Красивая

В этот миг будка на секунду дрогнула, и Тэлли умолкла. Они оба непроизвольно посмотрели вверх. Над крышей пролетело что-то большое.

— Аэромобиль… — прошептала Тэлли.

— Может быть, он просто пролетал мимо. Они ведь думают, что мы в увеселительном саду.

— Если только кто-то не заметил нас на… — Она не договорила. В приоткрытую дверь влетело облако пыли, и пылинки затанцевали в солнечном луче. — Он приземляется.

— Они знают, что мы здесь, — заключил Зейн и начал лихорадочно рвать письмо.

— Что ты делаешь?!

— Нельзя, чтобы они нашли это, — объяснил Зейн. — Они не должны узнать, что существует лекарство.

Он сунул обрывок письма в рог и стал, морщась, жевать его.

Тэлли бросила взгляд на капсулы, лежащие на ладони.

— Они такие маленькие, — проговорила она. — Мы могли бы их спрятать.

Зейн покачал головой и проглотил второй пережеванный клочок письма.

— Нас поймают без колец-интерфейсов, Тэлли. Это сразу наведет надзирателей на нехорошие мысли. Они захотят узнать, что у нас на уме. Как только ты поешь, голова у тебя перестанет работать ясно, ты струсишь и отдашь им лекарство.

С крыши донесся звук шагов. Тэлли рванула дверь на себя, почти закрыла, втянула внутрь концы цепочки, щелкнула замком. Комнатушка погрузилась в темноту.

— Это ненадолго их задержит, — покачал головой Зейн. — Отдай мне лекарство. Если оно поможет, обещаю, я сделаю так, что ты…

Снаружи послышался голос — режущий слух, острый как бритва. На крыше были не надзиратели. Это были агенты Комиссии по чрезвычайным обстоятельствам.

В полумраке капсулы на ладони Тэлли походили на безжизненные белые глаза. Тэлли сейчас почему-то верила в то, что в письме были ее собственные слова, а капсулы будто бы умоляли ее принять их. «Может быть, если я сделаю это, — в отчаянии думала Тэлли, — у меня все время будет ясная голова, как говорит Зейн».

«А может быть, ничего не получится, мой мозг умрет и от меня останется только оболочка».

Тэлли подняла руку, поднесла капсулы ко рту, но не смогла разжать губы. Она представила себе, как ее мозг исчезает. Как ее стирают, как ту, другую Тэлли, которая написала письмо. Она посмотрела в прекрасные, умоляющие глаза Зейна. Хотя бы он ни в чем не сомневался.

Быть может, ей не стоило делать это в одиночку…

Дверь резко заскрежетала. Кто-то попытался открыть ее. Цепочка туго натянулась. Затем на дверь обрушился удар, прозвучавший внутри маленькой будки, будто взрыв фейерверка. Чрезвычайники очень сильны, но разве они могут сломать металлическую дверь?

— Давай, Тэлли, — прошептал Зейн.

— Не могу.

— Тогда отдай их мне.

Она покачала головой, придвинулась ближе к нему и зашептала, надеясь, что только он расслышит ее слова на фоне громоподобных ударов:

— Я не могу сделать это с тобой, Зейн, и не могу сделать это одна. Может быть, если бы мы с тобой приняли по одной…

— Что? Это глупо! Мы же не знаем, как лекарство подействует…

— Мы не знаем ничего, Зейн.

Стук прекратился, Тэлли прижала палец к губам. Чрезвычайники были не только невероятно сильны, но еще обладали острейшим слухом, как хищные звери.

Вдруг ослепительный свет хлынул в щель. По комнатушке дико заплясали тени, перед глазами у Тэлли замелькали светящиеся точки, в ноздри ударил запах плавящегося металла. Режущий инструмент с шипением пережигал цепочку. Еще несколько секунд — и чрезвычайники войдут внутрь будки.

— Вместе, — прошептала Тэлли и, протянув Зейну одну капсулу, сделала глубокий вдох и положила вторую на язык.

По рту расплылась горечь. Вкус чем-то напоминал раскушенную косточку винограда. Тэлли проглотила капсулу, и у нее в горле остался кисловатый привкус.

