Тревожный месяц май

Рабочие уже ушли, и можно было пробраться за дощатый временный забор. Алена да и Ростик не выказали особого желания, но Антон… Разве его удержишь?

— Осторожно только, — предупредил Антон, — цемент еще не схватился.

Они медленно прошли под склоненными серо-каменными знаменами, не отрывая глаз от длинных, звездно мерцавших списков золотом по мрамору. Фамилий было так много, что и за час, наверное, не прочесть.

— Глядите! — громко и возбужденно воскликнул Антон, и Ростик с Аленой даже вздрогнули от неожиданности. — Глядите…

На одной из досок, в самом низу, сверкали буквы:

ХАЛИТОВ О. С.

— Он… — Алене опять страшно стало, но она не убежала, стояла в скорбном молчании рядом с друзьями.

Прощаясь, Ростик посоветовал Антону:

— Блокнотик возьми, записывай, чтоб не забыть ничего.

— Само собой!

Антон взял блокнот, шариковую ручку, учебники, тетради. Только безмозглый дурачок, срываясь с уроков, оставляет дома школьный портфель!

…Повезло с первых шагов: Антон прибежал на остановку, когда автобус уже отправлялся, поэтому не пришлось торчать ни минуты на виду у всех, а в автобусе не оказалось ни одного знакомого. На всякий случай Антон стал на задней площадке и отвернулся к стеклу. Так он и доехал, не замеченный ни…

Здесь я вынужден прерваться. «Газик» перекатился через последний дорожный мост у Сосновки, задний скат ухнул в глубокую выбоину, и машину так встряхнуло, что Осипов проснулся.

Вот «газик» затормозил, и Осипов спросил у прохожего, где дом Ерофеева.

Да, забыл сказать! Двоюродную сестру Люси Шибаловой зовут Маша, Маша Ерофеева.

Глава третья

НА ТРЕТЬИ СУТКИ

МЛАДШИЙ СЕРЖАНТ В ОТСТАВКЕ

Маша Ерофеева узнала Антона по фотографии сразу. Он самый, который приходил к дедушке, Ерофееву Семену Семеновичу. Маша запомнила его, мальчика, значит, и потому еще, что бывает в городе. И сестра ее двоюродная, Люся Шибалова, показала ей как-то на этого самого мальчика: «Я с ним учусь». С этим мальчиком, значит…

— Дай, пожалуйста, напиться, — попросил Осипов, убирая в планшет фотокарточку.

Вода была такая студеная, что заныл зуб. Давно полечиться надо бы, да все некогда.

Когда Осипов вспоминал о зубном враче, его внутренний двойник — сирели Армен тихонько посмеивался: «Некогда ему! Бормашины боишься, трусишка!» — «Ничего не боюсь, — не очень, впрочем, твердо возражал Осипов. — И машина сейчас новая, безболезненная, не то что старая зубодробилка, а доктор зубной добрый человек и прекрасный специалист». — «Тем более! Так чего же ты боишься?» В этот раз Осипову отбиться было не трудно: «Не могу я к ней идти, пока ребят не найду». — «Да, да, — вздохнул сирели Армен. — Алена ведь ее дочь».

Потирая щеку, Осипов поблагодарил Машу и отправился на Нижний склад. Ерофеев Семен Семенович работал в первую смену.

Не заходя в двухэтажное правление Леспромхоза и миновав огороженный Верхний склад, Осипов спустился по песчаному склону к узкоколейке. По ней медленно, притормаживая, двигался мотовоз с бревнами на низких платформах.

На переезде нетерпеливо сигналили шоферы лесовозов.

Похожий на гигантские футбольные ворота кран в один мах перекладывал связки обессученных деревьев с платформ и автомобильных роспусков на дощатую эстакаду. Оттуда хлысты по одиночке скатывали на цепной транспортер для разделки.

Кору с толстых комлей обдирали стальные фрезы окоривающего станка. Управлял им бородатый старик.

Осипов поздоровался со всеми и остановил свой взгляд на старике:

— Я к вам, Семен Семенович.

Ерофеев не выказал никакого удивления, что к нему, будто к знакомому, обращаются. И не кто-нибудь — старший лейтенант милиции. Лишь выжидающе поднял на Осипова светлые глаза, заслезившиеся от дыма папироски. Дым ел и сурового мужчину, грозившего с жестяного щита денежным штрафом за курение на территории склада.

— Здравствуйте, товарищ, — степенно отозвался Ерофеев.

— Я к вам.

— Ясное дело, ко мне, раз меня отдельно приветствуете.

— Вас можно на несколько слов?

— Можно. — Ерофеев обернулся и сказал через плечо женщине в цветастом платке, припорошенном мелкими опилками: — Потрудитесь-ка сами, я вот с товарищем…

— Ох, — притворно вздохнула женщина, улыбаясь почему-то Осипову, — затаскали вас, как я посмотрю!

