Туманы Эвернесса

— Ого! Да ты говоришь о человеческих жертвоприношениях! Ты сумасшедший!

— Существует кое-что и похуже. Вспомни ужас на лицах в бассейне! Эти люди страдают по-настоящему. И тебе их совсем не жаль? Подумай сама: разве не стоит потратить одну жизнь, чтобы спасти миллион?

— Но ты же не собираешь потратить свою! Да ты еще один Кощей Бессмертный, только побольше! А теперь скажи мне, что это за парень, твой Пендрагон. И не говори мне, что я его не знаю!

— Ты его знаешь.

Внезапно небо над ними потемнело. Оберон удивленно посмотрел вверх. Созвездия сражались между собой. Как раз сейчас Орион выстрелил из лука в Скорпиона, и звезды превратились в потоки падающих огней.

Земля и небо содрогнулись, потом еще и еще, появились кометы, планетные сферы ударились друг о друга и затряслись.

Вулканы на горизонте выбросили в него столбы огня. Их мертвенно бледный свет высветил ряды и облака темных ангелов, летящих на крыльях урагана. За ними поднялись левиафаны и химеры, василиски размерами с титанов, медные сколопендры, медузы, трясущие волосами-гадюками; кракены, похожие на распухшие луны, вытянули во все стороны огненные щупальца.

В авангарде шел гигант со ста руками, на гребне его огромного шлема стояла беседка, напоминавшая цитадель из железа. На балконе цитадели Венди увидела маленькую фигурку и, по наитию, поняла, что это Азраил де Грей.

Оберон стукнул ногой и земля затряслась.

— О Мать Земля! Мой Моммур подними на сотни лиг над этою равниной; и пусть все три могучие стены, из олова, из меди, орихалка[76] поднимутся за ним и даже выше.

Внезапно вокруг них оказался чистейший эфир, а созвездия оказались на одном уровне с внешней стеной или даже ниже.

Оберон громко сказал:

— Эли! Отправь в бой Старость и пусть она годами обстреляет напавшую на нас врагов орду, пусть оболочкой дряхлой станут, в ком кровь бессмертных не бежит. Эльфийский двор, ко мне!

Воздух зашелестел и благородные рыцари, одетые в зеленую и серебряную броню, преклонили колени у ног их повелителя.

— Где Хеймдалль? Почему его все видящее око не увидало издали врага?

Один из воинов, одетый в крылатый шлем и крылатые сандалии, вокруг жезла которого обвились две змеи, ответил:

— Убийство, повелитель, и измена. Великий Хофуд, меч его, остался в ножнах. А тот, кто сделал это, скрыл свой облик, но я подозреваю, что это Том О'Лампкин. Ведь Том исчез, внезапно и бесследно.

— Где Видар[77] Молчаливый?

На этот раз заговорил однорукий человек, в руке которого был настолько острый клинок, что на него было больно смотреть:

— С юга пришел гигантский волк, чья нижняя челюсть скребет по земле, а верхняя — по небу. Видар не сказал ни слова, и отправился сражаться с чудовищем.

— Еще кто не явился на мой зов?

Огромный человек, одетый в шкуру льва и с дубиной из дуба, ответил:

— Лорд Фрейр[78] погиб. Его сжег великан Суртвитнир. Оружие, которым можно уничтожить великана, сейчас находится в руках отца Галена Уэйлока, обычного смертного, я не помню его имени. И еще Кухулин[79] прыгнул со стены и схватился с великаном Энцеладом.

Оберон повернулся к Венди.

— Отдай мне Серебряный Ключ, и я уничтожу твоих врагов, и моих, и погружу Ахерон на дно моря. В Келебрадоне, охраняемые молчаливыми ангелами, спят рыцари, ждущие последней битвы. Ты не хочешь разбудить их прямо сейчас?

— Нет, — ответила Венди. Она протянула руку и взяла рог единорога из руки Короля.

— Сумасшедшая девчонка! Неужели ты выбираешь войну и разрушения, а не мир и рай?

Венди улыбнулась и рассмеялась.

— Благодарю тебя, но мы победим в нашей собственной войне и сами построим Рай, а не получим его в подарок от тебя, Оберон!

— Очень хорошо, — мягко сказал король эльфов. — И тем не менее я разрешу тебе отдать мне Ключ, когда полчища Ахерона войдут в твою родную землю. Тогда не будет выбора иного, как только разбудить спящих. Робин! Проводи эту девушку к границам моей широкой империи: туда, куда она пожелает. И смотри, чтобы с ней ничего не случилось.

Темнокожий рыцарь с восточным луком спросил.