— Пожалуйста, — тихо, умоляюще проговорила она. — Сделай это вместе со мной.

Зейн вздохнул и проглотил капсулу, скривившись от горечи. Глядя на Тэлли, он покачал головой.

— Это может быть очень и очень глупо, Тэлли.

Она попробовала улыбнуться.

— По крайней мере, эту глупость мы совершили вместе.

Она потянулась к нему, обвила рукой его шею и поцеловала его. Дэвид не пришел, чтобы спасти ее. Он или умер, или ему было все равно, что с ней и как. Он уродец, а Зейн красавец и умница, и он сейчас рядом с ней.

— Теперь мы нужны друг другу, — сказала Тэлли.

Их поцелуй еще не закончился, когда в будку ворвались чрезвычайники.

Часть вторая

ИСЦЕЛЕНИЕ

А поцелуи — удел лучше,

Чем мудрость.

Э.Э Каммингс «Ибо чувство важнее»

ПЕРЕЛОМ

Ночью ударили первые заморозки. Голые ветви покрылись инеем, и деревья заблестели, как стеклянные. Глянцевые черные линии ветвей протянулись за окном, разрезали небо на маленькие кусочки с острыми краями.

Тэлли прижала руку к окну, и холод от стекла перетек в ее ладонь. От мороза послеполуденный воздух стал чище и прозрачнее. «Он такой же хрусткий, как корочка наста на ветках», — подумала Тэлли. Чистота воздуха и ясность мира за окном не давали расслабиться, держали в узде ту часть ее души, что хотела вернуться в полудрему красотомыслия.

Она отдернула руку от стекла и стала смотреть, как медленно исподволь тает отпечаток ее ладони.

— Нет больше сонной Тэлли, — проговорила она нараспев, усмехнулась и прижала холодную ладонь к щеке Зейна.

— Да что за… — пробормотал он и пошевелился, но ровно настолько, чтобы отодвинуться от ее руки.

— Вставай, красотуля.

Зейн чуть-чуть приоткрыл глаза.

— Затемнить, — распорядился он, обращаясь к интерфейсному браслету.

Комната исполнила его приказ: окно сделалось непрозрачным.

Тэлли встревоженно нахмурилась.

— Опять голова болит?

Порой у Зейна все еще случались тяжелые приступы мигрени, продолжавшиеся по нескольку часов, но последнее время они были уже не столь мучительные, как в первые недели после приема лекарства.

— Нет, — буркнул он. — Спать хочу.

Тэлли взяла пульт и снова сделала окно прозрачным.

— Значит, пора вставать. А то на каток опоздаем.

Зейн посмотрел на нее, приоткрыв один глаз.

— Да ну их, эти коньки! Экая мерзость…

— Нет, мерзость — это спать до вечера. Давай вставай, тогда у тебя будет ясная голова. Нам нужно быть просветленными.

— Просветленность — это полная мерзость.

Тэлли вздернула бровь, благо теперь могла это делать совершенно безболезненно. Как красотка-паинька, она сходила к врачам, и ей привели лоб в полный порядок, но на память о ранении она заказала себе флэш-татуировку: черный кельтский орнамент в виде завитка над правым глазом. Завиток вращался и пульсировал в такт с биением сердца. Вдобавок Тэлли сделала глазной пирсинг, как у Шэй, — с часиками, идущими наоборот.

— Нет ничего мерзкого в том, чтобы встряхнуться, соня ты эдакий.

Тэлли снова прижала ладонь к стеклу, чтобы зарядиться холодом. Интерфейсный браслет сверкал на солнце, как замерзшие деревья за окном. Наверное, уже в миллионный раз она поискала взглядом на металлической поверхности браслета хоть тоненький шов, место спайки. Но казалось, что браслет выковали из стали целиком, идеально рассчитав размер под запястье Тэлли. Она осторожно подвигала браслет на руке, проверяя, не снимается ли он. Она с каждым днем становилась все стройнее.

— Кофе, пожалуйста, — сказала она ласково браслету.

По комнате потек кофейный аромат. Зейн заворочался в кровати. Когда рука Тэлли достаточно охладилась, она прижала ее к обнаженной груди Зейна. Он поморщился, но отбиваться не стал — только скомкал простыню и судорожно втянул воздух сквозь зубы.

