Война Владигора

И девушка тоже робко улыбнулась Владигору. Владигор поискал глазами ее отца. Тот сидел на снегу, прислонившись к стене чума.

А потом на площадке у столба ударил барабан, и двое парней вывели к столбу совсем дряхлого старика, едва переставлявшего ноги. Владигор видел этого старика и во время битвы. Старик сидел тогда у своего чума на шкуре и, закрыв глаза, тихо молился, обратив лицо к небу.

Теперь этот старик сел у столба на шкуру и, так же зажмурив глаза, стал произносить нараспев неожиданно громким голосом какие-то слова. И остальные тоже сразу опустились на снег и стали повторять те слова вслед за ним.

Князю было неловко стоять среди молящихся, и он, привыкший уважать чужих богов, сел рядом с юной девушкой.

Молитва была недолгой. После нее молодые парни помогли старику подняться, и он заговорил с жителями стойбища. Голос у него был неожиданно звонким. Старик то ли спрашивал их о чем-то, то ли убеждал. А они подхватывали каждое слово и нестройным хором повторяли его вместе с ним.

— Нючи, нючи! — произнес старик и повернулся к Владигору.

И все тоже подхватили:

— Нючи!

— О чем это он? — тихо спросил князь переводчика.

— Твоя — хорошо. Твоя — Ай-Мэргэн.

— Что это еще за мэргэн?

— Ай-Мэргэн — Умный и Сильный. Твоя — моя править. Твоя — всех править.

— Нючи — Ай-Мэргэн?! — громко спросил у общества старик.

И все жители хором подтвердили:

— Нючи — Ай-Мэргэн!

Все жители стойбища смотрели на князя, и Владигор понял, чего от него ждут: ждут, чтобы он вышел на середину площадки.

Он приблизился к столбу, и переводчик заковылял следом за ним.

Владигор, как было принято в Синегорье, поклонился народу.

— Скажи: я готов защищать их, но не знаю здешних обычаев и к тому же у меня тут есть важное дело, — обратился он к переводчику.

Переводчик произнес несколько слов, и все в ответ снова закричали:

— Нючи — Ай-Мэргэн!

— Все мужчины — раненые, все — плохо, воевать. Одна твоя — хорошо воевать, — объяснил переводчик. — Одна твоя, Ай-Мэргэн. Править — хорошо.

Старик повернулся к Владигору, показал рукой, чтобы он встал совсем рядом, и заговорил снова. Многие в ответ засмеялись, а кое-кто отправился в свои чумы и скоро вернулся, прихватив какую-нибудь вещь.

Первым с тремя волчьими хвостами вышел вперед Кеулькут. Он сказал несколько фраз, отчего все снова засмеялись, и положил хвосты у ног Владигора. Потом поманил рукой юную девушку и, когда она подошла, поставил ее рядом с князем.

Следом стали подходить другие жители и складывать у ног Владигора свои приношения: кто — хвост северного серебристого волка или серебристой лисы, кто — нож или копье.

Дряхлый старец сказал еще что-то, и двое парней, кивнув, сбегали за новым одеянием из белого меха. Старец накинул его князю на плечи.

— Твоя — хорошо. Твоя — олешек кушать. Моя тоже — твоя олешек кушать, — проговорил переводчик.

Из всего происходящего князь понял, что он теперь уже не раб и не пленник, а, возможно даже, вождь этого стойбища и что у него есть жена и много здешних богатств. Как управлять стойбищем, он пока не знал, да и не собирался этим заниматься.

«Найду кого-нибудь из сообразительных и передам власть», — подумал князь.

Однако начинать править угорцами ему пришлось немедленно.

Дряхлый старец обратил к нему морщинистое лицо и спросил о чем-то. Хромой перевел его вопрос:

— Твоя есть первая приказания?

«Отпустите меня на волю», — хотелось ответить Владигору, но вместо этого он произнес:

— Надо выставить стражу, чтобы злобных всадников издалека было видно.

Как только переводчик повторил приказ АйМэргэна, несколько юношей поднялись и отправились на упряжках в разные стороны. Теперь воины на лосях уже не могли появиться внезапно.

ЗАБОТЫ ЗАБАВКИ

В этот день Забавка вернулась из леса в хорошем настроении. Ей удалось уладить давнюю тяжбу между березами и осинами в высыхающем постепенно Кривом болоте. Отец говорил, что место это называлось когда-то Светлым озером. Потом озеро захирело, оттого что пересох впадающий в него ручеек. Стало оно зарастать, и никто уже не называл его Светлым. Зато появилось Кривое болото, а на нем — низкорослые осинки да березки. Сначала, когда свободного места было много, никто из них не спорил за пространство для жизни и не мешал соседям. Но время шло, и мелкое редколесье превратилось в чащобу — тогда и начались распри.

