– Одному!

Мнения подруг разделились.

– Одну минуточку! Вы пока прочтите условия задачи. – Я повернулся к секретеру и вытащил из него тетрадь, толстую, в клеточку, 96-листовую. Займу сейчас Афиногена Каранатовича и к вам. – Я вышел в большую комнату.

Комната была проходной, с огромным проемом в стене между коридорчиком и кухонькой, с очень неудобной планировкой. Три кровати здесь было не разместить. Комнату занимала теща. Здесь стояли: пианино, телевизор, письменный стол Валентины и стенка в торце комнаты с книгами, проигрывателем и магнитофоном.

Когда-то, лет двенадцать назад, чуть ли не сразу после вселения в эту квартиру, мы поместили Пелагею Матвеевну в маленькую комнату с Ольгой. Но теща неимоверно, ужасающе храпела. Лишь одну ночь втихомолку проплакала в страхе внучка, и старуху вернули в проходную комнату. Конечно, больному человеку было здесь не сладко. Через комнату постоянно приходилось ходить, почти тут же гремели кухонной посудой. Правда, немного скрашивал жизнь старухи вечно включенный телевизор.

Дочь подросла, и спать с нею в одной комнате казалось мне мучительно стыдном. Но другую квартиру раз за разом не давали. Что-то сюрреалистическое было в этих предложениях, комиссиях, посещениях лиц, которые намеревались сюда вселиться. Они нисколечко не стеснялись хозяев, вслух «расставляли» свою мебель по углам и вдоль стен. Это было противно слушать, но я их понимал. Я и сам расставлял мебель в каждой вновь предлагаемой квартире, правда, лишь в своем воображении. Странными казались мне и причины отказов, когда я словно в заколдованном круге ни от кого не мог добиться ответа. Каждый раз мы с женой решали не поддаваться больше на провокации, жить себе и жить здесь, но проходило время, злой волшебник снова предлагал нам квартиру, и когда мы решали, что уж на этот-то раз все будет в порядке, начинали упаковывать вещи, непонятное насыщало атмосферу вокруг нас, и я тыкался как слепой котенок в приемные и кабинеты, выслушивая ничего не значащие обещания, успокаивания и еще что-то, названия чему я не мог придумать, и все закручивалось в какой-то постыдной карусели, откуда меня в конце концов выбрасывало центробежной силой,

И тогда я покупал бутылку водки, начинал считать себя человеком, освобождался от всего нелепого, что успевал нацепить во время квартирной эпопеи. По ночам меня мучил тещин храп. Каждый вечер, ложась в постель, я уже ждал этого храпа, боялся, ненавидел и потому лишь настраивал себя на него. Уже много лет я не спал нормально. Но когда впереди не было никакого просвета, я чувствовал себя все же увереннее, тогда я не расслаблялся.

– На вот, – сказал я Афиногену, – в конце там…

– Вам какую-нибудь закусочку соорудить? – спросила Валентина.

– Нет, благодарствую, – серьезно ответил Афиноген, – сейчас я очень занят необходимейшим делом, так что выпивки не принимаю.

– Ох, уж и занят! Что же это за дело, если не секрет?

– Да никакого секрета и нет. Жилплощадь вот для фантаста пробиваю.

– Пробьете вы! – развеселилась Валентина. – Сидите уж…

– Я серьезно, Валентина Александровна.

– У вас только с бутылкой дело серьезно.

– Нет, нет. Никаких бутылок. Правда, Федор Михайлович?

– Правда, Афиноген Каранатович, – согласился я.

Работать, работать надо было!

В это время задремавшая было старуха дико всхрапнула и проснулась. На экране телевизора продолжали бегать хоккеисты.

– Федя, это ведь Испазита? – как ни в чем не бывало спросила она.

– Да нет же! – рассмеялся я. – Эспозито играет в другой команде.

– А че смеешься… Я же вижу, что Испазита.

– Ну пусть Эспозито.

