У вендетты длинные руки

А у нее хороший грудной голос. Низкий тембр, чуть с хрипотцой.

– Это – Полина, я вам говорила о ней.

– Помню. А я – Наталья Георгиевна. Проходите.

Она не стала говорить о том, как ей приятно со мной познакомиться и прочую ненужную ерунду. Я заметила, что высказывается она очень лаконично, и это мне понравилось. Мы прошли в комнату, где еще совсем недавно жил младший сын этой женщины. Похоже, здесь все так и осталось, как было при нем. Вот диван, далеко не новый, не разложенный, с одной подушкой. Маленький компьютерный стол у окна, на нем – плоский монитор, клавиатура, темно-синяя кружка с надписью «Валера». Возле стола – вертящийся стул. Шифоньер с антресолью. Рядом – тумбочка с недорогим музыкальным центром. В углу – довольно старый телевизор, собранная гладильная доска. На полу – голый, местами обшарпанный линолеум, даже ковровой дорожки нет. На окнах – жалюзи, на подоконнике ни цветочка. Все более чем скромно. Практически бедно.

На маленькой подставке для телефона стояли два больших портрета. С них смотрели молодые симпатичные парни: один – чуть постарше, улыбающийся, с открытым лицом, в несколько неестественной, театральной позе, другой – со взглядом испуганного ребенка. Перед последним стоял стакан с водкой, накрытый сверху куском хлеба. Рядом горела в подсвечнике тонкая церковная свеча.

Хозяйка опустилась на стул, предложив нам присесть на диван. Мы с Надеждой сели. Женщина смотрела на меня выжидательно, не говоря ни слова. Должно быть, ждала, когда я заговорю первой. Что ж, первой так первой.

– Наталья Георгиевна, я знаю о вашем горе. Примите мои соболезнования.

– Спасибо.

– Ваша сноха обратилась ко мне, как к юристу…

– Так вы юрист?

Женщина удивленно вскинула брови. Интересно, подумала я, неужели я так не похожа на всех остальных юристов? Заметив мое замешательство, Надежда пришла мне на выручку.

– Полина, я сказала Наталье Георгиевне, зачем я обратилась к тебе.

А вот это напрасно, подумала я. Чем меньше людей в курсе дела, тем лучше. Лишние уши – это и лишние языки. Я всегда старалась привлекать к делу только самых необходимых людей, да и тем не давала полной информации. Но раз человек уже в курсе, тут ничего не поделаешь.

– Наталья Георгиевна, во-первых, я действительно по образованию юрист…

– Вы сможете отомстить убийце моего сына?

Подкупающая прямота! Я покосилась на Надежду. Та округлила глаза и покивала головой: да, мол, что делать, вот такая у меня свекровь.

– Полина, я могу предложить вам деньги. У меня есть кое-какие сбережения… Мой отец оставил мне свою квартиру, я могу продать ее. А пока – вот…

Женщина достала из кармана сложенную в несколько раз бумажку и протянула мне.

– Что это?

– Деньги. Тысяча долларов. Это задаток. Если такая сумма вас устроит…

– Нет, нет, Наталья Георгиевна, вы не поняли. Я не нанимаюсь киллером. Я не по этой части…

– Как? А Надежда сказала, что вы отомстите этим Дьяченко!

– Только не за деньги.

– Чего же вы хотите? – насторожилась женщина.

– Справедливости. Мы будем их судить…

– Суда не будет. Следователь не видит состава преступления. Мне так сказали. Так что Фемида в данном случае бессильна.

– Судить убийц мы будем сами. Своим судом. Если Фемида, богиня правосудия, бессильна, в дело вступает ее сестра – Немезида, богиня неотвратимого возмездия. Супруги Дьяченко, в конце концов, получат заслуженное наказание.

– Но как?!

– В свое время вы все узнаете. А пока ответьте мне, пожалуйста, на такой вопрос: как давно вы видели своего племянника?

– Толика? Очень давно… Лет… Господи, когда же это было?

– Лет двадцать – двадцать пять тому назад?

– Да, кажется…

– А каким он тогда был, вы можете описать его характер?

