Год 1944 — «победный»

Наступление предписывалось начать, «не ожидая полного сосредоточения войск фронта».

Вообще вся затея выглядит несколько авантюрно. Двадцать два дня отводилось генералу Курочкину от момента отдания директивы на создание нового фронта до момента атаки. На месте наличествовали только армия Белова и 77-й стрелковый корпус, передаваемый из 13-й армии. Всё остальное еще только предстояло получить, сосредоточить, обеспечить всем необходимым, сколотить штабы, подготовить войска к наступлению. Чтобы организовать, например, 47-ю армию, требовалось получить три дивизии у Жукова, стрелковый корпус из резерва Ставки и дождаться армейского управления от 2-го Украинского фронта.

Сосредоточение войск, прибывающих из резерва, происходило по единственной железной дороге. Они выгружались в районе Сарны, откуда выдвигались походным порядком. Но Сталин торопил, и Курочкин начал операцию в установленный срок, имея в своем распоряжении 13 дивизий. Остальные подходили и включались в бои по ходу дела; три дивизии и три отдельных танковых полка так и не прибыли.

В полосе фронта от Столина до Луцка оборонялись войска 2-й армии группы армий «Центр» — 7-я пехотная дивизия, боевые группы «Ханле» и «Агрикола» и шесть батальонов пехоты; часть сил 4-й танковой армии — 213-я охранная дивизия, группы Билле и «Гоуф», а также полицейские и охранные части. В ближайшем тылу располагались две венгерские пехотные дивизии.

В течение первой половины марта войска 2-го Белорусского фронта производили перегруппировку. Главные силы 47-й и 70-й армий подтягивались на рубеж реки Стоход, а их передовые отряды, сбивая мелкие группы врага, переправились на западный берег и в ряде мест заняли плацдармы.

15 марта развернули наступление армии Поленова и Николаева. 16 марта на столинском направлении перешли в атаку главные силы 61-й армии.

Действуя в исключительно сложных условиях лесистой и болотистой местности, 47-я и 70-я армии к 18 марта продвинулись вперед на 30–40 км. Им противостояла 213-я охранная дивизия. Немцы были отброшены за Ковель, а гарнизон города блокирован пятью стрелковыми дивизиями 47-й армии. В Ковеле оказались в окружении подразделения сводной группы Баха, полк охранной дивизии и полицейские части. Несмотря на все советские атаки, «крепость» держалась.

Германское командование понимало, что прорыв на Ковель и Брест выводил Красную Армию в глубокий тыл группы армий «Центр», и принимало срочные меры для укрепления обороны на этом направлении. В последней декаде марта — в первых числах апреля немцы дополнительно перебросили в полосу 2-го Белорусского фронта танковую дивизию СС «Викинг», 4-ю танковую, четыре пехотных дивизии, пять бригад самоходных орудий.

По мере прибытия этих войск сопротивление противника возрастало. Его обороне способствовала сильно заболоченная местность с большим количеством рек. Начиная с 23 марта враг предпринял несколько сильных контрударов, стремясь деблокировать гарнизон Ковеля. 4 апреля дивизии «Викинг» удалось прорваться к городу, отбросить советские части и стабилизировать положение на этом участке. Войска 47-й армии закрепились на подступах к Ковелю, 70-я армия перешла к обороне на подступах к Ратно.

На правом крыле фронта 61-я армия не продвинулась ни на шаг.

Таким образом, 2-й Белорусский фронт не выполнил ни одной из поставленных задач и 5 апреля был упразднен. За 42 дня своего существования фронт потерял 22 263 человека убитыми, ранеными и больными. Из них в Полесской операции ровно половину.

Через десять дней генерал-полковник Курочкин был назначен командующим 60-й армией, которой и командовал до конца войны.