— А почему Ключ в ее руках? И где Гален Уэйлок?

Прошелестел пустой воздух и появился высокий зеленокожий рыцарь, одетый во все зеленое, на гребне его шлема горела роза, в руках он держал огромный топор.

— Гален Уэйлок у восточных ворот, Арджуна.[80] У него Лук Бельфана. С ним Ворон, сын Титана. У него Кольцо Нибелунгов.

— Что нового еще, сэр Бертилак?[81] — спросил Оберон.

— Гален Уэйлок умоляет о аудиенции, сир. Но не с вашим величеством, а вот с этой юной принцессой. Он говорит, что просит ее забыть грехи его друга и спасителя, Ворона сына Ворона, которому он сам все простил.

— Но почему не нападает враг на них? — спросил Оберон.

— Гром, молнии и вихри защищают их от неприятеля любого; ведь даже ангелы боятся молний, которые когда-то свергли их из рая в ад.

Земля затряслась. Огненные руки появились над внешней стеной, послышалась странная музыка.

— Мой двор не место для любовных встреч! Война над нами подняла главу. Освободите дикую охоту! Мы всем на свете ворогам покажем, что роза Моммура имеет и шипы. Леди? Вы здесь еще? Пэк, коль не захочет уходить она отсюда, через стену ты выбросишь ее!

— Я хочу пойти в Эвернесс, — сказал Венди, потому что еще не знала, хочет ли она увидеть Ворона или нет.

Пэк тихонько прошептал ей в ухо:

— Тогда проснитесь, добрая миледи! Сон кончился, и день прогонит ночь.

И когда она исчезла, Пэк улыбнулся и пробормотал:

— Иль может ураган прогонит нас?

Оберон воскликнул:

— Иди, герольд, и возвести волшебнику, чье имя Азраил, что Ключ от Эвернесса он не найдет в сих Моммура стенах.

Когда, через несколько мгновений, небо просветлело и пламя, рев и песни врага сменились тишиной, рыцари двора короля эльфов дружно разразились радостными криками и потребовали музыку; в траве у их ног появился источник, из которого потекло прекрасное вино, а цветы на ближайших кустах превратились в чаши.

И только Оберон оставался мрачен. Он неподвижно стоял, уставившись на замкнутые золотые ворота между соснами, и видел, как золотой свет угас, и ворота опять скрылись в глубокой тени, невидимые, как будто и не существующие.

IV

— Милорд, — спросил Пэк, — вы не хотите ли почтить своим присутствием наш праздник?

Оберон печально ответил:

— Давай же соберем всех наших знатных августейших мертвых в Котле Перерождений, чтоб они могли к веселью нашему присоединиться на завтрашнем восходе. Но постой, а где же Том О'Лампкин? Пусть приведут его немедленно сюда.

Но Том исчез из дворца короля эльфов.

14

Шторм Собирается

I

Командир взвода Джильберт Экхарт был несчастен. Ему нравился мундир, который замечательно сидел на нем: черная кожа и блестящие отполированные пуговицы, ему нравилось, что у него в руках тяжелая, надежная и смертельная М-16, а под ним узкая гаубица М-101.

Ему также нравилось служить в одной из специальных боевых единиц Уэнтворта. Экхарт ненавидел эту страну и хотел изменений; он был молод, и ему было глубоко наплевать, как произойдут эти изменения. Приказы разрешали им брать пленников, не предъявляя обвинений, без ордера на арест и вообще без всякого повода, и держать их столько, сколько им понравится; а любого, кто мог представлять опасность, разрешалось убить на месте. Никаких сложностей, никакой неразберихи, и, самое главное, никаких законников. Что может быть лучше? Элитный взвод должен быстро, решительно и надежно выполнять свою задачу, и точка.

Но сейчас они торчали на какой-то узкой дороге северного Мэна, одно из сотен подразделений Уэнтворта в этой области, и сторожили какую-то развалину в нескольких милях отсюда. Быстро? Решительно? Все время он только сидел на заднице и ничего не делал.

Где-то происходили волнения. Где-то подразделения государственных добровольцев открыто восстали против федералов. Где-то сражались, стреляли и убивали. Где-то.

Не здесь.

Утренние лучи солнца, пробивавшиеся через первые весенние листья, настроения не подняли. Он сидел на броне тяжелого танка Абрамс M1-A1, стоявшего посреди узкой сельской дороги, и уныло глядел, как кое-кто из его людей спал на баррикаде из мешков с песков, а остальные резались в карты. Он знал, что должен привести их в нужный вид и призвать к порядку. Но иногда он делал не то, что должен, а то, что хотел.

