– Чем могу быть полезен? – спросил Главный распорядитель и, приподнявшись, протянул вошедшему сухую, но крепкую и мужественную ладонь. – Федор Михайлович Приклонов, – представился он.

– Федор, – сказал сухощавый, ну в точь похожий на Распорядителя, и пожал ему руку.

Рукопожатие первого посетителя понравилось Федору Михайловичу. В него как бы влилась непоколебимая уверенность, что сегодня он всенепременно сможет принять тысячу четыреста сорок одного посетителя.

– Так чем могу? – еще раз спросил Главный распорядитель.

– Прошу прощения. Просьба совершенно пустяковая. Не согласитесь ли вы надеть пиджак и галстук?

Это Федор проверял настройку.

– Ах да! – воскликнул Федор Михайловича. – Завертелся совершенно. Верите ли, даже галстук нет времени завязать. Все дела, вопросы, решения, совещания… Простите, а мы с вами раньше не встречались? Уж очень мне знакомо ваше лицо. Так и кажется, что видел вас неоднократно.

– Мы с вами раньше не встречались, – с нажимом ответил посетитель.

– Жаль, очень жаль.

А Федор тем временем вытащил откуда-то коричневый галстук, уже завязанный широким узлом, немного перегнулся через стол, но не сдвинул при этом с места ни одной важной бумаги, отвернул воротничок рубашки Федора Михайловича, нацепил галстук, затянул, но не туго, да и не слабо, а в самый раз, и снова расправил воротничок.

– Теперь хорошо, – сказал он.

– Чудесно, – согласился Федор Михайлович.

А Федор уже снимал с себя пиджак. Потом махнул им как мулетой перед мордой быка, проверяя реакцию, и вежливо, нисколько не принижая человеческого достоинства, опустил его на не слишком широкие плечи Федора Михайловича. Пиджак словно тут и сидел, даже цвет его изменился и стал темно-коричневым в мелкую полоску, в унисон с брюками.

– Премного, премного благодарен! – сказал, Федор Михайлович. – Будут ли еще какие просьбы?

– Я совершенно удовлетворен вашим решением, – сказал Федор, теперь уже без пиджака. – Спасибо! До свиданья!

– Наша святая обязанность… – бросил ему вслед Главный распорядитель. – Да! Одну минуточку!

Федор остановился в дверях.

– Будьте добры! Сколько будет тысяча четыреста сорок один, ну, скажем, с учетом выходных и праздников, на двести пятьдесят?

– Триста шестьдесят тысяч двести пятьдесят человек, – мгновенно ответил Федор.

– Значит, за год успею охватить всех, – удовлетворенно сказал Федор Михайлович. – Всего хорошего! Мария Георгиевна, прошу следующего.

Система была настроена согласно пунктам технического задания, и работала нормально.

В кабинет вошла гражданка.

Федор пересек приемную, наполненную оживленными и жизнерадостными людьми, точно знающими, что сегодня они обязательно добьются того, за чем безуспешна ходили от одного месяца до нескольких лет.

А в коридоре на Федоре снова оказался тот же чудесный серый пиджак фабрики "Таежница". Тот же, да, наверное, не совсем, потому что и с Федора Михайловича эта часть одежды не исчезла,

Федор стоял в коридоре, но слышал и видел все, что происходило на трех этажах, во всех кабинетах, и приемных.

– Слушаю Вас, – сказал Федор Михайлович гражданке.

Гражданка объяснила ситуацию с жилплощадью, в которой она оказалась. Но, странное дело, говорила спокойно, не плакала, словно просто пришла к соседке поболтать о том, о сем.

– Один момент, – сказал Федор Михайлович и сразу же нашел нужную папку с делами. – Алевтина Сидоровна Сидоренко? Вам выделена квартира в восьмидесятиквартирном доме, второй подъезд, второй этаж, сорок четыре квадратных метра. Вам ордер сейчас или подождете до обеда?