17 апреля 1944 года стратегическое наступление советских войск на Правобережной Украине, продолжавшееся почти непрерывно 4 месяца, завершилось разгромом всего южного крыла Восточного фронта Германии (за исключением блокированной в Крыму 17-й армии). Оно явилось одной из крупнейших операций Второй мировой войны, развернувшейся на фронте протяженностью до 1300–1400 км. В сражениях на Правобережной Украине с обеих сторон участвовало около 4 миллионов человек, 45,4 тысячи орудий и минометов, 4,2 тысячи танков и самоходок (вранье). Это единственная операция, в которой с советской стороны действовали одновременно все шесть танковых армий. В ходе наступления десять дивизий и одна бригада групп армий «Юг» и «А» были уничтожены, 59 их дивизий потеряли от 50 до 70 процентов своего личного состава и техники.

Советские войска продвинулись на 250–450 км и, выйдя к предгорьям Карпат, рассекли южное крыло стратегического фронта противника.

«К концу операций второго сталинского удара советские войска выдвинулись на рубеж Ковель—Тарнополь—Бельцы— Ананьев… Вся Правобережная Украина была освобождена от немецко-фашистских захватчиков. Стратегический успех Второго сталинского удара создал предпосылки для решительных операций по освобождению Белоруссии и развитию наступления на львовском направлении, в сторону Балкан, на Одессу и в Крыму. Войска Советской Армии, глубоко вклинившись в расположение противника, получили возможность нанести новые удары по немецкой группе армий «Центр» в Белоруссии и освободить побережье Черного моря и Крыма.

Эта победа советских войск стала возможной благодаря мудрой сталинской стратегии, выросшей экономической мощи страны и всенародной помощи фронту, организаторской и руководящей роли большевистской партии, высокому моральному духу и наступательному порыву советских войск и оснащению их первоклассным оружием».

Немцы уступили территорию, но не дали себя окружить и уничтожить. Манштейн: «Противник не смог окружить все южное крыло Восточного фронта, что позволяли ему сделать оперативная обстановка и его многократное превосходство. Нам, правда, пришлось уступить противнику обширные области, и в то же время силы наших войск продолжали уменьшаться, но мы помешали противнику сделать решающий шаг к победе! Группа армий «Юг», хотя и кровоточа тысячами ран, сохранила свою боеспособность!»

В боях за освобождение Правобережной Украины войска пяти фронтов за четыре месяца потеряли 1 200 000 человек убитыми и ранеными (почти 100 полностью укомплектованных дивизий), около 5000 танков и самоходных установок (еще раз к вопросу о нехватке танков), и здесь речь идет как раз о безвозвратных потерях, 8000 орудий и минометов; более 700 самолетов.

ТРЕТИЙ СТАЛИНСКИЙ УДАР

«… нанесенный войсками 2-го, 3-го и 4-го Украинских фронтов и Отдельной Приморской армии во взаимодействии с Черноморским флотом в апреле-мае, завершил освобождение от немецко-румынских захватчиков всего Черноморского побережья — от Керчи до Днестровского лимана».

Этот удар включает Одесскую и Крымскую операции. Одесская операция, по существу, являлась продолжением Снигиревской операции 3-го Украинского фронта. Но велено было «классифицировать» ее как «первый этап третьего сталинского удара и дальнейшим развитием успеха второго сталинского удара на Черноморском побережье». Крымская операция составляет второй этап третьего сталинского удара.

ОДЕССКАЯ ОПЕРАЦИЯ

После тяжелого поражения в Березнеговато-Снигиревской операции немецким войскам удалось отойти за Южный Буг и на этом рубеже остановить наступление 3-го Украинского фронта. На левом берегу Южного Буга они удерживали Николаев. Однако стремительное наступление войск 2-го Украинского фронта в Уманско-Ботошанской операции, которые вышли на подступы к Яссам и Кишиневу, глубоко охватив с северо-запада приморскую группировку противника, вынудило немецкое командование перебросить часть сил с Южного Буга на кишиневское направление.

В этих условиях войскам генерала Малиновского было приказано после кратковременной подготовки возобновить общее наступление с целью разгромить приморскую группировку противника между реками Южный Буг и Днестр, освободить северо-западное побережье Черного моря с крупнейшим портом и городом Одесса.