Зейн открыл глаза. Его золотые радужки светились, как холодное зимнее солнце.

— А вот это меня здорово встряхнуло.

— Ты же говорил, что встряски — это мерзость!

Зейн улыбнулся и вяло пожал плечами.

Тэлли улыбнулась в ответ. Зейн был необыкновенно красив, когда просыпался. Дрема туманила его взгляд, прогоняя лихорадочную напряженность, резкие черты лица смягчались, и в нем появлялось что-то беспомощное, что-то от мальчишки, который потерялся и хочет есть. Тэлли никогда не говорила ему ничего такого, иначе Зейн, пожалуй, сделал бы себе дополнительную пластику лица, чтобы избавиться от этого.

Тэлли пошла к кофеварке, перешагивая через кучки не отданной в переработку одежды и грязные тарелки. Весь пол, до последнего сантиметра, был завален вчерашними тряпками и посудой. У Зейна вечно царил беспорядок. Дверцы гардеробной не закрывались из-за избытка одежды. В таком ералаше проще простого что-нибудь спрятать.

Прихлебывая кофе маленькими глотками, Тэлли подошла к окну доставки и заказала обычную экипировку для катания на коньках: плотные синтетические куртки с подкладкой из искусственного кроличьего меха, штаны с наколенниками (чтобы не больно было падать), черные шарфы и — самое главное — толстые перчатки до локтя. Пока в комнату вываливалась заказанная одежда, Тэлли отнесла Зейну чашку кофе, и он наконец начал приходить в себя.

Завтракать они не стали. Они уже целый месяц ни разу не завтракали. Ввалившись в кабину лифта, они поехали вниз, к выходу из особняка Пульхера.[7] По пути они болтали, как самые обычные красавчик и красотка.

— Ты видел, как все замерзло, Зейн-ла? Все просто заледенело!

— Зима — это так круто!

— Жуть как круто. А лето — оно слишком… Даже не знаю. Слишком жаркое, что ли.

— Совершенно с тобой согласен.

Они одарили очаровательными улыбками майндер двери и, выйдя на мороз, немного постояли на крыльце перед особняком. Тэлли отдала Зейну свою кружку с кофе и заправила длинные перчатки под манжеты куртки. В результате интерфейсный браслет оказался спрятанным под двумя слоями плотной ткани. Затем Тэлли туго обмотала руку шарфом. После этого она взяла обе кружки у Зейна и стояла, глядя на подрагивающую и дымящуюся черную поверхность горячего напитка, пока Зейн точно так же изолировал свой браслет.

Когда он закончил, Тэлли негромко проговорила:

— Я думала, мы сегодня будем себя вести нормально.

— А я и веду себя нормально.

— Перестань. «Просветленность — это мерзость»?

— Думаешь, я перестарался?

Тэлли покачала головой, негромко рассмеялась, взяла Зейна за руку и повела в сторону аэрокатка.

Прошел месяц с того дня, как они приняли лекарство, и пока все шло нормально. Правда, в первые несколько часов им пришлось несладко. Чрезвычайники с пристрастием обыскали их, в бешеном темпе обшарили будку, складывая в маленькие пластиковые пакеты все, что удавалось найти. Их скрипучие «чрезвычайные» голоса тараторили миллионы вопросов: агентам не терпелось узнать, зачем парочке красотулек понадобилось забираться на мачту-ретранслятор. Тэлли попробовала было отговориться тем, что им просто захотелось побыть совсем-совсем наедине, но такое объяснение чрезвычайников не устроило.

Наконец явились надзиратели и принесли оставленные в траве интерфейсные кольца, ранозаживляющий спрей для рук Тэлли и булочки. Тэлли набросилась на завтрак, как голодная собака, и вскоре обостренность восприятия покинула ее. Очаровательно улыбаясь, она попросила, чтобы ее доставили к хирургу и убрали рану на лбу. Чрезвычайники промурыжили их еще добрый час и только потом дали надзирателям отвезти Тэлли в больницу. Зейну разрешили ее сопровождать.

