– Спасибо. Меня зовут Иваном. Я вот что думаю. Вы не захотите этого сделать. Ведь речь тогда пойдет уже не только о вас.

Степан Матвеевич горестно тряхнул головой:

– Поэтому я и еду в Марград… Простите. Я, наверное, задержал вас? Пойду посижу. А этот вопрос: год, число, месяц? Я не сразу прихожу в себя после путешествия в прошлое. Прошу простить.

– Это пустяки, – сказал я. – У меня к вам тоже один вопрос. Вот вы сказали: вам знакомы почти все люди. Это действительно так?

– Да. Я могу быть официально и незнаком, но знать знаю почти каждого.

– А нас с Иваном?

– Нет, простите… Ваши лица мне незнакомы.

– А в вагоне? Вы узнали кого-нибудь в вагоне?

– Постойте! Я здесь не встретил ни одного знакомого лица!

– У меня предложение. Времени у нас впереди более чем достаточно. Не могли бы вы прогуляться по вагонам в надежде встретить кого-нибудь из знакомых? Я не настаиваю. Я даже не знаю, для чего это может понадобиться. Пришло в голову, и все.

Степан Матвеевич прикусил губу. На нас с Иваном не глядел. Что-то сейчас рождалось в его голове?

– Надо попробовать, – наконец сказал он. – А вдруг…

– Я с вами, – неожиданно сказал Иван.

– Не возражаю. Пожалуй, сразу и начнем?

Иван посмотрел на меня печальными глазами. Они вышли из вагона, и вид у них был такой, словно оба напали на какой-то след.

Итак, уже день, а я еще не умывался. И электробритва сломана. Я приоткрыл дверь в коридорчик вагона. Там стояли студентка из стройотряда и парень. Теперь уже, скоро, подумал я, но в коридорчик заходить не стал.

Ай да поезд! Вот тебе и фирменный поезд «Фомич»! Не прошло еще и десяти часов, а сколько тут уже всякого напроисходило! Удивительно, как быстро узнаешь людей в поездах…

9

В коридор вышла девушка в зеленых стройотрядовских брюках и такой же куртке. На левом колене брюк значилось: «Не сгибаться!» «А как же правое?» – подумал я машинально. На коротких стриженых волосах ее сверкали капельки воды.

– Можно мне с вами поговорить? – вдруг спросила она.

– Конечно, конечно, – ответил я. Удивляться в этом поезде, кажется, не приходилось.

– Меня группа попросила. Не знаю, с чего и начать. У нас сегодня утром было комсомольское собрание… Ведь, знаете, Инга очень чудесная девушка. Мы уже два года учимся вместе. Она и активист хороший, и на повышенную чуть-чуть только не вытянула. И моральный уровень у нее на высоком уровне. – Она замолчала, сообразив, что сказала что-то не совсем правильно.

И я молчал. Говори, милая девушка, говори. Мне очень хочется слушать про Ингу. А если с ней случилось что-то страшное, то я помогу. Я для нее все сделаю, только бы не было боли в ее глазах и этого жуткого отчаяния.

– Конечно, не все так думают, как я, – продолжала она. – Моральное падение, дурной пример для других и прочее и прочее… Валерка у нас такой. Уж чересчур правильный. Да еще и влюблен в нее.

– Ну а что все-таки произошло?

– Как?! И вы еще спрашиваете? Ну вы тип!

– Пусть так, а все же?

– Да у вас сын родился, а вы на него и взглянуть не хотите!

Сначала я даже не удивился, не дошло до меня как-то. Я только машинально поднял руку и потрогал лоб девушки.

– Вы перегрелись.

Она со злостью отбросила мою руку.

– Да вы и в самом деле подлец! Вас… вас с поезда высадить надо. Да! Да! Высадить, высадить! Инка мучается. И как она в глаза матери будет смотреть? Уехала, все нормально, а привезла сына. А ему, видите ли, плевать. Плевать! Плевать!

Ух и разошлась она! Короткие волосы встали чуть ли не торчком, щеки раскраснелись, глаза горели презрением и гневом.

– Остановитесь! Расскажите все толком.

– Как? Вы что… вы в самом деле ничего не знаете или просто прикидываетесь дурачком?

– Я в самом деле ничего не знаю.