– Хм… Ордер! Да что я с ордером делать стану? В доме-то этом еще и потолков нету. И когда еще будут…

– Не может быть! – заволновался Федор Михайлович. – Его должны были сдать три дня назад! Сейчас проверим. – Федор Михайлович схватил трубку телефона, соединяющего его с заведующим отделом жилищного строительства. – Никифоров?

Федор щекотнул Никифорова за пятку, тот хихикнул, ойкнул и оказался в кабинете Главного распорядителя.

– Что там с домом на Восьмилинейной?

Никифоров пожевал губами.

– Так… Значит, правда? Не сдали? А акт о приемке подписали!

Никифоров тяжело вздохнул.

– Ясно, Лично о вас, Никифоров, поговорим позже. А сейчас немедленно изыщите возможности и примите меры по устранению недоделок… Я думаю, должность Главного снегоочистителя города вам больше подходит.

Федор Михайлович никогда не называл своих подчиненных на "ты".

Никифоров радостно засмеялся, хлопнул себя ладонью по лбу, сказал:

– Сегодня все сделаем. А новому повышению очень рад!

И за две минуты, прямо по телефону на всех стройках города организовал бригады, работающие по подрядному методу строительства, да так умело все у него получилось, что когда создавалась последняя, первая уже действительно, безо всякого обмана и очковтирательства заканчивала дом на Восьмилинейной.

Гражданка Сидоренко хотела было подождать до обеда, но Федор Михайлович чуть ли не насильно вручил ей ордер на новую квартиру, сказав:

– Тут случай совершенно ясный. Живите на здоровье!

Гражданка взяла ордер, но ей при этом было как-то неудобно. А за дверями приемной ее уже ждал курьер транспортного отдела с подписанной всеми, кому положено, заявкой на грузовой автомобиль для перевозки имущества Алевтины Сидоровны Сидоренко со старой квартиры на новую.

Дело с гражданкой Сидоренко заняло у Главного распорядителя семь минут, и это его озадачило, потому что такими темпами всю тысячачетырехсотсорокаодновую очередь принять было невозможно. Еще с минуту Федор Михайлович Приклонов искал выход из создавшегося положения, потом вскочил, подбежав к огромным настенным часам без боя, чтобы не отвлекали, перевел стрелку на семь минут и пятьдесят секунд назад. Кто это ему подсказал, выяснить невозможно. Но не лишено основания предположение, что он дошел до всего сам.

Не останавливаясь на достигнутом уплотнении рабочего времени, Главный распорядитель пошел значительно дальше. Выяснив у Марии Георгиевны, сколько человек явилось на прием по квартирному вопросу, а таких оказалось ровно пятьсот четырнадцать с поло… нет, нет, без половины, не считая ста семидесяти пяти претендующих на расширение, Федор Михайлович тут же раздал всем ордера, пожав каждому оквартиренному руку, и подсчитал в уме, что на сегодняшний день осталось еще две тысячи пятьсот незаселенных квартир. Правда, шестьдесят процентов должны были быть распределены по заводам и другим организациям, десять – для военнослужащих, но тридцать процентов, то есть, семьсот пятьдесят квартир все-таки в наличии имелось, а это был неплохой задел для работы на завтра, даже если подрядные бригады устроят себе передышку. Нельзя же было все время работать такими стремительными темпами. Никифоров, телепатически уловив безмолвный вопрос Федора Михайловича, немедленно заверил, что бригады, работающие по подрядному методу, не подведут. И это было чистой правдой даже в условиях зверского холода и сошедшего с ума ветра.

Столь быстро расправившись со значительной частью дел, Главный распорядитель абсолютными фондами довольно потер руки и начал принимать следующих посетителей.

И каких тут только не было вопросов! И с детскими садами и яслями, и с прорванной канализацией и трубами отопления. Один гражданин пришел даже с жалобой на родильный дом имени Николая Александровича Семашко, и Федор Михайлович тут же удовлетворил его просьбу, хотя сам даже не успел вникнуть в суть дела. Да и не обязательно это было – вникать. Главное, чтобы человек ушел удовлетворенным, окрыленным успехом, радостным.