– Да ему тогда было лет девять или восемь… не помню. А характер у него всегда был вредный. И еще он был жадным. Помню, как-то сестра была у меня в гостях с Толиком. Я дала всем мальчикам конфеты – поровну, по три штуки. А когда вышла из комнаты, услышала возню и сопение. Я тихонько заглянула в дверь и увидела, как Толик отнимает конфеты у моих сыновей, они тогда совсем маленькие были, Валере лет пять было или даже меньше. Я понаблюдала за ними некоторое время, а когда увидела, что Толик все конфеты у братьев отнял и рассовал по своим карманам, я вошла в комнату и спросила, что тут происходит. Валентин ябедой никогда не был, он промолчал, а вот Валерик сказал, что старший брат отнял у них гостинец. И представьте, Толик, не моргнув глазом, тут же достал конфеты из кармана и вернул братьям.

– Да, это о многом говорит. Если уже в восемь-девять лет он готов был обобрать своих младших братьев…

– Полина, почему вы спросили о Толике? Какое он имеет отношение к этой истории?

Глава 4

Как мне не хотелось наносить еще один удар этой женщине! Вернее, даже два. Ведь она все еще считала своего отца живым. А узнать, что ее племянник является убийцей ее сына – тоже сюрприз не из приятных. Но деваться было некуда. Да и потом, она все равно рано или поздно узнает.

– Наталья Георгиевна, где Толик сейчас?

– Толик живет и работает где-то далеко на Севере.

– А ваш отец – далеко, в Израиле?

– Да. А что?

– Странно, что вам до сих пор не сообщили. Скорее всего, на днях вы все узнаете…

– О чем же сообщили? Что я должна узнать?

Нет, в ее голосе не было страха и тревоги. Должно быть, она уже все потеряла в этой жизни и испытать бóльшую боль она все равно не в состоянии. Поэтому я сказала без всякой подготовки:

– Наталья Георгиевна, я вынуждена с прискорбием сообщить вам, что ваш отец недавно скончался.

Она действительно перенесла это известие стойко, во всяком случае, мне так показалось.

– Да, он был уже стар. Этого можно было ожидать, – спокойно и довольно холодно заключила она.

– Ваш отец был достаточно богат, вы знаете об этом?

– Он являлся владельцем юридической конторы или чего-то в этом роде. И еще у него свой дом.

– Да. По завещанию все его имущество должно быть продано, а деньги разделены поровну между всеми его внуками. Общая сумма завещания – после всех выплат конторе-посреднику и оплаты похорон – в рублях составляет двадцать миллионов.

Женщина кивнула головой:

– Мой отец был большим оригиналом. О своих дочерях он, разумеется, и не вспомнил… Да, но теперь, когда моих сыновей нет, единственным наследником будет Толик? Я права?

– Да. Анатолий Дьяченко.

– Позвольте, какой Дьяченко? Фамилия Толика была…

– Аникеев. Но потом он взял фамилию своей второй жены. Теперь он Дьяченко и живет здесь, в Горовске.

Несколько мгновений Наталья Георгиевна смотрела перед собой широко раскрытыми глазами. Она как будто остолбенела, бледность залила ее щеки. Наконец она смогла произнести вслух то, что пытался переварить ее ум:

– Так это… Толик?!..

Надежда метнула на меня испуганный взгляд.

– Наталья Георгиевна, не расстраивайтесь, – поспешила она успокоить свекровь.

– Так это – Толик… Тот человек, в доме которого погиб мой старший сын?!

Женщина все еще не в силах была совладать с собой. Она так и сидела, смотря перед собой широко раскрытыми глазами. Губы ее мелко дрожали.

Надежда побежала на кухню и вернулась с пузырьком корвалола в руках.

– Вот, выпейте, пожалуйста…

– Так это…

– Полин, что делать? – испуганно прошептала Надежда, показывая глазами на свекровь.

– А делать надо вот что: надо его тоже убить. И немедленно!

С этими словами Наталья Георгиевна встала, гордо выпрямила спину и пошла на кухню. Через мгновение она показалась в дверях, в ее руках блестел большой нож.