– Да ведь уже весь вагон знает.

– Кто-то, наверное, уже рассказал всему вагону, а мне – нет.

– Да мы же и рассказали. Ведь такая неожиданность! Это просто ужас какой-то! Наш строительный отряд ездил в Фомскую область. А строили мы свиноферму. Ну, поработали мы хорошо. Даже благодарность от совхоза получили. Да и денег нам выдали порядочно. Сели вчера в поезд. Песни поем. Все хорошо, все нормально, весело. Никаких ЧП, ничего подобного. И Инга была нормальной, ну разве что немного возбужденной, да и то только тогда, когда слух разнесся, что в каком-то купе едет пришелец. Она все шею вытягивала, рассмотреть кого-то хотела. Но в пришельцев мы принципиально не верим. И Ингу не пустили. Она у нас поет хорошо. А какие без нее песни? Потом улеглись спать, но Инга долго не спала. Мне снизу хорошо было видно. Все что-то пальцем на багажной полке рисовала. Так вы в самом деле ничего не знаете?

– Ничего.

– Странно… – Она все еще смотрела на меня недоверчиво, недоброжелательно. – Ну так слушайте… Утром, часов в пять, наверное, точно я не догадалась заметить, вдруг ребенок закричал. Я ничего не пойму. Где-то рядом плачет. Потом сообразила, что в нашем купе. Да только откуда у нас может взяться ребенок? Уже светать стало. Я смотрю, а Инга лежит, вся какая-то не своя, и его вроде баюкает. Он и затих. Я ее спрашиваю: «Инка, это откуда взялось?» – «Это сын мой», – отвечает. «Инка, я, наверное, сплю? Мне черт знает что кажется! Это ведь ребенок?» – «Ну да. Это мальчик. Сын мой». – «Какой такой сын? Ты что, сдурела? Подкинули? А-а…» – «Да нет, Света, сын это мой. Понимаешь? Сын! Мой, мой, мой… Сашенькой назову». Ну, думаю, чокнулась Инка. Давай ребят будить, да только их сразу и не добудишься. «Послушай, – говорю, – раз сын, то и отец должен быть. Ведь это обязательно?» – «Глупая, ну, конечно, обязательно». Я так и ахнула! «А кто, – спрашиваю, – отец-то?» – «А он на полке номер сорок шесть, верхняя боковая». Вот учудила Инка. «А хоть звать-то его как?» – «Не знаю». – «Кто он вообще?» – «Не знаю». – «Да ты хоть что-нибудь о нем знаешь?» – «Ничего. Знаю только, что он Сашенькин отец. И еще: я их обоих люблю, и отца и сына». Ну, тут уже все проснулись, ничего не поймут. Я растолковываю, что у Инки сын родился, Сашенька, а они ничегошеньки не понимают. Вроде я чушь горожу. Потом полезли смотреть. И верно: лежит ребенок. Валерка аж позеленел весь и говорит: «Ты всю нашу группу опозорила! Тебя из комсомола надо гнать в три шеи!» – «Да за что же, Валера, меня гнать?» – «А ребенка прижила? Так комсомолки не поступают!» – «Я его, Валера, не прижила. Я его хотела». – «Слышали! – кричит Валерка. – Призналась! Предлагаю от имени группы вынести Инке Ракитиной строгий выговор». А Клава говорит: «Что ты в этом понимаешь?» И Инке: «У тебя хоть пеленки-то есть?» – «Ничего у меня нет, девочки». – «Что же ты думала? Почему не приготовилась?» – «Да откуда же я знала? Ведь он только что появился». – «Побегу к тете Маше. Хоть простыню чистую попрошу». Клавка убежала, а Михаил, он у нас вообще-то заика, потому говорит очень редко, а тут как брякнет, и заикание у него вдруг всякое пропало: «Послушайте, ребята, и ты, Ина, ведь это… как сказать-то, ну… в общем… ведь вроде время какое-то полагается, – и покраснел, а потом: – Но у тебя-то ничего и заметно не было. Вы меня простите, ребята, и ты, Ина, ты же с нами работала». – «Никакой беременности у меня и не было. А Сашенька просто появился утром». У меня и сорвалось: «Ведь ты же говорила, что отец его едет на сорок шестом, на верхнем боковом». Она на меня как посмотрит! А Валерка уже тут как тут: «Ага! Все-таки призналась сначала, а теперь отказываешься! Да за такое поведение…» Тут тетя Маша пришла и комплект постельных принадлежностей принесла. «Ну-ка, – говорит, – где тут безбилетный пассажир у меня? А какой крепенький! Мальчик… Звать-то?» – «Сашенькой». – «А отчество?» Инка и замолчала. До сих пор молчит. Только пеленку попросит или соску. А ему сосать надо. Да только у Инки и молока никакого нету. У нее, простите, раз уж вы Сашенькин отец, то можно и сказать, и груди-то с кулачок. Откуда там молоко может взяться?