– Валя, ведь это Испазита?

Почему-то из всех хоккеистов Пелагея Матвеевна помнила лишь одного Эспозито.

– Ах, мама, мне не до хоккея.

– Конечно, Испазита, – убедила себя старуха. – Смеются еще…

– Читай, – сказал я Афиногену и снова отворил дверь в маленькую комнату.

Что-то у девушек вид был совершенно неподходящий для решения задач по физике.

– Ну, как дела с задачей? – спросил я.

– Никак.

– Давайте смотреть. Где она? Так-с… Так-с… А что такое фокальная плоскость? А… Ясно… А это линейчатый спектр?.. Странно… Тогда решетка должна быть.

– Так она и есть! – сказала Ольга.

– А! Ну, так тогда все ясно.

Через минуту задача была решена. Причем я лишь задавал наводящие вопросы, большей частью для самого же себя.

– А! – воскликнула Ольга, – 3адачка-то ерундовая! И с ответом сходится.

Подруги меня явно стеснялись, и я поспешил уйти. В большой комнате уже сидела соседка. На лбу Пелагеи Матвеевны лежало мокрое полотенце.

– Пошли в кабинет, – сказал я Афиногену.

– Идите, идите, – напутствовала нас Валентина.

– Ой, я, наверное, помешала? – заволновалась соседка.

– Нет, нет, – возразила Валентина. – Им там удобнее.

6

Кабинетом я вполне серьезно называл кухоньку, крохотную, два метра на два. Но здесь все-таки можно было уединиться.

– Так что у тебя, Федор Михайлович, с квартирой?

– Ерунда, – отмахнулся я.

– А все-таки?

– Да, понимаешь, мы ведь живем в заводском доме. И в случае, если я съеду отсюда, завод немедленно вселит в квартиру своего очередного.

– Логично, – кивнул Афиноген.

– А Учреждение тоже желает поселить сюда кого-нибудь из своей очереди. Раз мне Учреждение дает, то уж старую квартиру ему за это подавай непременно.

– Так ведь у Учреждения, вроде, никаких прав на нее нет.

– Нет, – согласился я.

– В чем же тогда дело?

– Геннадий Михайлович не может дарить мне четырехкомнатную, да еще заводу двухкомнатную.

– Да что же он дарит заводу? Его же собственное? И при чем тут дарить?

– При всем при том. Непосильно для Учреждения так разбрасываться квартирами.

– Тут мой стариковский ум ничего понять не может. Тебе обещали квартиру?

– Обещали. Резолюция горисполкома даже есть.

– Так в чем же дело?

– Там написано об улучшении жилищных условий писателя Приклонова.

– Ну?

– А если мне дадут новую квартиру, а старую заберет завод, то получится, что я получил новую квартиру, вместо того чтобы улучшить.

– А это что, не одно и то же?

– Как видишь, не одно.

– Ничего не понимаю. Тебе обещали квартиру?

– Обещали. Уже три раза давали… но не до конца. Тут все дело в том, что мне не квартиру положено, а улучшение жилусловий…

– Совсем ты меня, Федор Михайлович, запутал. Ты мне одно скажи, дадут тебе квартиру?

– Нет.

– А что тебе сделают?

– Улучшат жилищные условия.

– А каким образом можно улучшить жилищные условия?

Я обомлел. Смотрел на Афиногена, но не видел его Где-то над затылком возникла точка. Не дышать, задержать ее на мгновение. Сказать: «Так…» Так, так, все так. Все мгновенно связалось, расставилось по местам, превратилось в рассказ. Это у меня часто бывает. Возникает точка, в которой уже заключен рассказ. Только бы не спугнуть его. Все еще смутно, подсознательно, но рассказ-то готов. Готов! А как и почему, объяснить не могу. Да и не хочу. Готов рассказ про квартиру, про то, каким образом можно улучшить жилищные условия. Про везучего человека Артемия Мальцева, его жену, детей. Про друзей их. Я уже знал рассказ до последней точки и… еще не знал его. Но это обычно, нормально. Сейчас нужна была только ручка да бумага. Все получится. Я никогда не спешил писать. Приятно носить в голове рассказ, существующий пока лишь в виде точки. Это как секрет, как тайна. Торопиться нельзя и в то же время уже хочется написать этот рассказ. Так, так, все так. Наверное, я глупо улыбался,

– Тьфу, – сказал Афиноген. – На тебя смотреть, так счастливее человека нет.