Замысел предусматривал нанесение главного удара четырьмя правофланговыми армиями — 57, 37, 46 и 8-й гвардейской — с общим числом 38 стрелковых, две артиллерийские дивизии, группы Плиева и 23-го танкового корпуса в полосе Вознесенск, Новая Одесса на Жовтень, Тирасполь, Раздельная в охват группировки противника с северо-запада. Наиболее крупный плацдарм был захвачен северо-западнее Вознесенска. Он обладал достаточно большой оперативной емкостью, имел удобные подходы к реке и выходы на ее правый берег. Противник здесь был слабым и не мог оказать существенного сопротивления.

6-й и 5-й ударной армиям после освобождения Николаева предстояло силами 14 дивизий развивать наступление вдоль побережья и атаковать Одессу с северо-востока. 28-ю армию после овладения Николаевом планировалось вывести в резерв Ставки.

При успешном осуществлении этого замысла 6-я немецкая и 3-я румынская армии прижимались к Черному морю и попадали под угрозу окружения и полного разгрома.

К 28 марта войска 3-го Украинского фронта насчитывали в своем составе 57 стрелковых и три кавалерийские дивизии, танковый и механизированный корпуса — 470 000 человек, 12 678 орудий и минометов, 435 танков и самоходных установок, 436 боевых самолетов.

Противостоящие войска 6-й немецкой и 3-й румынской армий к этому времени имели 20 дивизий (16 немецких и 4 румынские), два танковых батальона, восемь бригад штурмовых орудий. Они насчитывали 350 000 человек, около 3200 орудий и минометов, 160 танков и штурмовых орудий. На этом направлении противник мог использовать до 550 боевых самолетов 1-го авиационного корпуса 4-го воздушного флота немцев и румынского авиационного корпуса.

26 марта армии правого крыла и центра 3-го Украинского фронта после артиллерийской подготовки приступили к форсированию Южного Буга и прорыву обороны противника на западном берегу. Левофланговые армии начали штурм Николаева.

В результате трехдневных боев 57-я и 37-я армии, используя успех левофланговых армий Конева, расширили плацдарм до 45 км по фронту и от 4 до 25 км в глубину.

Видя успех на правом фланге, Малиновский внес коррективы в план операции. Конно-механизированную группу и 23-й танковый корпус — 225 танков и САУ, располагавшихся в районе северо-западнее Новой Одессы, в полосе 46-й армии, было решено незамедлительно перегруппировать в полосу 57-й и 37-й армий.

В это время войска 6-й, 5-й ударной, 28-й армий и 2-го гвардейского механизированного корпуса вели тяжелые бои в районе Николаева.

Для оказания помощи наступающим с фронта войскам в овладении городом генерал Гречкин приказал высадить в Николаевском порту десант морской пехоты с задачей завязать бой в тылу немецких войск, внезапностью действий вызвать среди них переполох и отвлечь часть сил противника с фронта. Выполнение задачи возлагалось на 384-й отдельный батальон морской пехоты майора Ф.Е. Котанова. Для десанта было отобрано 55 добровольцев во главе с командиром отряда старшим лейтенантом К.Ф. Ольшанским.

Отремонтировав найденные в поселке Октябрьский семь старых рыбачьих лодок и взяв в проводники местного рыбака А.Н. Андреева, отряд в ночь на 26 марта двинулся вверх по Южному Бугу. Непосредственно перед выходом в состав десанта были включены два связиста и десять саперов из отдельного инженерного батальона 28-й армии. Из-за встречного штормового ветра 15-километровый путь удалось преодолеть за пять с лишним часов. В связи с задержкой в пути саперы после окончания разминирования не смогли до рассвета возвратиться в свое расположение и вместе с проводником остались в составе отряда. Эти десантники поневоле в официальной истории советского Военно-морского флота именуются «красноармейцами-снайперами».

В 4 часа 15 минут 26 марта морские пехотинцы скрытно высадились в торговом порту, сняли охрану и, заняв несколько зданий, организовали круговую оборону в районе элеватора. Утром противник попытался небольшими силами уничтожить десант, но получил отпор. Затем немцы ввели в бой новые силы, подтянули артиллерию, шестиствольные минометы, использовали огнеметы. Десантники стояли насмерть. За двое суток они отбили 18 атак и погибли почти все.