Она тараторила еще что-то, но я воспринимал только одно: Инга меня заметила, небезразличен я ей! Я и думать не хотел: что, как, почему? Я небезразличен Инге!

– Вы что, не слушаете меня?

– Слушаю, Светлана, слушаю.

– Мы вот что вам хотим сказать. Инку нельзя обижать. Не знаю, что уж вы предпримете, может, в бега рванете, но мальчику нужно отчество. Не пропадет он. Наша группа его на воспитание возьмет. Но без отчества ему нельзя. Как ваше имя?

– Артем. Артемий, вообще-то. Но все зовут Артемом.

– Значит, Александр Артемьевич. Ну и здорово! Очень даже подходит. Вы-то ей сами ничего не хотите сказать?

– Хочу! Хочу, конечно! А она меня не прогонит?

– Хм… А вы вообще-то ничего. Валерка говорит, что и через суд будет трудно доказать. Ведь прямых улик нет. Да и, честно говоря, косвенных тоже. Так вы не отказываетесь?

– От чего же мне отказываться?

– Ну, что он ваш сын?

– Не знаю, Света. Хорошо, если бы он был моим сыном.

– Ну вот. Снова да ладом. Теперь вы изворачиваться начнете, отказываться.

– Ничего ты, Светлана, не поняла. Не обижайся. Я и сам еще ничего не понимаю.

– Так я пойду и скажу ей?

– Что?

– Ну, что вас зовут Артемом. Вы хоть взгляните на сына.

– Света, ты иди. Я сейчас.

– А не сбежите? Станция скоро…

– Никуда я не сбегу.

Она еще раз подозрительно посмотрела на меня, но, кажется, поверила.

10

Я уткнулся лбом в горячее стекло. Понять что-нибудь было невозможно. Ах, Инга, ведь это ты сегодня явилась ко мне во сне… Господи! А если бы я полетел на самолете? Ведь тогда бы я ее не встретил. Никогда не встретил!

Я вошел в вагон. Студенты смотрели на меня настороженно.

– Здравствуйте.

– Виделись уже, – ответил мне один из них. Наверное, тот самый зловредный Валерка.

Инга лежала с открытыми глазами. Где-то под мышкой у нее белел платочек моего новорожденного сына.

– Инга, – позвал я. – Надо что-то делать?

– Что? – спросила она испуганно.

– Я вот что думаю, – сказали. – Наверняка в поезде есть женщины с грудными детьми. Я попрошу, чтобы кто-нибудь согласился кормить Сашеньку эти два дня.

– Ты смотри, – сказал второй студент. – Здраво рассуждает.

– Спасибо, – тихо ответила она, но счастья в ее голосе я не почувствовал.

А у меня язык не поворачивался в присутствии этой оравы студентов сказать ей, что я ее люблю. Я просто улыбнулся. Не знаю, что получилось, но мне показалось, что лицо ее потеплело.

– Спит, – сказала она. – Укачивает его.

На столе стояла бутылка с молоком и откуда-то взявшейся детской соской.

– У озера, – тихо сказала Инга, так, чтобы никто не расслышал, кроме меня. – Хорошо. Ты иди теперь. Я очень спать хочу. Очень.

– Спи, – сказал я, но рукой коснуться не посмел ни ее, ни сына. Она еще раз медленно моргнула ресницами. – Ребята, – обратился я к студентам, – вы тут не особенно шумите, они спят.

– Сами не знаем. Маленькие. – Нет, они не принимали меня к себе. Только Светлана смотрела чуть дружелюбнее.