Забавка с утра этот спор улаживала: березки согласились переселиться туда, где повыше, — к сосенкам, что росли на сухом песчаном берегу, и осинки, сдвинувшись, уступили им это место, зато заняли освободившееся.

Она с удовольствием посмотрела на куст сирени, который цвел у самой стены замка и заглядывал к ней в окно. Ей удалось уговорить цвести этот куст почти круглый год — за это Забавка питала его нужными соками.

Отец тоже был в замке и, судя по всему, производил свои опыты с хрустальным шаром. В который раз произнося всевозможные заклинания, пробовал заставить его вращаться в воздухе. Шар по-прежнему не слушался, и от этого у отца было никудышное настроение. Забавка это сразу ощутила, войдя в замок, но не стала навязывать отцу свое общество. Он в последнее время вел себя странно, видимо, шар был ему очень нужен.

Она даже хотела сказать ему, что, может быть, и не в заклинании дело, а в невидимой связи между телами. Возможно, что-то в самом Радигасте есть такое, что мешает шару. У нее-то шар уже крутился! А заклинание, которое она тогда произнесла, было совсем простеньким. Но отец злился, когда она попыталась ему помочь. Поэтому она решила больше не вмешиваться в его дела.

И все же, когда Радигаст улетел из замка, Забавка, сняв его простенькие заслоны, прошла в кабинет и сама встала около стола, на котором стоял хрустальный шар. Она подняла его в воздух и произнесла то самое коротенькое заклинание.

Шар, как и в первый раз, немедленно засветился, и она даже почувствовала, как он рвется из ее ладоней, желая начать вращение.

Взлетев повыше, шар опять стал рисовать мир Поднебесья. Но Забавке снова захотелось подсмотреть, что сейчас делает князь, и на столешнице появились неведомые картины — снежная равнина, невысокие холмы, стада оленей с ветвистыми рогами. Потом появились селения, только в них стояли не дома, а островерхие, слаженные из длинных жердей и шкур чумы. И наконец, появилось лицо князя. Лицо было измученным. Князь оборонялся от наседающих на него со всех сторон странных всадников, сидящих верхом на крупных лосях. От всадников этих исходила какая-то нехорошая сила. Но Забавка не стала задумываться об этом. Она лишь увидела, что князь защищает горстку людей в меховых одеждах, пожилого мужчину, юную девушку, старух с малыми детьми, парней, которые почти все были изранены. Почувствовала, что князю через несколько мгновений грозит гибель или полон, и немедленно попросила всех лосей, что несли всадников, уйти прочь от селения, которое защищал князь. Она передала им свою просьбу через шар и не знала, послушаются ли ее животные.

Но лоси, замерев на миг в том положении, в котором их застала ее мысль, потом стали поворачивать вспять и понесли своих седоков прочь от селения.

Шар сразу начал тускнеть, и Забавка едва успела поймать его ладонями, — слишком много сил отдала она, пожелав спасти князя.

Она поставила шар на прежнее место, восстановила отцовские заслоны и пошла к себе — полежать и обо всем подумать.

СТОЙБИЩЕ

Когда солнце стало опускаться, Млад сел на свою лошадь и отправился туда, где горели костры и стояли шатры из меха.

«Встану перед их старостой или посадником, как его там зовут, и объявлю: если хочет видеть своих, пусть отдает за них князя», — думал он.

Ехал Млад не спеша, постоянно оглядываясь, чтобы самому не сделаться нечаянной добычей.

«Лошадь отпускать не буду. Ежели не согласятся — удрать завсегда успею. А там что другое надумаю».

Он еще не доехал до стойбища, как его стала нагонять оленья упряжка с двумя седоками. Млад было подумал взять их в плен, но они, словно догадавшись, объехали его по дуге.

А скоро из стойбища выехало с десяток упряжек. Сначала они устремились в разные стороны, а потом стали окружать Млада. Он понял это с опозданием, а когда сообразил и попытался прорваться, в него полетело несколько стрел.

«Драться не буду, мне князя надо выручать. Попробую договориться с ними», — решил Млад.

На каком языке он будет с ними договариваться, Млад пока не знал, но был уверен, что все определится само собой.

Круг становился все уже, сани с седоками сближались, и все они держали наготове луки со стрелами. Млад не слезал со своей лошади, а помаленьку трусил в сторону стойбища, как будто не замечал их. Он приостановился только тогда, когда среди седоков увидел мордатого парня-синегорца, который не стал защищать своего господина, а сам протянул руки Младу, чтобы тот его повязал.

«Ну хитрюга! — поразился Млад. — Выходит, когда я отъехал, он руки выпростал, своего угору освободил и — в селение! Вот, значит, кто мимо меня на санях проехал и всех по тревоге поднял!»