– Я пойду к Толику – будь он трижды проклят! – и воткну ему этот…

Мы с Надеждой бросились к ней, отобрали холодное оружие, а ее саму усадили на диван и заставили-таки выпить едва не полпузырька корвалола. Надежда поставила чайник, решив напоить свекровь чаем и отговорить ее от немедленного акта возмездия.

Мы сидели за столом в кухне и пили крепкий чай с лимоном и вареньем.

– А я ведь его крестила, племянничка своего! Когда Дашка родила, мы с ней поехали в церковь. Я его крестила, а он моего сына… Да что же это делается на белом свете?!

Наталья Георгиевна вдруг разрыдалась в голос. Надежда обняла ее за плечи, гладила по плечу и уговаривала держать себя в руках.

– Наденька, для кого мне теперь жить? Теперь, когда оба моих мальчика лежат в земле?..

– Для нас – для Илюшки и для меня. Наталья Георгиевна! Мы вас очень любим, вы нам нужны… Илья очень похож на папу, он будет расти, вы будете радоваться, глядя на него…

– Я уже больше никогда не буду радоваться. Я умерла вместе с моими сыновьями… Толик… Ах, Толик! Какая же ты гадина! Он и в детстве был жадным. И лживым. Напакостит – и никогда не сознается, все норовит на других свалить. Наденька, его надо убить, обязательно убить! Такие твари не должны ходить по земле…

– Да, конечно… Обязательно прибьем его… Взорвем!

– Брата!.. Своего кровного брата!.. Куда же катится этот мир?!.

В этот раз я больше ничего не сказала Наталье Георгиевне. Достаточно с нее на сегодня. Вскоре мы с Надеждой ушли, уложив женщину на диван, отдыхать.

– Ей неплохо бы сейчас побыть с кем-нибудь, может, возьмете ее на время к себе? – предложила я.

– Думаешь, я ее не звала? Не идет. Говорит, что хочет находиться в той комнате, где жил ее младшенький. – Надежда вздохнула: – Бедная женщина! Я бы такого не выдержала! У меня бы, наверное, сердце разорвалось от горя. Подумать только – два сына!.. Но в одном она права: эту сволочь надо убить. Как мне хочется подкараулить его вечером возле дома и вонзить нож в его черное сердце!

– Еще одна народная мстительница! А потом – в тюрьму? Лет эдак на десять. А сын? Престарелым родителям на шею его повесишь?

Надежда вздохнула:

– Да, это не вариант. Но что же тогда делать-то, Полина?

Мы уже вышли из подъезда и стояли возле моей машины.

– Ты справку нашла? С анализами?

– Нет. Вчера, когда я одна к Георгиевне приходила, я ее о ней спрашивала. Мы все ящички в шкафу перерыли, все бумажки пересмотрели – не нашли.

– Да, это плохо. Но не смертельно.

– Как же ты теперь узнаешь фамилию врача?

– Есть и другие способы.

– Какие?

– Это уж моя головная боль. Поезжай домой, к сыну. Когда понадобишься – я тебе позвоню. И навещай почаще свою свекровь.

* * *

По дороге домой я завернула в магазинчик на улице Юннатов. Я и сама не знала, зачем туда еду. Я была без грима и показываться на глаза хозяевам не собиралась. Но меня тянуло в этот магазин с какой-то неодолимой силой. Я поставила машину метрах в тридцати от входа и поднялась на крылечко. Через входную стеклянную дверь я посмотрела в зал. Там было полно народу. Человек пятнадцать мужчин и женщин толпились у витрины. Для небольшого торгового зала это был предел. И тут только я вспомнила, что завтра – Восьмое марта. Конечно, эти люди ищут подарки: кто-то себе, а кто-то любимым женщинам. А что в такой день может быть лучше украшения с красивым оригинальным камнем!

И тут я заметила на двери прямо под табличкой со словом «Открыто» лист бумаги, на котором фломастером от руки было написано печатными буквами: «Объявление. Магазину «Каменный цветок» срочно требуется продавец. Обращаться в магазин или по телефону…» Далее следовал номер. Я сорвала листок и быстро пошла к своей машине, по дороге набирая телефон Нечаевой.

– Алло? Алина? Ты где?

– Я дома.

– Что делаешь?

– Собираюсь принять ванну.

– Слушай, тут срочное дело. Ванна отменяется!