Инга лежала с закрытыми глазами. А я пошел к себе в купе и бросил в угол полки так и не понадобившиеся мне полотенце и мыльницу. Два нижних сиденья пустовали. Я опустился на одно, посидеть с минутку. Надо ведь было идти искать кормящую мать. Семен резал колбасу домашнего приготовления. И вообще всякой снеди по сравнению со вчерашним пиршеством нисколько не убавилось. Зинаида Павловна сказала мне:

– Послушайте, Мальцев. У вас родился прекрасный сын. Я – детский врач и уже осматривала его. Он просто здоровячок. Конечно, два дня такой жары не пройдут для него бесследно, но мы что-нибудь предпримем.

– Спасибо, Зинаида Павловна.

Тося все порывалась что-то сказать. Семен показывал на вчерашнюю бутылку и понимающе подмигивал.

– Поздравляю, Артем, – сказала Тося. – Я уже видела вашего сына. А вы вчера и не сказали даже, что едете с женой. Надо было и ее пригласить поужинать.

– Да. Надо было, – согласился я. Если бы я тогда знал это…

– С прибавлением, так сказать. – Семен потряс бутылкой. – Не разберу какой, но коньяк. С утра никогда не пью, но ради такого случая…

– Спасибо, Семен. Сейчас не могу. Спасибо, Тося.

– А вашей жене, Мальцев, – сказала Зинаида Павловна, – необходимо не лежать, а ходить, стоять, сидеть в крайнем случае. Ведь с ней ничего такого не случилось. И очень уж она чем-то подавлена. Вы ее, Мальцев, пожалуйста, развеселите.

Семен разочарованно крутил на столе бутылку. Где-то через купе играли в домино. А еще дальше слышалось: «Шах! Шах! Пат? Пат… Снова ничья!»

Из первого купе вышел огромный мужчина и твердым шагом направился по коридору. В каждом купе он что-то спрашивал, а дойдя до меня, остановился и сказал:

– Хоп! Вот она! Товарищи, я делегирован к вам от первого купе: место первое тире третье. Во спасение души. У вас тут, говорят, интересная бутылочка есть. Не одолжите на полчаса?

– Берите, пожалуйста, – очень легко согласился Семен.

Парень осторожно взял бутылку двумя огромными ладонями.

– Благодарю от имени, – сказал он. – Возвратим в целости и сохранности. – И ушел к себе, вышагивая очень осторожно.

– Ой, как интересно ехать в фирменном поезде! – восторгалась Тося, сейчас при свете дня казавшаяся еще более красивой, чем ночью. Любовь к еде, конечно, приведет ее к полноте, но это будет еще не скоро. – Такой симпатичный пришелец ночью. Утром рождение ребенка. И бутылка эта. Никогда мне не было так интересно! У меня даже нет желания сходить в Усть-Манске.

– А мама? – немного обиделся Семен. – Пирогов уже сейчас гору напекла.

– Да. Конечно, – печально согласилась Тося.

Я встал, чтобы пройти поезд из конца в конец. Очень много интересного уже произошло в нем. Тося даже и не знала всего.

– Угадай, Артем, что произошло с этой бутылкой? – сказал Семен. – Товарищ пришелец вчера забыл ее захватить. Да и зачем она ему пустая? А сегодня пришел из первого купе, не этот, а другой, худощавый такой, и говорит, дайте, мол, бутылку фирменного напитку купить. Не может быть, чтобы буфет фирменным напитком не торговал. Я, конечно, отдал. Только, говорю, сполосните, а то там и чай, и молоко, и чего только еще не было. А он: молоко нам не помеха. Но все же сполоснул. Прибегает с дикими глазами и орет: «Где бутылку покупали?!» – «Пришелец, – говорю, – знакомый оставил». К черту пришельцев! В каком магазине, мол, брали? Ну я ему, понятно, все и объяснил. А он: «Бутылка-то не простая! В нее наливаешь сырую воду, а выливаешь коньяк!» Я не поверил, но у него для эксперимента все с собой. Тут же показал, бутылку оставил и ушел. Скромный. А вот у меня только газированная вода получается…

– Никаких пришельцев не бывает! И ребенок у вас не родился. Подкинули ночью. Или из детского дома. В первом вагоне детей из детского дома везут…

11