Федор Михайлович не спешил, но делал все быстро, расторопно. Мария Георгиевна едва успевала помечать птичками фамилии людей, входящих и тут же выходящих из кабинета. Три внезапно возникшие на своих местах машинистки ласково касались пальцами клавиш пишущих машинок и не отказывались печатать с неразборчивого текста. Руководители отделов, успевшие умыться и причесаться, звонили по телефону, принимали решения и граждан с просьбами, в коридорах не было никакой беготни, нужные лица возникали в кресле напротив, даже не выходя из своего кабинета, и тотчас же корректно исчезали, когда надобность в них проходила, с тем, чтобы появиться за своим рабочим столом.

В зале заседаний крутили "Сибирь на экране" для тех, кто мог потерять здесь хотя бы десять минут своего драгоценного времени. Из ресторана доставляли беляши с мясом и пиво "Омагниченное". Все это раздавалось бесплатно, только бы, не дай Бог!, кто-нибудь не остался недовольным. Лекторы общества "Знание" проводили индивидуальные беседы о вреде алкоголя и даже отвечали на вопрос: почему в городе продают лишь одну водку? В Старотайгинск, где гастролировал Венский балет на льду, дали телеграмму-молнию с просьбой немедленно выехать в Фомск для выступления в холле Учреждения. А под полом уже устанавливали холодильные машины и вот-вот должна была начаться заливка искусственного льда.

Гигантская машина Учреждения работала с грохотом, все-таки слишком много здесь было колес, колесиков и винтиков. Федор метался по этажам с масленкой, стараясь не допустить назревавшей где-нибудь остановки. Тут подлить масла, там протереть ветошью, здесь пощекотать под мышкой, повязать коричневый галстук с широким узлом, да еще и не удавить при этом, там накинуть на плечи пиджак в мелкий рубчик или полоску, здесь подвинтить, там отпустить, ослабить пружины, проверить надежность рычагов управления, приободрить какой-нибудь винтик, отполировать его головку, полукруглую, круглую или вовсе впотай, расцепить зубья, садануть пад зад маховику, чтобы крутился как следует, проверить, достаточно ли поступает в систему энергии, нет ли где утечки налево, да и направо тоже.

Словом, крутился Федор как угорелый. Уж и пуговицу на воротничке оторвало, и лацкан пиджака где-то зацепило, и колени брюк лоснились от масла. Вроде все нормально, но не мешает проверить еще раз. Так. Так. Все так. Теперь ажур. Можно и перекурить, вздохнуть свободнее, отдышаться.

Ну и работенка!

Федор бросился на улицу немного поостыть. Тридцать градусов мороза, может, чуть больше. Хорошо! Прохладно. Ветерок обдувает.

Над входом в Учреждение уже повесили новую вывеску: "Вечный двигатель для удовлетворения все возрастающих нужд населения". В приемное отверстие машины втекала очередь понурых, замерзших граждан, а из выходного отверстия выплескивалась радостная волна отогретых материальным теплом и отеческой заботой людей, бодро волокущих на своих плечах кто трехкомнатную квартиру, кто детские ясли, кто штамп на прописку, а один так даже тащил теплотрассу, отремонтированную, можно сказать, созданную заново из отличных труб нужного диаметра и теплоизолирующего материала, с кирпичной кладкой и бетонными перекрытиями, с траншеей и самим переулком Подгорным, кажется. Тут и не разглядишь толком, так быстро гражданин все уволок. Кто-то тащил в студенческую столовую "Дружба" коровью тушу, которая заунывно тянула: "Последний нонешний денечек гуляю с вами я, друзья". А впрочем, слов из-за воя ветра почти нельзя было разобрать, хотя мелодия была та самая.