Как и его приятель, сержант Фурлох. Фурлох вообще был странный парень, и вначале Экхарт думал, что он постоянно шутит. Но потом понял, что этот Фурлох все время играет с ним в какую-то странную игру, пытаясь его запутать.

Вспомнив о Фурлохе, Экхарт соскользнул с танка и пошел вверх по дороге, туда, где Фурлох, припав к земле, глядел вниз по дороге и принюхивался.

— Эй, Фурлох, что случилось? И что ты собираешься делать с баксами, когда они, наконец, появятся? Лично я отправлюсь в ближайший город, найду себе красотку и как следует оторвусь.

Фурлох задумчиво склонил голову набок.

— Ар! Почему бы и нет? Но прежде, чем ты пересчитаешь твое золото, надо понять, откуда этот странный ветер, ар! Хо, хей, боско! Я чую что-то очень плохое и могущественное!

В это мгновение заговорил радист, крикнув из кузова транспортного фургона:

— Сообщение командиру взвода! Сэр, Шестой пост прислал очень странное сообщение.

Экхарт подошел поближе к радисту, через плечо бросив взгляд на своего друга Фурлоха.

— Что случилось?

Радиста звали Петрофф. Он был длинный, тонкий и прилизанный, всегда держал спину прямо и делал все по книге. Петрофф думал, что Экхарт распустил взвод, поэтому и не подумал скрыть насмешку в голосе, когда сказал:

— Сэр, Шестой передал, что какая-то штука проломила их периметр. Они говорят, что это было похоже на старого козла, запряженного в инвалидную коляску.

— Хм. Очень смешно.

— Сэр? Не объявить ли тревогу?

— Э…, да. Я думаю, да.

Экхарт быстро проорал приказы, все его люди без слов подчинились и пошли на свои позиции; танк поднял дуло пушки и направил его на дорогу.

— Чушь собачья, — прошептал Экхарт самому себе. — Никто не сможет пробиться через Седьмой и Восьмой посты. У них там бронетранспортеры и противотанковые ракеты…

Радист чуть не выпрыгнул из фургона.

— Сэр, Седьмой пост атакован. И Двадцать Второй.

— Но Двадцать Второй на север отсюда, — сказал Экхарт. — Они идут с двух направлений! — И он бросился на свое место, внезапно почувствовав себя счастливым. Дело, наконец-то дело!

— Ребята, приготовиться! — проорал он. — Мятежники!

Один из его людей засмеялся.

— Твою мать! Им не прорваться через взвод Мерфи. Там бронетранспортеры и они снимут с них всю долбанную стружку. — Кое-кто хихикнул, но все не сводили глаз с юга.

— Петрофф, что с-сообщает Двадцать Второй?

— Они успели передать, что увидели черный бронированный лимузин и замолчали.

По спине Экхарта пробежал неприятный холодок.

— По-почему, черт побери, они замолчали?

— Двадцать Третий просит подкреплений — нет — замолчал… Сэр, я думаю, что у нас помехи.

— Черт побери! Поймай хоть кого-нибудь! Любого!

— Подождите — это взвод Толланда, они на море вместе катерами из Береговой Охраны. Появился какой-то парапланерист и потопил два наших катера.

— Парапланеристы? — в голосе Экхарта проскользнула визгливая нота.

— Успокойтесь, сэр, — сказал Петрофф, уже в открытую издеваясь над командиром. — Нет, только один парапланерист. У него в руках оружие, которое стреляет огненными молниями, может быть какой-нибудь новый лазер. Они передают, что он… подождите… они замолчали, сэр…

Где-то далеко, вниз по дороге, внезапно взорвалось огромное дерево и упало на дорогу, загородив проезд. Очень странно, ведь не было ни вспышки пламени, ни дыма, как если бы они не использовали порох.

— Они идут! — крикнул кто-то.

Экхарт увидел, как Фурлох повернулся и исчез в лесу.

Воздух наполнился свистом. Баррикада из мешков с песком взлетела в воздух.

Все, с него хватит.

— Петрофф, принимай командование! — крикнул Экхарт, повернулся и бросился в лес. Бросив взгляд через плечо, он увидел, как Петрофф растерянно поднял свою винтовку, очевидно решая, стрелять в спину командиру или нет.

В то же мгновение вспыхнул танк, его передняя часть вдавилась в себя и, с грохотом конца света, взорвалась. Полосы тяжелой брони взлетели в воздух и, как железные молотки, ударили по всему, что бы поблизости. Петроффа ударило осколком, и он упал.