— Ничего, — ответил довольным голосом Ерофеев. — Хуже, когда не помнит никто, вроде и войны Великой Отечественной не было и ты воевать не воевал.

Он сунул папироску в ящик с песком, заботливо вдавил ее и, крякнув, поднялся по косым ступеням на эстакаду, к Осипову.

Они пересекли дорогу, узкоколейку и уселись на низкую лавку у железной бочки, наполовину врытой в землю. Ерофеев достал пластмассовый портсигар, протянул Осипову. Тот поблагодарил и отказался: некурящий.

— Тоже правильно, — похвалил Ерофеев и опять выжидающе поднял светлые глаза…

Отвечал он с охотой и подробно.

Да, вот на этом самом месте, почти в канун Дня Победы, сидел он с сынком своего бывшего командира Градова Павла Кирилловича. Да, этот самый и есть, что на карточке, Антоша… А что… стряслось чего-нибудь нехорошее?

Осипов не стал сразу говорить: узнать приехал, а не рассказывать.

…Похож, очень на отца похож Антоша. Только не сразу и не здесь признал, что Градов, Павла Кирилловича сын.

— Я из Иришей, — волнуясь, заговорил Антон. — Градов, Антон.

— Градов? — переспросил Ерофеев и заволновался.

— Гладов. Вторая буква «лэ». Гладов.

— А-а, — разочарованно протянул Ерофеев. — А то у меня ротный был, Градов Павел Кириллович. Вот объявился недавно, живой-здоровый, тоже в Иришах работает. Сколько раз бывал и думать не думал, что он тут.

— Ну! Так я же, Семен Семенович… — воспрянул духом Антон. — Мы собираем материалы о героях Отечественной войны. Для…

— Для школьного музея боевой славы, — подсказал Ерофеев. — Теперь это повсюду, хорошо, правильно это.

— Вот! — подтвердил Антон. — Меня и послали к вам. Расспросить подробности.

— Какие именно? Я ведь, товарищ Гладов, три фронта прошел.

— Про Иришский и как вы спасли… этого… Гладова.

— Градова, — поправил Ерофеев, — Павла Кирилловича. Только ничего я его не спасал, вытащил только и в санбат отправил. Обыкновенное дело. Санинструктором я воевал. Младший сержант… Теперь, ясное дело, в полной отставке. Да. Но, само собой, на фронте приходилось и с автоматом действовать. Помню, пошел раз немец в контратаку. Как раз на иришском плацдарме это было… Да, на иришском… Бомбил, обстреливал непрерывно, на рожон лез немец. Вовсю к Ленинграду рвался. Только не на таковских напал! Насмерть стояли мы. И вот пошел, стало быть, немец в контратаку…

— Семен Семенович… — нетерпеливо перебил Антон Ерофеева. — Семен Семенович, вы про ходы-выходы расскажите! Из подвала которые, к Волхову.

— А чего о них рассказывать, — равнодушно сказал Ерофеев. — Ну были: сточные, канализационные — всякие. Пользовались мы ими, не без того. Хорошие, скрытые хода. Выручали они нас не единожды. Я и ротного своего, Градова Павла Кирилловича, по такому ходу к Волхову вынес. Напрямую, через люк, уже нельзя было, обрушилось все от бомбы-пятисотки, да и обстрел продолжался. Так что другого пути и не было. Не очень, правда, удобный, когда раненого тащить. Тесноват.

— А где, где этот выход?

— Как где? А там и есть, только завалило его давно, пожалуй. Столько годов минуло.

Антон трясущимися руками достал из портфеля тетрадку в клеточку и быстро, хотя и не очень точно, начертил широкий Волхов с островом Люкки посередине, изобразил черными прямоугольниками развалины комбината перед горсоветом, новую очистную станцию на юге.

— Вот, Семен Семенович. Вот. Где тот выход? Не здесь?

И он ткнул карандашом в правый берег Волхова между развалинами и очистной.

— Я в картах не очень-то, — скромно произнес Ерофеев. — Да, на глаз ежели, то в самый раз там и есть. Было, точнее. Дай-ка тетрадочку. А контратаковал нас немец тут, повыше, стало быть нынешнего Дома Советов…

Это было очень интересно. Как отбили очередную контратаку героические защитники Волхова. И в их числе Семен

Семенович Ерофеев, санинструктор, сменивший сумку с бинтами и йодом на автомат ППШ с круглым железным диском… Но Антон уже ничего не воспринимал. Кое-как дослушал до конца, благодарно потряс руку Ерофееву и бросился к автобусной остановке…

Осипов поймал себя на мысли, что и ему не терпится до мельчайших подробностей узнать прежде всего о подвальных помещениях комбината и подземных выходах к Волхову. Но Осипов не решился сбить Ерофеева с проторенной и привычной дороги воспоминаний. Да и воспитанный сирели Армен вовремя шепнул: «Перебивать старшего — грех и позор».