Эти двое суток войска трех армий прогрызали немецкую оборону и никакой поддержки морской пехоте оказать не могли.

Наконец, в ночь на 28 марта 61-я гвардейская и 243-я стрелковая дивизии из состава 6-й армии под сильным огнем противника на подручных средствах форсировали Ингул и с севера ворвались в Николаев. Прорыв этих дивизий нарушил устойчивость обороны противника. Не позволяя врагу опомниться, советские части к 4 часам пробились в центр города. Одновременно с востока в город вошли части 5-й ударной армии. С юга на город наступали войска 28-й армии и механизированный корпус Свиридова.

От десанта к этому времени в живых осталось 11 человек. Горстка раненых моряков во главе со старшиной 2-й статьи Кириллом Бочковичем удерживала свои позиции до утра 28 марта, когда в Николаевский порт ворвались наступавшие с фронта советские войска. С военной точки зрения десант потерпел неудачу и не оказал никакого влияния на ход операции, но его действия вошли в историю Отечественной войны как образец воинской доблести.

А также как образец бездушия нашей военной бюрократической машины.

55 морских пехотинцев по списку получили звание Героев Советского Союза. 12 «красноармейцев-снайперов», они же связисты и саперы, не получили ничего, поскольку в списке десантного отряда отсутствовали. Более того, фамилии большинства из них остались неизвестными. А ведь был не 41-й год, и мы наступали. Интересно, что, хотя весь отряд состоял из 68 человек и воспоминания одного из оставшихся в живых участников десанта так и называются — «Нас было 68», одна из площадей Николаева носит имя 67 героев, поскольку погибшего проводника Андреева Героем признали только в 1965 году.

В результате усилий трех армий советские войска к утру 28 марта полностью очистили Николаев — крупный порт и важный центр судостроения. Девятнадцать советских дивизий разбили три немецкие.

29 марта 28-я армия и 2-й гвардейский механизированный корпус были выведены в резерв.

5-я авиаполевая, 302-я и 304-я пехотные дивизии противника, удерживавшие Николаев, с тяжелыми потерями были отброшены на западный берег Южного Буга.

Прорыв обороны на флангах приморской группировки и угроза выхода ей в тыл войск 2-го Украинского фронта вынудили генерала Шернера начать отвод своих армий за Днестр. По отходящим колоннам массированные удары наносила авиация 17-й воздушной армии. Две истребительные дивизии прикрывали в это же время переправу 23-го танкового корпуса и конно-механизированной группы в районе Александровки. Переправа осуществлялась по одному понтонному мосту грузоподъемностью 30 тонн и поэтому сильно затянулась. Она была закончена только утром 30 марта.

Оказавшись на западном берегу, танкисты и казаки бросились догонять дивизии Гагена и Шарохина, которые достигли уже реки Тилигул.

На левом фланге, вдоль побережья Черного моря, успешно наступали войска 5-й ударной армии. 30 марта части 1-го гвардейского укрепленного района, передовой отряд 295-й стрелковой дивизии и части Черноморского флота комбинированным ударом с суши и с моря освободили Очаков.

Германское командование, опасаясь окружения 6-й армии и стремясь быстрее вывести ее из-под удара, принимало все меры, чтобы задержать продвижение советских войск на рубеже реки Тилигул. Здесь немцы заранее подготовили оборонительные позиции, которые были заняты отошедшими частями. Сильным препятствием для наступающих являлись заболоченные берега реки и ее топкое дно. Однако, несмотря на упорное сопротивление неприятельских арьергардов, войска Шарохина и конно-механизированной группы 31 марта форсировали реку и сбили противника с высот правого берега. Здесь во время авианалета погиб командир 4-го механизированного корпуса генерал Танасчишин. В командование вступил генерал-майор В.И. Жданов.

Продвижение советских войск после форсирования реки Тилигул еще более усложнилось, так как прошедшие дожди совершенно испортили дороги. Подвижные группы действовали в боевых порядках пехоты. Немецкая авиация группами по 30–40 самолетов систематически бомбила боевые порядки войск. Стрелковые и механизированные войска испытывали острые затруднения с боеприпасами и горючим. Поэтому 17-й воздушной армии приходилось выделять все более значительное количество самолетов для доставки войскам срочных грузов.

