если, конечно, это не профессиональный секрет?

– Четыре часа. Пока в поезде спал Артемий Мальцев. Писать нужно было именно когда он спит.

– И что же, вы всегда так быстро пишете повести?

– Нет. Но тогда очень нужно было. А Артемия…

– Ах, – отмахнулся Приклонов-17. – Знаю, знаю про Артемия, Артемахуса, Артемида, Артюшу и прочая и прочая. Но очень хотелось бы знать, как вы сами считаете: можно ли было написать такую большую, между прочим, повесть за такой короткий, откровенно говоря, срок? Да еще в условиях эмоционального стресса.

– Все что-то делали, старались… Я – тоже. А повесть я потом дорабатывал. Даже урезать пришлось. Редактор категорически потребовал.

– Хорошо, хорошо, хорошо! – всплеснул руками Приклонов-17. – Верю, верю, верю. Но доказательства… Где доказательства? Ах, простите, совсем забыл. Снова эта проклятая презумпция! Вы, естественно, можете не защищаться, пока мы не предъявим вам доказательства вашей вины.

– Предъявляйте, – сказал Федор.

– Вы ведь знакомы с фантастом Федором?

– Нет, не знаком.

– Ну как же! С фантастом Федором Михайловичем Приклоновым!

– Я – Федор Михайлович Приклонов.

– Ну вот видите! А говорите, что незнакомы. Нехорошо с самого начала.

– Я не могу быть знаком с самим собой. В этом случае понятие "знаком" теряет свой смысл.

– Теряет? Хм… Согласен. Это вы хорошо сказали: теряет свой смысл. Надо запомнить. И все же… Я имею в виду Федора-десять в девятой Михайловича-два на десять во второй, в квадрате, то есть, Приклонова-сто. Только не путайте его со мной.

– Нет, не знаю, – заявил Федор. – Насколько я понимаю, он, да и вы из двадцать третьего века?

– Совершенно верно. А уж если говорить точнее, то из самой середины, середки, сердцевины двадцать третьего… Все равно – нет?

– Не имел чести.

– Смотрите, вам виднее. Но ведь придется очную ставку…

– Любопытно познакомиться.

– Ах, даже любопытно! И что же, ни тени трепета, страха перед содеянным?.. Фу, прошу прощения… Все забываю. Начнем, пожалуй.

– Валяйте, – согласился Федор.

– Прощу возникнуть истца! – торжественно сказал сидящий за столом.

Чуть толкнув Федора плечом, так что тому даже пришлось попридержать возникшего, рядом сделался, образовался, появился фантаст Федор-109.

– Прошу, так сказать, прощения, – чуть нервно сказал он. – Спят, что ли, там? Не могут "возникнуть" меня нормально. Все с выкрутасами, шаляй-валяй, за что только время получают?!

Федор, сидящий за столом, терпеливо ждал, когда возникший поостынет.

– Вы успокоились? – спросил он через некоторое время. – Учтите, что банк может опротестовать этот вклад, и тогда ваше время тю-тю, в трубу вылетит.

– Мое время священно! – заявил Федор-109.

– Да, да, конечно, – согласился сидящий за столом. – Никто не спорит.

– Вор! – вдруг грубо сказал Федор-109. – Вором был, вором и остался!

– Будьте взаимно вежливы, – попросил Федор-180.

– Конечно, – внезапно согласился Федор-109. – Прошу, так сказать, прощения. Но Федор – вор!

– Объясните же наконец! – потребовал Федор.

– Один момент! Один момент! Вот заявление фантаста Федора, – сидящий за столом показал двум другим пустую ладонь, – в котором истец обвиняет Федора Михайловича Приклонова в плагиате.

– Что? – удивился Федор.

– Да, да. В плагиате. В ваше время уже было известно выражение "плагиат"?

– Было. Что же это я у него украл?

– А повесть-то! – заявил Федор-109 и, чуть отодвинувшись, уставил руки в бока. – А "Фирменный-то поезд "Фомич"!

– Но позвольте! – заволновался Федор.

– Не позволим! Всею массою времени не позволим! – внезапно взвизгнул обворованный.

– Позвольте… Как я мог украсть повесть, если жил на триста лет раньше вас? Кроме того, я ведь писал о том, что произошло со мной и моими друзьями. Так что ваше предположение полностью ошибочно.

– Хм, – сказал сидевший за столом, – он что, правда жил на триста лет раньше?

– Ну, конечно, – заулыбался Федор.

– Экая безделица ! – заорал Федор-109. – Что же тут особенного. Пропутешествовал во времени и баста!

– Да мы еще не можем путешествовать в будущее, – заверил Федор. – Мы еще и в прошлое-то только на пятнадцать лет.

– Вы не можете?! Ха-ха! А кто, по-вашему, может?

– Да пока еще никто.

– Никто! – взревел Федор-109. – Никто, говорите! А товарищ Обыкновеннов?! Пришелец с планеты Ыбрыгым!

– Что товарищ Обыкновеннов? – струхнул почему-то Федор.

– Ведь товарищ Обыкновеннов очень даже запросто может путешествовать во времени туда, прошу прошения, и сюда.

– Не знаю, – пролепетал пораженный Федор.

– А я знаю. Знаю, что вы перед тем, как написать свою, если только можно так выразиться, повесть, вели приватную беседу с товарищем пришельцем!

– Да какой он пришелец? Обыкновенный человек.

– Не скажите! О чем вы в таком случае беседовали, если не секрет? – ехидно спросил Федор-109.

– Да так… О том, о сем… О жизни… Очень умный человек товарищ Обыкновеннов.

– Еще какой умный! Ведь это он вам и передал мою рукопись, – зловеще заключил обворованный фантаст.

– Ничего он мне не передавал! Слышите! Я сам написал эту повесть!

– О-хо-хо! – сказал сидящий за столом. – Вас послушать… И чем только люди занимаются. А еще говорят, что время – время.

– Не понял, – сказал обиженный фантаст, – не понял вас, Федор-сто восемьдесят Михайлович-девяносто шесть.