…Уехал Антоша, вроде и не встретится уже никогда. Только на другой же день — суббота как раз выпала — явился дорогой гость, сам Градов Павел Кириллович. Посидели, как водится, допоздна, а после застолья Павел Кириллович увез Ерофеева и супругу его к себе. И ночевать оставил: все едино с утра в Иришах надо быть — однополчан встречать.

Антона в тот вечер видел Ерофеев мельком. Признал, ясно дело, но виду не подал. Мол, со столькими красными следопытами беседовал, что все пионеры для него знакомые давнишние. И Антошка, шельмец этакий, ничем себя не открыл, только быстро-быстро под одеяло юркнул и с головой накрылся.

Ерофеев раньше всех проснулся — привычка и годы немолодые. Прошел на кухню, устроился у окошка. Как у себя дома, в нательной рубахе, брюках, босиком. Посиживал, курил, развеивая ладонью сизый папиросный дым.

Увидев Антона, он улыбнулся ему и поманил к себе.

— Доброе утро, — виновато поздоровался Антон.

— Утро доброе, товарищ Гладов, — добродушно ухмыльнулся Ерофеев и приложил к усам палец. — Молчу. Военная тайна, видать?

— Да, — тихо-тихо ответил Антон, чувствуя, что уши горят так, что хоть водой заливай. — Извините, Семен Семенович. Так надо было…

— Ясное дело. Надо — стало быть, надо. Не выдам, не бойся. А ты на батю своего очень даже сильно похожий. Постарше был бы, я бы тебя и в Сосновке сразу признал, а так, думаю откуда у Павла Кирилловича малец такой? Но похож, похож. И фамилия одной лишь буковкой разнится…

— Семен Семенович… — Терять Антону было уже нечего. — Семен Семенович, какая фамилия, вы говорили, у того бойца, который с вами контратаку отбивал? На «К»?

— На «К»? Были у нас, ясное дело, на все буквы и всех, наций. А в той контратаке, что я тебе рассказывал, действовал со мной… Этот, как же… Фу ты, склероз проклятый! Ну, этот… Вот вижу его прямо явственно, а фамилию никак! Да как же его?

И тут появился Павел Кириллович:

— Не спится, Семеныч?

— Не спится, командир. Такой день предстоит, вроде бы заново ребят хоронить.

— Да… — тоже вздохнул Градов и тоже опустил глаза.

— Я потом, — поспешно проговорил Антон и юркнул в ванную.

Теперь и сирели Армен не смог удержать Осипова.

— Кто он, этот на «К»?

— Хочь арестовывай, — вздохнул Ерофеев, — а опять запамятовал. Увидел бы, тогда еще, может…

— Разве его не было на празднике?

— В том и дело, не было. На курорте как раз лечился, в ваших местах, между прочим, на Кавказе.

Человека с фамилией на «К» найти надо было во что бы то ни стала

Самым ярким воспоминанием Ерофеева была контратака; подземные лабиринты, верно отслужившие в войну и не понадобившиеся для бесед и рассказов, давным-давно стушевались, размылись, как чернильный рисунок под дождем.

Вот «К», тот не мог забыть все начисто: до войны лет пять или шесть на комбинате трудился.

— И Градова самого, Павла Кирилловича, расспросите! Если чего и меня надо будет, товарищ Осипов, то я завсегда готовый. Как солдат и почетный пионер опять же!

КОГДА БЫЛА ВОЙНА

Пока Градов Павел Кириллович ругался с поставщиками, приструнивал нерадивых, громогласно распоряжался на объектах, было еще терпимо, но наступала пауза — и сердце сжималось, хоть криком кричи. Шесть лет не курил, опять задымил, папироса за папиросой.

От никотина еще туже сердце поджимает, а вроде бы и некуда больше. Неужели и второго сына лишился? Первый от войны погиб, и второй, наверное, военного наследия жертвой стал. Куда он так бесследно пропасть мог?…

Павел Кириллович заложил под язык белую таблетку из стеклянного патрончика, который тщательно скрывал от Жены, и опять закурил.

По пути к строящейся школе Павел Кириллович — в какой раз за эти страшные дни и ночи — завернул в милицию.

Старший лейтенант, к счастью, был у себя.

— Пока ничего существенного, — сказал он.

— А не существенного? — искательно заглядывая в черные глаза Осипова, спросил Градов.

— Был у вашего однополчанина Ерофеева.

— Он-то при чем?

— Ваш сын седьмого мая ездил к нему, о войне выпытывал. Но не это сейчас главное. Вы никого не знаете из работающих на НПЗ однополчан с фамилией на букву «К»?