4 апреля группа Плиева овладела станцией Раздельная, перерезав железную дорогу, связывавшую Одессу с Тирасполем. Казаки, поддержанные танками, атаковали Раздельную в конном строю с командиром корпуса во главе: «Шли на последних запасах физических сил и неистощимой воле. Танки, самоходки, автомашины двигались там, где, казалось, невозможно ни проехать, ни пройти. Их тянули, толкали, подкладывая под колеса и гусеницы бревна, доски, хворост — все, что можно, вплоть до телогреек и шинелей. Люди устали до той крайности, когда угрожающе теряется контроль над собой, притупляется чувство восприятия. Человек становится безразличным даже к опасности… В установленное время атаки части продолжали оставаться на своих рубежах. Они не в силах были сбросить с себя тяжкие оковы предельной физической усталости… И через мгновенье по боевым порядкам прокатился один — конечный пункт приказа: «Передать всем: в атаку ведет лично командующий!…» Никогда еще мне не приходилось столь широко и подчеркнуто оповещать войска, что веду их в атаку сам. В тех случаях, когда это вызывалось крайней необходимостью боя, все получалось по ходу событий как-то само собой. Но теперь во весь свой рост встала зловещая альтернатива: или немедленная мощная ночная атака и большая победа, или затяжной бой на рассвете и огромные потери. Насквозь промокшие и предельно уставшие люди, если их сейчас остановить хоть на один-два часа, будут валиться на землю и засыпать, а значит, и замерзать».

В течение двух суток конно-механизированная группа отбивала контратаки и продержалась до подхода стрелковых войск 37-й армии, закрепивших достигнутый успех.

С выходом советских войск на этот рубеж фронт обороны противника на Южном Буге был расколот. 30-й и 52-й армейские корпуса 6-й немецкой армии под ударами 37-й и 57-й армий и 23-го танкового корпуса отбрасывались к Тирасполю. 29, 44 и 72-й корпуса 6-й армии и 3-й румынский армейский корпус охватывались войсками фронта с севера и северо-запада и прижимались к Одессе. Для этой группировки назревала угроза окружения. Она стала особенно острой, когда войска конно-механизированной группы, оторвавшись от боевых порядков стрелковых войск, 5 апреля достигли Страсбурга, куда вышла 30-я кавалерийская дивизия генерал-майора B.C. Головского.

Германское командование понимало опасность, создавшуюся для группировки его войск в районе Одессы. Во второй половине дня 5 апреля и в ночь на 6 апреля в район к юго-востоку от Раздельной начали спешно стягиваться пять дивизий 29-го армейского корпуса. К северо-западу от станции сосредоточивались две дивизии 30-го корпуса. Обе эти группировки должны были нанести удар навстречу друг другу в направлении Раздельной и соединиться.

С утра 6 апреля немцы силами 29-го армейского корпуса нанесли удар из района юго-восточнее Раздельной, который пришелся по войскам 82-го стрелкового корпуса 37-й армии. Врагу удалось потеснить части корпуса, выйти к переправам через реку Кучуруган и соединиться со своими войсками, действовавшими северо-западнее Раздельной. В непрерывных боях во второй половине 7 апреля войскам Шарохина удалось расчленить прорвавшуюся группировку противника на две части. Дивизиям 29-го армейского корпуса удалось соединиться со своими войсками, отходящими на Тирасполь, а войска 44-го армейского корпуса снова были отброшены к югу и юго-востоку от Раздельной.

Тем временем войска центра и левого крыла фронта все ближе подходили к Одессе, которая оборонялась 72-м корпусом особого назначения и частью сил 44-го армейского корпуса. Всего в районе Одессы действовало около шести вражеских дивизий и большое количество отдельных частей. При организации обороны противник использовал советские сооружения, оставшиеся с осени 1941 года. Многочисленные балки, овраги, залитые водой, и лиманы сильно затрудняли действия наших войск.

К вечеру 9 апреля войска противника в районе Одессы оказались в условиях почти полного окружения.