Остановив лошадь, Млад обратился к окружившим его с речью. Теперь-то он знал, что слова его будут переведены.

— Слушайте меня, угоры! Я вам зла не желаю и ничего вашего иметь не хочу. Вы повязали моего князя, так освободите его, а я вам за это ваших освобожу. У меня еще в запасе двое ваших.

Угоры повернулись к парню, и тот, сказав два-три слова, махнул рукой, как бы показывая: не слушайте его, пустое брешет.

И тогда они снова стали окружать его. Млад мог бы вступить с ними в схватку, и тогда человек пять остались бы лежать на растоптанном снегу, распростившись с жизнью. Но он должен был выручить князя. «А пускай меня вяжут. Буду с князем рядом, вдвоем-то и бежать сподручнее!» — решил он. И только мысль о Лиходее, который станет здесь бродить голодным, потому что не олень и пищу из-под снега добывать не умеет, озаботила его. И все же Млад решился. Поднял меч высоко над головой, а потом вложил его в ножны.

Его не били, разве что раза два пнули ногами. Но ноги угор были обуты в мягкие меховые сапоги. А пнули его не для того, чтобы поуродовать, а чтобы он повернулся на другой бок, — так сподручнее было его вязать.

Потом, уже туго связанного, бросили на сани и повезли в селение.

Он же лежал да дорогу примечал. Впрочем, ничего кругом приметного не было — одни снега да чахлые низкорослые деревья.

В селении горели костры, пахло жареным мясом. Молоденькие ребята и девки с бубнами в руках плясали вокруг огня. Млада подвезли к высокому чуму, возле которого сидел важный угора, одетый в белые меха. Тут же на трех кострах жарились оленьи туши — от них и шел дразнящий запах. Важный угора о чем-то разговаривал с двумя другими. Млада стащили с саней и бросили к их ногам. И когда важный угора повернулся, чтобы взглянуть на Млада, тот с изумлением узнал в нем своего князя!

Связанного по рукам и ногам Млада поставили перед князем, сидящим рядом с двумя уважаемыми людьми стойбища у трех праздничных костров.

— В чем вина этого нючи? — строго спросил князь, делая вид, что не узнает своего дружинника.

«А может, и в самом деле не узнает. Может, угоры опоили каким-нибудь зельем князя», — испугался Млад и чуть было не крикнул:

— Да это же я, Млад!

Но вовремя сдержался.

Мордатый синегорец, низко склонившись, перевел вопрос князя для всех и тут же стал объяснять:

— Этот воин хватал наших людей посреди снегов и уволакивал их в лес, чтобы поужинать ими!

— Во, гнида, врет! — поразился Млад.

Жители стойбища возмущенно зашумели.

— Это верно? — строго спросил князь у Млада. — Ты ешь наших людей?

— Прости меня, важный господин, — нашелся что сказать Млад, — но этот человек тебя обманывает. Я никогда не ем людей. И мой народ тоже не ест людей. А что я брал в полон разных путников — это верно. Но я не хотел причинять им вреда. Я хотел обменять их на моего друга, который тоже попал в полон к народу Угоры.

— Ты слишком много говоришь, — недовольно заметил князь, и жители одобрительно его поддержали. — Однако ты действительно не похож на тех, что едят людей, и думаю, этот человек ошибся. Я хочу выкупить тебя, — пошутил он. И окружающие со смехом подхватили шутку.

«Так вот оно что! — обрадовался Млад. — Ай да князь!»

Но тут выступил вперед противный толстый угора.

— Этот нючи оскорбил меня, и за это я возьму за него большую цену. Заплатишь ли ты, Ай-Мэргэн, столько, сколько я назначу?

— Заплачу, — коротко ответил князь.

— Тогда пусть это будет три хвоста волка.

Млад не знал, что утром Кеулькут заплатил за амого князя на один хвост больше, но понял, что три хвоста — слишком дорогая цена за простого пленника, потому что все вокруг зароптали. Однако князь, усмехнувшись, кивнул, и хромой человек вынес из чума три хвоста.

Млада по приказу князя тут же развязали и посадили вместе с угорами в затрепанной одежде, которые, принюхиваясь, неотрывно смотрели на оленьи туши, жарящиеся на небольшом костре.

А потом, когда двое парней сняли поджаренную тушу с огня и Кеулькут топориком стал делить ее на части, вручив первый кусок Владигору, второй отложив себе, нашелся кусок и для Млада.