– Сейчас нет.

Носились же в голове всякие сюжеты. Многое было начато. У меня всегда в работе полтора десятка рассказов. А вот этот вспыхнул, и все в миг изменилось. И что мне теснота! Что мне тещин храп! У меня ведь есть нечто! Я, может, и запел бы сейчас, да вот только не умел.

– Сколько раз ты уже «вселялся» в новую квартиру?

– Трижды, Афиноген Каранатович. Трижды.

– Тогда тоже причины были?

– Были, были причины. В первый раз оказалось, что нецелесообразно селить всех писателей Фомска в один дом…

– А сколько вас всех?

– Пятнадцать.

– И в тот дом всех поселили?

– Никого не поселили.

– При чем тогда: всех?

– Вот этого, Афиноген Каранатович, не знаю.

Давай, давай, Афиноген. Спрашивай. Что еще нужно. Какое-то слово. Крутится оно возле, а не поймешь. Какое-то одно слово для рассказа нужно.

– А во второй раз?

– А во второй раз выяснилось, что в городе пять тысяч семей живет в подвалах.

– Как это выяснилось? Что, до твоего случая никто этого не знал?

– Знали, наверное.

– Ты представляешь, сколько нужно домов, восьмидесятиквартирных, чтобы всех выселить из подвалов? Шестьдесят с лишним!

– Да там тогда ошибка с ордером произошла.

Ошибка! Ошибка с ордером! Вот ведь что нужно-то было: ошибку, ошибочку милую, маленькую такую, настолько очевидную, что она никому не бросится в глаза. Да я ведь уже столько месяцев про ту ошибку со своим ордером знал, а ошибка для рассказа в голову не приходила! Почему же это так? Не знаю. И никогда не узнаю. Но уж теперь-то все в порядке. Радуйся, Артемий Мальцев! Афиноген своим вопросом создал в моей голове рассказ. Фантастический рассказ о твоей квартире!

– Понимаешь, Афиноген… ха-ха! – Меня просто распирало от смеха. Не удержишься никак.

– Развеселая, я вижу, у тебя жизнь, Федор Михайлович.

– Не жалуюсь… Ха-ха-ха… Фу! Ты прости меня, Афиноген Каранатович. – Я еще раза два хохотнул и все же успокоился. – Там в ордере стояло: пятьдесят семь квадратных метров. А на самом деле в квартире было сорок семь квадратных метров. Кто-то описку сделал. Вот если бы в ордере площадь была записана правильно, мы бы квартиру получили. Ну, а когда разобрались, уже поздно было. Да и не я, конечно, разобрался, а те, которые въехали.

– Бред собачий! Ордера, подарки, метры! Еще ждать будешь?

– Нет, Афиноген Каранатович, не буду я ждать. Мы с Валентиной решили, что нам новая квартира не нужна.

– Ну, молодец!

– Да… Зашел я на следующий день в писательскую организацию… Ответственный секретарь спрашивает: ну как, мол, дела с квартирой? Нормально, отвечаю. – Ну вот, а ты волновался, нервничал, не верил! – Не дали, говорю, квартиру. – Как не дали?! Это почему еще не дали?! –Я объясняю. А он: пиши объяснительную записку! Квартиру он не получил? Нам их что, каждый квартал дают?! Я и написал. Все, как в пьесе, по лицам. А в конце сообщил, что подарки мне не нужны.

– Не нужны?.. Что же теперь делать будете?