Конно-механизированная группа, захватив 7 апреля Беляевку, Маяки, продолжала вести тяжелые бои в этом районе, отражая удары отходящих из-под Одессы войск противника. 10-я гвардейская кавалерийская дивизия под командованием полковника С.А. Шевчука заняла Овидиополь, но вскоре под давлением больших масс немецко-румынских войск, рвущихся к Днестру, она была расчленена на изолированные друг от друга части и отброшена на север.

8-я гвардейская и 6-я армии обходили Одессу с северо-запада, а 5-я ударная армия наступала на город вдоль побережья. Лишь в районе Овидиополя оставался путь отхода с последующей переправой через Днестровский лиман. Сюда и ринулась основная часть тылов, а потом и боевых войск Одесской группировки противника. Крупные группы пытались пробиться к переправам в районе Беляевки.

Вечером 9 апреля части 5-й ударной армии под командованием генерала В.Д. Цветаева с ходу ворвались в северные кварталы Одессы. Ночью к городу подошли войска 8-й гвардейской и 6-й армий и КМГ. Атака Одессы казаками с развернутыми знаменами, по мнению Плиева, «представляла собой грандиозное зрелище»:

«Кавалерийские дивизии, перестроившись в ходе боя в один эшелон и выдвинув в боевые порядки все танки, самоходные установки, артиллерию, пулеметные тачанки, все штабы и даже санитарные эскадроны — словом все, буквально все, — рванулись в конном строю вперед… Огромная лавина кубанцев перевалила через железную дорогу и устремилась к лесопосадке».

А потери — это «не главное, их несут все, кто дерется».

Плиев вообще много рассуждает о стратегии и тактике современной войны и о правильном применении в ней кавалерийских масс. Однако, живописуя взятие Одессы, сей стратег одной фразой демонстрирует, что и двадцать лет спустя уровень его познаний не поднялся выше устройства лошади. Всячески превознося мощь сабельного удара, генерал мимоходом вспоминает, что в его корпусе состояли на вооружении танки «Шерман», добавляя с пренебрежением к буржуйской технике: «Эти английские танки у нас называли «Братская могила четырех», до того они были ненадежны».

Во-первых, Плиев считает американский танк А4 «английским «шерменом», он так и не разобрался, на какой технике воевали его бойцы. Между тем «Шерман» являлся одним из лучших средних танков Второй мировой войны, по вооружению (76-мм пушка, два курсовых и один зенитный пулемет) и бронированию (75–100 мм) не уступавшим советской «тридцатьчетверке». Что касается надежности, то протокол испытаний на полигоне ГВТУ Красной Армии характеризует его как надежную боевую машину, простую в обслуживании и эксплуатации. Кстати, экипаж состоял из пяти человек.

Во-вторых, редко кто из наших генералов упустил случай лягнуть союзников по поводу их помощи: техники давали мало, да и та «ненадежная». То, что одних только танков англо-американцы поставили в количестве, достаточном для укомплектования 50 танковых корпусов, это, конечно, по русским масштабам мелочь. Жуков эти корпуса «на завтрак ел».

Но ведь было еще более 400 тысяч непревзойденных автомобилей, таскавших пушки и придавших мобильность и маневренность советской пехоте. Без этих «Доджей», «Студебеккеров», «Виллисов» сталинские удары были в принципе невозможны, особенно весеннее наступление.

На американском бензине летали советские самолеты, по большей части сделанные из американского алюминия. Воинские эшелоны тянули американские паровозы по американским же рельсам, предотвратив паралич железнодорожного транспорта в Советском Союзе.

Маршал Жуков в частной беседе честно признал: «Нельзя отрицать, что американцы нам гнали столько материалов, без которых мы бы не могли формировать свои резервы, не могли бы продолжать войну… У нас не было взрывчатки, пороха. Не было, чем снаряжать винтовочные патроны. Американцы по-настоящему выручили нас с порохом и взрывчаткой. А сколько они нам гнали листовой стали! Разве мы могли бы быстро наладить производство танков, если бы не американская помощь сталью?» Стращал бы Плиев противника верной шашкой.