Заработала машина, удовлетворенно сказал сам себе Федор и подставил разгоряченное лицо встречному ветру.

А чуть поодаль в каком-то мальчишеском пальтишке, шапке с надорванным ухом и еще неразношенных ботинках местной фабрики стоял писатель Федор Михайлович Приклонов. Стоял и не решался подойти к другому Федору Михайловичу Приклонову, чтобы спросить, как там третий Федор Михайлович Приклонов?

А потом повернулся и, неуклюже переступая ногами, иногда морщась, пошел на завод…»

9

Была середина месяца, и аврал на заводе для настройщиков еще не начался. Я пришел домой, как всегда в таких случаях, часов около пяти вечера. Вся семья была в сборе и потихонечку собиралась ужинать. Пелагея Матвеевна смотрела передачу «На переднем крае науки». Она немного «оклемалась», хотя медсестра из третьей горбольницы продолжала ходить ставить ей уколы. Ольга разучивала на пианино первую часть «Патетической» сонаты Бетховена. Валентина раздвигала на кухне стол. Я снял ботинки и сразу проковылял на кухню.

– Ты почему раздетый ходишь в такой мороз? – спросила Валентина.

– Как это раздетый? Ничего я не раздетый!

– Мама же говорила, что ты утром ушел в одном пиджаке. Что еще за мода? – подозрительно посмотрела она на меня.

– Да тут и идти-то всего три минуты, – начал сдаваться я.

– И однако раньше ты раздетый не ходил. Хоть и три, а все равно мороз. Да еще ветер!

– Ладно, не буду больше, – сдался я.

– Ага! Значит, все-таки ходил?

– Ну… Ходил.

– О, господи! А что это с пиджаком у тебя?

– Где? – испугался я. – Что это у меня с пиджаком?

– Да тебя в мясорубку, что ли, толкали? Пуговицы у рубашки нет… А с брюками… Да ты что сегодня делал?

– Станок ремонтировал… фрезерный.

– Фрезерный! С каких это пор настройщики стали фрезерные станки ремонтировать?

– Так ведь работы-то у нас пока нет. А без дела сидеть тоже не положено.

– Федор, скажи честно. Ты опять чудачил?

– Чего я чудачил?

– Скажешь, нет?

– Работал я.

– Работал… А ты знаешь, что сегодня в городе творилось?

– Ничего в нем не творилось.

– Глянь-ка в окно.

Я выглянул в форточку, потому что окно совершенно замерзло. Дом наискосок, который еще вчера, еще сегодня утром глядел пустыми проемами окон, без крыши, засыпанный чуть ли не до второго этажа строительным мусором, заселялся. В четыре его подъезда одновременно рвались восемьдесят ответственных квартиросъемщиков с диванами, холодильниками и прочим скарбом. Дом стоял как игрушечка. Строительный мусор исчез. Еще ранее наполовину растасканный предприимчивыми людьми забор – тоже.

– Ну что, видел? – спросила Валентина.

– Видел. Повезло людям. Пусть вселяются.

– Конечно, пусть. Да только дом не могли так быстро достроить и сдать комиссии.

– Сейчас подрядный метод на стройках внедряется,

– Да хоть сверхподрядный! Не могло этого произойти.

– Не могло, да произошло. Я-то тут при чем?

– Ты, Федор, не выкручивайся. Куда ты с утра пошел раздетым?

– Куда я хожу по утрам?

– В том-то и дело, что тебя до обеда на работе не было.

– Да там еще и настраивать нечего. Через неделю всерьез начнем.

– Значит, не был?

– Где не был?

– На работе!

– А… на работе. С утра я на работе действительно не был.

– Ох, когда ты только человеком станешь? Где же ты был? Да еще раздетый?

– Ну… в Учреждение ходил… в пальто, впрочем, и шапке…

– И что? Дал тебе Геннадий Михайлович квартиру?

– Да я и не просил.

– Что же тебя туда понесло?