НОЧЬ В КРУГУ СЕМЬИ

Много лет назад, когда проходы в Рифейских горах были открыты и угоры свободно заходили в Синегорье, Кеулькут, преследуя снежных барсов, попал в каменную западню. Шкуры этих злобных хищников дорого стоили: за них давали не один десяток оленей, и Кеулькут так увлекся охотой, что свалился с горной тропы в узкую трещину. Его тело свободно болталось между двух камней, и лишь расставленные руки не давали Кеулькуту полететь подобно камню в бездонную пропасть. Он уже готов был молить богов Уга и Ора, чтобы они подарили ему быструю и легкую смерть. Но неожиданно над его головой появился юноша-синегорец. Кеулькут не мог понять, откуда он мог здесь взяться. Юноша увидел висящего над пропастью незадачливого охотника, а Кеулькут был так слаб, что не мог выдавить ни звука, лишь немо раскрывал рот. Юноша попытался прийти на помощь, но ему было не дотянуться до охотника. Кеулькут был уверен, что юноша бросит его на произвол судьбы. Однако дальше случилось чудо, о котором охотник никому не рассказывал, чтобы его не приняли за наглого вруна. Юноша распрямился, крикнул что-то на родном языке, и очень скоро в небе показалась огромная ночная птица. Она летела прямо и быстро, несмотря на солнечный день, и, завидев юношу, стала круто снижаться. Оказавшись за спиной синегорца, птица превратилась во второго юношу. И они вдвоем, сцепившись руками, вытащили Кеулькута из трещины.

Кеулькут знаками стал благодарить их за спасение и спрашивать о плате, но оба молодых человека лишь засмеялись в ответ, отказавшись от предложенных волчьих хвостов, и отправились своим, неведомым Кеулькуту путем.

Сам же охотник вернулся в родное стойбище с большой удачей: он таки убил взрослого снежного барса, выгодно продал его и получил небольшое оленье стадо. Эта удача открыла путь следующим. Он удачно женился, у него родилось двое сыновей, количество его оленей росло год от года.

Удачи продолжались до тех пор, пока недавно на их земле не появились пришедшие из-за края земли. Никто не знал, где стояли их стойбища прежде и где паслись их оленьи стада. А может быть, у них не было ни того и ни другого. Известно лишь, что они нападали внезапно и так же внезапно исчезали, что видели их всегда верхом на лосях и что они воровали людей. Одни говорили, что их наслал правитель Синегорья, князь по имени Владигор, и что они употребляют мясо народа угора в пищу. Другие уверяли, что ими руководит некто, одетый в черные шкуры и сидящий на черном лосе. Кеулькут сомневался, что в их земле встречаются черные лоси. С другой стороны — мало ли какие чудеса бывают в поднебесном мире. Так или иначе, но они отнимали у рода Кеулькута людей, и в недавней кровавой схватке с ними пропали оба его сына.

Чтобы отражать нападение злобных всадников, народу Кеулькута были нужны сильные храбрые воины, но с каждым днем их становилось меньше. И потому он так обрадовался, увидев утром плененного нючи. Сразу было видно, что этот синегорец — отменный воин и что в своем роду он пользовался большим уважением. Плененный нючи даже в ошейнике на цепи стоял у столба гордо… А история о том, что он явился из подземного царства, — глупая выдумка. Но еще больше Кеулькут обрадовался, когда узнал в нем своего давнего спасителя — синегорского юношу. Он и выкупил его для того, чтобы позже освободить.

А теперь, когда нючи, названный Ай-Мэргэном, спас жителей стойбища, только ему и можно доверить защиту от всадников.

Кеулькут сидел в этот вечер у свадебного костра и разговаривал с Ай-Мэргэном, пользуясь в качестве переводчика человеком, который знал язык нючи.

— Я не знаю, как ты очутился в моем краю, но знаю, что назад тебе не уйти — все горные тропы закрыты. Я сам их закрывал, лично. И поэтому твой дом будет навсегда здесь. Твоя жена — тоже здесь. Посмотри, какая она красивая. А ты еще не знаешь, как тонко она выделывает оленьи шкуры и какие красивые сошьет для тебя одежды. Зовут ее Тынна. Она моя племянница, Ай-Мэргэн. Мы здесь все родственники. Кроме человека, стоящего в разговоре между мной и тобой, и того, кто хотел убить тебя в смертном бою у столба. Тот человек — пришлый. И ты хорошо сделал, что укоротил его жизнь, — все видели, что он попытался переметнуться к всадникам.

На небо выплыла громадная круглая луна. Неподалеку выли собаки, потом послышалось конское ржание. Это Лиходей напомнил о себе своему хозяину, увидев, что ему ничего не грозит.

— Зови сюда своего коня, — сказал Кеулькут. — Мы не станем его кушать. Кто же будет кушать лошадь самого Ай-Мэргэна!

Владигор встал. Громко свистнул. Лиходей тут же, не боясь дружного лая собак, оказался рядом с хозяином. Владигор, взяв из дорожной сумы овса, насыпал его коню. Дал ему напиться и накрыл попоной.