Собственно, на том все и кончилось, если не считать интерфейсных браслетов. На руку Тэлли браслет надели врачи во время операции, а Зейн проснулся с браслетом на руке на следующее утро. Действовали браслеты так же, как интерфейсные кольца, но при этом с их помощью можно было откуда угодно посылать голосовые сообщения, как с мобильного телефона. А это означало, что браслеты слышат каждое твое слово даже за пределами особняков. И, в отличие от колец, они не снимались. Это были кандалы с невидимой цепью. Тэлли и Зейн перепробовали все возможные инструменты, но им так и не удалось избавиться от браслетов.

А потом случилось неожиданное: браслеты стали писком моды. Другие «кримы» пришли в восторг и тут же пожелали раздобыть себе такие же. Сколько Зейн их ни отговаривал, они не унимались, поэтому Зейн заказал в окне несколько десятков фальшивых браслетов и раздал их жаждущим. За следующие недели разнесся слух о том, что браслеты — это такой новый отличительный знак для тех, кто совершил восхождение на мачту-ретранслятор, установленную на крыше особняка Валентино. Оказалось, сотни красоту лек своими глазами видели, как Тэлли и Зейн покоряли эту вершину. Те, кто заметил их первыми, обзвонили приятелей, и вскоре уже чуть ли не весь Нью-Красотаун торчал у окон, наблюдая за верхолазами. Через несколько недель только самые равнодушные к моде красавцы и красотки разгуливали без браслетов, все остальные обзавелись хотя бы простенькими украшеньицами на запястье. А на крыше особняка Валентино пришлось установить майндеры, чтобы отгонять красотулек от мачты.

Тэлли и Зейна стали узнавать на любых сборищах. Число желающих пополнить ряды «кримов» росло с каждым днем. Казалось, все хотят стать такими, как эти двое, — просветленными.

Тэлли волновалась из-за того, что они задумали, но по пути до аэрокатка они с Зейном почти не разговаривали. Хотя браслеты были надежно спрятаны под толстой зимней одеждой и не могли ничего подслушать, молчание вошло у них в привычку, с которой они почти нигде не расставались. Тэлли научилась общаться другими способами: подмигивать и делать большие глаза, произносить слова беззвучно. Жизнь внутри безмолвного заговора наполняла каждый жест особой значимостью, заряжала каждое прикосновение тайным смыслом.

Они вошли в стеклянную кабину подъемника, которая повезла их к гигантской льдине, парящей в воздухе над стадионом Нефертити. Зейн взял Тэлли за руку. Его глаза сверкали, как это бывало, когда он замышлял какую-нибудь шалость вроде засады и обстрела красоток снежками с крыши особняка Пульхера. Его озорной взгляд подбодрил Тэлли, и это было очень кстати. Если другие «кримы» заметят, что она психует, это будет совершенно лишнее.

Большая часть компании уже собралась. «Кримы» переобувались в ботинки с коньками, подбирали спасательные куртки подходящего размера. Несколько «кримов»-новичков разминались на льду. Они держались очень неуверенно, их коньки скребли лед, издавая шипение наподобие того, каким библиотечный майндер призывает не шуметь.

Подкатила Шэй, раскинула руки, чтобы обнять Тэлли, и затормозила, едва не налетев на нее.

— Привет, Худышка-ва.

— Привет, Косоглазка-ла, — в тон ей ответила Тэлли и хихикнула.

Уродские клички снова вошли в моду, но Тэлли и Шэй поменялись своими прежними прозвищами, поскольку Тэлли успела похудеть. Она была не восторге от того, что приходится ходить голодной, однако другого способа снять с руки интерфейсный браслет так и не изобрела.

Тэлли заметила, что Шэй обмотала руку до локтя черным шарфом в знак солидарности. Кроме того, Шэй сделала себе флэш-татуировку в том же стиле, что и Тэлли: в виде клубка змей, сползавших от надбровья на щеку. Очень многие «кримы» обзавелись новенькими татушками, пульсировавшими в такт с сердцем. Татуировки придавали им залихватский вид. Кружки с самоподогревом распространяли облака кофейного пара над компанией «кримов», и у всех на лицах вибрировали и вращались сложные узоры.