Список стратегически важных для выживания и Победы материалов, доставленных в Советский Союз, займет не менее двух листов, В нем будут вагоны и локаторы, линкоры и тральщики, мука и сахар, кабель и броня, самолеты и автопокрышки, бронетранспортеры и зенитки, брезент и мотоциклы, снаряды и каучук, армейское сукно и медикаменты, и 5,5 миллиона пар обуви…

Сталин, Хрущев, Жуков, все вожди и полководцы знали, что без западных поставок Советский Союз не смог бы выиграть Отечественную войну, будучи не в состоянии произвести достаточное количество вооружений и боевой техники и обеспечить ее горючим и боеприпасами. Но эта правда была для узкого круга, а «электорату» десятилетиями вдалбливалось, что «у нас все это было свое в изобилии».

И вот сидит генерал Плиев в американском джипе, стреляет американским порохом, разговаривает по американскому телефону, носит сапоги из американской кожи, ест американскую тушенку, запивая канадским соком, и, высокомерно оттопырив губу, рассуждает о недостатках «английских «шерменов»: очень уж были ненадежные, ну прямо «братская могила». Вместо того чтобы сказать слова благодарности или хотя промолчать.

Одесса была полностью освобождена советскими войсками 10 апреля.

В результате операции войска 3-го Украинского фронта во взаимодействии со 2-м Украинским нанесли тяжелое поражение 6-й немецкой и 3-й румынской армиям. Продвинувшись на 180 км, советские войска освободили Николаевскую и Одесскую области и значительную часть Северной Молдавии. Были созданы условия для полного освобождения Молдавии, продвижения в глубь Румынии и на Балканы.

После овладения Одессой 6-я и 5-я ударная армии были выведены во второй эшелон фронта, а остальные армии продолжали развивать наступление на запад.

57-я армия с приданным ей 23-м танковым корпусом в течение 11 апреля продвинулась до 20 км на запад и 12 апреля вышла на восточный берег Днестра северо-западнее Тирасполя и, с ходу форсировав реку, захватила плацдармы. Причем танковый корпус, едва оторвавшись от пехоты, попал в окружение в районе Плоское и вел бой там до подхода стрелковых частей.

Армия Шарохина силами 57-го стрелкового корпуса в ночь на 12 апреля очистила от противника Тирасполь, а четырьмя дивизиями вышла на правый берег Днестра южнее города. Слева от нее реку преодолели части 46-й армии. 8-я гвардейская армия к 14 апреля полностью очистила побережье Днестровского лимана и в ночь на 15 апреля форсировала Днестр у Ильичевки.

В последующие дни войска фронта «через силу» продолжали наращивать силы на захваченных плацдармах. Все больше сказывались переутомление и понесенные потери. Тем не менее Ставка настаивала на продолжении наступления до последнего способного подняться в атаку солдата и сбить заслоны 6-й армии по Днестру.

«Редко кому из фронтовиков не доводилось слышать фразу: «Войска устали!» — описывает состояние 37-й армии генерал А.К. Блажей. — Усталость войск — это не только физическая усталость людей. Речь в этом случае идет о резком снижении наступательных возможностей всего войскового организма — отличного состава передовых до штабов и тылов. Именно в таком состоянии находились многие части армии после форсирования Днестра и захвата плацдармов на его правом берегу. Боеспособность войск как бы вступила в противоречие с наступательным порывом личного состава. Все острее чувствовалась нехватка людей. По-прежнему с большими перебоями подвозились боеприпасы. Артиллерийские батареи имели по 0,1–0,3 боевого комплекта снарядов. Пехота во время атак не всегда получала достаточную артиллерийскую, танковую и авиационную поддержку. И тем не менее затишья не наступало. Бои продолжались по всему фронту. Причем в ряде случаев они велись с еще большим, чем прежде, напряжением и ожесточением».

Продвижение войск фронта было остановлено организованной обороной противника, занявшего подготовленные рубежи на командных высотах, оборудованных сетью дотов советской постройки, прикрытых противотанковым рвом и трехкилометровой заболоченной поймой реки. Советские дивизии должны были преодолеть все это практически без артиллерийской и авиационной поддержки: свои самолеты не долетали, боеприпасы приходилось подвозить за сотни километров. В результате войска топтались на месте и несли потери. На требования командиров частей ускорить подвоз боеприпасов, у штабов был только один ответ: экономьте снаряды и мины и атакуйте.

Фронт, захлебываясь кровью, старался выполнить главную задачу, поставленную Сталиным, — выйти на государственную границу. Ночью 17 апреля штаб Малиновского направил командармам новую директиву: «…подготовить и провести наступательную операцию… разгромить группировку противника в южной части Бессарабии между Днестром и Прутом… Выйти на государственную границу…»

Командование фронта придавало большое значение предстоящей операции. Трем армиям придавались многочисленные средства усиления. Так, армия Шарохина получила 9-ю артиллерийскую дивизию прорыва, два полка «катюш», истребительную противотанковую бригаду, противотанковый артполк, полк самоходок, инженерно-саперные подразделения! Был, правда, один нюанс: все они не были обеспечены снарядами. В первый день наступления, включая прорыв обороны противника, разрешалось израсходовать около половины боекомплекта, при обычном расходе в подобных случаях не менее четырех-пяти. Это означало, что о нормальной артиллерийской подготовке не могло быть и речи.

Ровно в два часа 25 апреля одновременно с недолгой артиллерийской канонадой поднялись в атаку стрелковые части 57, 37 и 6-й армий. Однако и на этот раз дело кончилось лишь незначительным продвижением вперед на отдельных участках. По сути, первый день не принес никаких результатов.

Поздно вечером, подводя итоги, Малиновский указывал: «Наступление 25 апреля развивалось неудовлетворительно. Необходимо потребовать от войск и проявить самим непоколебимую стойкость, напористость при отражении контратак врага. Наступление ни в коем случае не приостанавливать…»

Но и на следующий день итоги наспех подготовленной операции оказались прежними. Советские атаки захлебывались одна за другой. Немцы, надежно прикрываемые своей бомбардировочной и штурмовой авиацией, часто переходили в контратаки. На плацдармах сложилась такая ситуация, что уже трудно было определить, какая из сторон наступает, а какая обороняется.

«Командующий армией и я почти ежедневно бывали на наблюдательных пунктах корпусов и дивизий, лично следили за ходом боев, — пишет бывший начштарм-37. — Вывод напрашивался сам собой — пора прекратить безуспешные атаки!

Для человека, каким бы выносливым и закаленным он ни был, существует предел физического и психического напряжения, переступив который он впадает в состояние прострации или транса, теряет способность реагировать на внешние раздражители. Это относится не только к отдельным людям, но, как показал опыт боев, нередко в подобном состоянии оказывались целые подразделения и даже части. Многим участникам Великой Отечественной войны, в особенности командирам стрелковых частей и подразделений, несомненно, приходилось быть свидетелями таких на первый взгляд неожиданных явлений: заканчивается артиллерийская подготовка, огневой вал перемещается в глубину обороны противника, идут в атаку танки, а пехота продолжает лежать в окопах. Командир нервничает, ругается, грозит, но безрезультатно… Никто и ничто не в состоянии поднять людей с земли, пока они не восстановят минимальный запас необходимой энергии. Поскольку их физическое и нервное напряжение перешло наивысшую грань, им нужна хотя бы кратковременная передышка. К сожалению, некоторые командиры, недостаточно знакомые с элементарными законами психологии и физиологии человека, пренебрегали подобными факторами или просто не обращали на них внимания. И это приводило порой к неоправданным потерям.

Войскам, как воздух, была необходима передышка. Это прекрасно понимали и командующий армией, и командиры корпусов, дивизий, полков. Знали об этом и в штабе фронта. Однако приказа приостановить атаки не поступало». Думаю, всех этих психологических изысков наши генералы набрались уже после войны с помощью своих литературных «негров» и редакторов.

Во всяком случае, «все прекрасно понимая», штаб фронта ежедневно подтверждал один приказ — прорвать вражескую оборону.

Лишь 6 мая, убедившись, что Малиновский добросовестно израсходовал все свои силы, Ставка издала директиву о переходе к обороне.